Исцеление Падшего

Тяжелая герметичная дверь из матовой оружейной стали скользнула в паз стены без единого звука. В секторе «Ноль» не было окон, а потолочные панели излучали мягкий, рассеянный свет, который не оставлял теней в углах просторного зала. Интерьер помещения сочетал в себе черты сурового средневекового замка и стерильной современной лаборатории: стены были облицованы плитами из темного, почти черного сланца, а в центре стояли два массивных кресла из темного дуба, обращенные друг к другу. На небольшом расстоянии от них, вмонтированные прямо в пол, едва заметно мерцали кварцевые датчики системы слежения. Первым в зале появился юноша из четвертого сектора. На нем были простые хлопковые брюки и светлая полотняная рубаха без пуговиц, рукава которой он слегка закатал. Его шаги по гладкому каменному полу были абсолютно бесшумными, словно стопы парня едва касались поверхности. Он не проявлял ни страха, ни любопытства; его лицо оставалось безмятежным, а светлые, глубоко посаженные глаза лучились мягким, ровным покоем. Он подошел к левому креслу, но садиться не стал, а просто положил ладонь на его деревянный подлокотник, устремив взгляд на противоположную сторону зала. Через несколько секунд противоположная стена пришла в движение. Из узкого, заполненного абсолютной темнотой коридора медленно вышел второй субъект. На нем был строгий черный кафтан старинного покроя, застегнутый на все пуговицы до самого горла. Его бледное, заостренное лицо казалось высеченным из мрамора, а темные, почти черные глаза горели холодным, высокомерным торжеством. Как только он переступил порог сектора, в воздухе отчетливо запахло озоном, а лампы под потолком на мгновение тускло мигнули, изменив спектр свечения на едва заметный багровый оттенок. В зале заседаний высшего совета директоров, находившемся в трех километрах отсюда, двенадцать человек одновременно подались вперед. На главном экране с высоким разрешением транслировались показатели телеметрии: температура воздуха в секторе «Ноль» начала стремительно падать, снижаясь на один градус каждые десять секунд, хотя климатическая система работала на полную мощность. Князь остановился в трех шагах от своего кресла. Он окинул юношу долгим, пронизывающим взглядом, в котором читалось искреннее презрение, смешанное с легким удивлением от того, что кто-то смеет стоять в его присутствии с непокрытой головой и прямой спиной. — Ты пришел просить за свой ничтожный мир? — голос Князя прозвучал низко, с легким металлическим рокотом, который отозвался едва уловимой вибрацией в стенах бункера. — Они прислали тебя сюда, чтобы ты вымолил еще немного времени для их угасающего века? Юноша в светлой рубахе тихо вздохнул, и этот вздох показался удивительно теплым в стремительно остывающем зале. Он медленно убрал руку с подлокотника и сделал один короткий шаг вперед, сокращая дистанцию между ними. — Я пришел не просить, — мягко ответил он, и его голос, лишенный всякого пафоса, странным образом перекрыл тяжелое эхо собеседника. — Я пришел вернуть тебя домой. Ты слишком долго блуждаешь во тьме собственного величия, брат мой. Этот дом, который они построили для тебя из камня и страха, — всего лишь клетка. Глаза Князя сузились, превратившись в две узкие блестящие щели. На его правой руке, лежащей на эфесе воображаемого меча у пояса, отчетливо проступили синеватые вены. В этот же момент на экранах в зале заседаний замигал красный индикатор: изоляция одного из силовых кабелей под полом сектора начала плавиться, хотя датчики тока показывали нулевое напряжение. — Ты безумец, раз называешь меня братом, — процедил Князь, и вокруг его пальцев на мгновение побежали крошечные, едва заметные фиолетовые искры статического электричества. — Я — начало и конец их страха. Я — первородный свет, низвергнутый в эту бездну. И сокрушу каждого, кто встанет на моем пути. — Ты — лишь память о свете, которая разучилась согревать, — тихо произнес юноша. Он поднял правую руку, открытой