Часть 3

Гниль (продолжение) Девушка на вокзале звали Алина. Она приехала поступать на журфак. Пятнышко на шее чесалось, но не сильно — как комариный укус. Она намазала его дешёвым кремом из аптеки и пошла искать общежитие. К вечеру уже три человека в метро случайно коснулись её руки. К утру они чесались. Ленни шёл через центр. Город умирал красиво и медленно, как старый наркоман. На рекламных щитах вместо акций супермаркетов теперь висели официальные плакаты: «Зуд и зелёные пятна — сразу звоните 112». Большинство номеров уже не отвечали. На Тверской горел перевернутый автобус. Рядом стояла группа «Зелёных» — человек двадцать. Они не грабили, не кричали. Просто стояли и смотрели, как внутри автобуса кто-то ещё пытается выбить стекло. Когда человек внутри наконец затих, они спокойно пошли дальше. Один из них заметил Ленни и кивнул, как старому знакомому. — Брат, — сказал он хрипло, — ты уже чистый. Присоединяйся. Ленни прошёл мимо. Он искал Машу. Почему-то ему казалось важным увидеть её перед тем, как всё окончательно рухнет. Он нашёл её на крыше девятиэтажки в районе Марьиной Рощи. Она сидела на краю, свесив ноги, и курила. Гниль съела уже почти всё её лицо. Один глаз полностью затянуло зелёной плёнкой, второй ещё видел. Изо рта свисали тонкие нити плесени, как слюни. — Ленни… — голос был мокрым, булькающим. — Ты пришёл сказать, что был прав? — Я пришёл посмотреть, как ты сдохнешь. Маша засмеялась. Из горла вылетел комок зелёной слизи. — Поздно. Я уже не я. И ты тоже. Помнишь, как мы втроём на даче Толстого в первый раз ширнулись той синей дрянью? Ты ещё говорил: «Да ладно, один раз не считается». Ленни сел рядом. Внизу, на детской площадке, трое детей играли с женщиной, у которой вместо рук были зелёные культи. Дети тоже уже светились. — Вадик стал большим человеком, — сказала Маша. — У него теперь целая община за МКАДом. Они называют это «Новый честный мир». Говорят, когда гниль съест мозг полностью, человек перестаёт врать даже себе. Становится… прозрачным. — А Серёга? — Серёга хотел остаться человеком. Поэтому теперь он в канализации. Или то, что от него осталось. Они замолчали. Ветер принёс запах гари и сладковатой гнили. — Я беременна, — вдруг сказала Маша. — Или была. Уже не знаю. Оно внутри тоже зелёное. Шевелится. Хочет наружу. Ленни посмотрел на неё. В её оставшемся глазу не было ни страха, ни сожаления. Только усталое торжество. — Хочешь, я тебя столкну? — спросил он тихо. — Не надо. Я сама. Маша встала. На секунду она стала похожа на ту девчонку, с которой он когда-то целовался в общаге под «Макану». Потом шагнула вниз. Звук был влажный. Ленни не стал смотреть. Он просто спустился по лестнице и вышел на улицу. Через месяц связь с Москвой окончательно пропала. Федеральные каналы ещё вещали что-то про «локальные очаги» и «успешные меры локализации», но в ролике, который случайно поймали на старом телевизоре в подвале, ведущий уже имел зелёную полосу на шее и улыбался слишком широко. Алина, та самая первокурсница, к этому моменту уже не помнила, как её звали. Она жила в захваченном общежитии и вела что-то вроде дневника на стенах кровью и гноем. «Сегодня передала тридцати семи. Завтра будет больше. Они все так благодарны». Ленни дошёл до кольцевой. Дальше начинались леса и деревни. Он знал, что гниль уже там — её разносили беженцы, дальнобойщики, те, кто думал, что сможет убежать. Он сел на обочину. Гниль внутри него уже дошла до сердца. Оно билось медленно, с влажным чавканьем. Скоро он перестанет думать. Перестанет сопротивляться. Станет как все. Где-то вдалеке слышались выстрелы. Кто-то ещё пытался бороться. Бесполезно. Ленни достал из кармана старый, потрёпанный шприц — тот самый, синий остаток. Последняя доза. Не для кайфа. Для того, чтобы ускорить. Он вколол себе в шею. Зелень хлынула быстрее. Перед глазами поплыли лица — родители, которых он уже не помнил, одногруппники, случайные девушки, Вадик, Маша, Серёга. Все они улыбались зелёными ртами. Ленни лёг на асфальт и посмотрел в небо. Оно тоже казалось слегка зеленоватым. — Ну вот и всё, — прошептал он. — Честно. В лесу за кольцевой уже собирались новые группы. Они шли на восток, на запад, на север. Несли в себе будущее. Мир всё ещё сопротивлялся. Но гниль была терпелива. Она всегда выигрывала.