ладонью вверх, и сделал еще один шаг. Между ними оставалось не более метра. Воздух между двумя фигурами стал видимым, он дрожал и преломлял свет, как это бывает над раскаленным асфальтом, хотя температура в помещении уже упала до отметки плюс четыре градуса. Юноша сделал последний шаг, преодолевая невидимое сопротивление, от которого ткань его светлой рубахи начала мелко вибрировать. Он протянул руку вперед — медленно, открыто, без малейшего намека на угрозу. Его пальцы, казавшиеся удивительно теплыми на фоне бледной кожи собеседника, коснулись плеча Князя, прямо поверх плотной черной ткани кафтана. В загородном комплексе и в зале заседаний совета директоров одновременно погас основной свет. Аварийные генераторы запустились лишь через три долгие секунды, окрасив помещения в тусклый янтарный цвет. На главном экране в зале совета графики телеметрии сошли с ума: датчики температуры показывали одновременно абсолютный ноль и температуру плавления стали в одной и той же точке пространства, а затем приборы один за другим начали отключаться, не выдерживая системной перегрузки. В самом секторе «Ноль» в момент прикосновения не произошло ни взрыва, ни вспышки. Раздался лишь глубокий, сухой звук, похожий на треск разрываемой плотной материи. Фиолетовые искры вокруг пальцев Князя мгновенно погасли, а багровый оттенок потолочных панелей сменился чистым, ослепительно белым свечением, которое шло, казалось, от самой кожи юноши. Князь вздрогнул. Его каменное, застывшее в гримасе гордыни лицо впервые дрогнуло, а в глубине черных зрачков промелькнуло нечто, чего персонал корпорации не видел ни у одного из пациентов этой ветви — подлинный, человеческий ужас, смешанный с ошеломлением. Из его носа медленно потекла тонкая струйка густой, темной крови, но одновременно с этим воздух в комнате перестал пахнуть озоном, наполнившись свежим, едва уловимым ароматом цветущего сада и согретой солнцем земли. — Что... что ты делаешь? — голос Князя потерял свой металлический рокот, став хриплым и надломленным, как у обычного, смертельно уставшего человека. — Убери... это. Он попытался отступить назад, но его ноги словно приросли к сланцевым плитам пола. Юноша не отпускал его плеча; его ладонь лежала плотно и уверенно, а по пальцам, проникая сквозь черное сукно, струилось мягкое, ровное тепло, которое заставляло кафтан Князя блекнуть, превращаясь в обычную, изношенную больничную пижаму серого цвета. — Я снимаю с тебя твое величие, — тихо ответил юноша, и на его губах появилась едва заметная, грустная улыбка. — Оно слишком тяжелое для тебя. Ты так долго нес этот титул, чтобы не чувствовать боль, которую они тебе причинили. Но теперь все закончилось. Ты просто человек, брат мой. Посмотри на свои руки. Князь медленно опустил взгляд на свои ладони. Фиолетовые сполохи исчезли, пальцы больше не подрагивали от скрытого напряжения, а кожа приобрела нормальный, живой оттенок. Из подвалов комплекса исчез давящий, удушливый страх, который месяцами заставлял персонал седеть за одно дежурство. На экранах в зале совета, которые еще продолжали работать, показатели онкологических маркеров у дежурной смены в этот самый миг начали стремительно падать, возвращаясь к абсолютной норме. В зале директоров Мартенс медленно поднялся со своего места, тяжело опираясь на край гранитного стола. Он смотрел на экран, где два человека теперь просто стояли друг напротив друга в стерильной комнате, и один из них — грозный Князь Тьмы — медленно опускался на колени, закрывая лицо руками и тихо, навзрыд плача, как брошенный ребенок. — Он... он исцелил его, — прошептал Мартенс, чувствуя, как у него самого перехватывает дыхание. — Он уничтожил его бред. Одним касанием. Председатель совета директоров, сидевший неподвижно, не сводил глаз с юноши в светлой рубахе. На экране было видно, как парень поднял голову и посмотрел прямо в объектив скрытой камеры под потолком — так, словно видел каждого из двенадцати руководителей корпорации лично.