Похмелье, люк и старые обиды

Мелинда проснулась от того, что её голову словно сжимали раскаленные тиски. Во рту пересохло, а в горле стоял отчетливый, приторно-сладкий вкус дешевого алкоголя. — О боже… Джим, выключи этот чертов свет, — прохрипела она, пытаясь натянуть одеяло на голову. Но вместо привычного мягкого пледа пальцы наткнулись на кучу колючих, пахнущих пылью и лавандой шалей. Мелинда резко села, и мир перед глазами на секунду завертелся со звуком бьющегося стекла. Она схватилась за голову. На носу сидели огромные, тяжелые очки в круглой оправе, которые дико искажали пространство вокруг. Она осмотрелась. Вокруг не было спальни. Была круглая, душная комната, заваленная пуфиками, коврами и хрустальными шарами. На тумбочке у кушетки стояла пустая бутылка с надписью «Огненный виски» и полупустой графин с хересом. — Что за… — Мелинда сбросила с себя пестрые юбки и встала. Ноги слушались плохо. Колени были худыми и острыми, совсем не её. Она рванулась к единственному большому зеркалу в углу. Из рамы на неё уставилась растрепанная женщина с безумными глазами-плошками и ворохом мышиных волос, в которых запуталось птичье перо. — Так, спокойно. Меня накачали наркотиками? Это розыгрыш? Где я? — Мелинда зашагала по комнате, пиная расшитые подушки. Голова трещала немилосердно. Сивилла Трелони, кем бы она ни была, вчера явно перебрала с горячительным. Миранда бросилась к двери, но двери не было. Вместо неё в полу круглого кабинета виднелся круглый люк с веревочной лестницей. — Серьезно? Издеваетесь? — выругалась она, подбирая подол длинной юбки. Спускаться с похмелья по веревочной лестнице в узкий проем было тем еще аттракционом, но оставаться в этой душной лавке старьевщика она не собиралась. Кое-как спустившись, Мелинда оказалась в холодном каменном коридоре. Здесь пахло сыростью, старым камнем и факельным дымом. Окна-бойницы, готические арки — всё выглядело слишком масштабным и древним. Она сделала несколько шагов по эху собственных шагов, пытаясь сориентироваться, как вдруг из-за угла, прямо сквозь каменную стену, выплыла серебристая фигура. Это был мужчина в камзоле с огромным плоеным воротником-жабо. Он выглядел как актер исторического кино, только был абсолютно прозрачным. От него веяло таким сильным холодом, что у Мелинды мгновенно перехватило дыхание. Она замерла. Дар медиума внутри неё отозвался привычным, знакомым покалыванием. — А, профессор Трелони! — высокопарно произнес призрак, картинно придерживая рукой голову, которая подозрительно качнулась вбок. — Вы сегодня необычно рано покинули свою обитель. Опять узрели дурные предзнаменования в кофейной гуще? Мелинда потерла виски, морщась от головной боли. Говорить загадками ей хотелось меньше всего. — Послушай, приятель. Во-первых, у меня раскалывается голова, так что давай без спецэффектов. Во-вторых, где я нахожусь и кто ты такой? Призрак оскорбленно выпрямился. Его голова снова едва заметно съехала набок, и он поспешно поправил её за ухо. — Профессор, ваши шутки сегодня… специфичны. Вы в Хогвартсе, школе чародейства и волшебства. А я — сэр Николас де Мимси-Дельфингтон, привидение башни Гриффиндор. Или, как меня фамильярно называют студенты, Почти Безголовый Ник. Хотя я решительно протестую против этого прозвища! Мелинда на секунду закрыла глаза. Хогвартс. Школа волшебства. Привидение. Всё звучало как бред сумасшедшего, но прозрачный мужчина перед ней был абсолютно реален для её дара. И она была в чужом теле. Значит, это не бред, а реальность, с которой нужно работать. — Отлично. Ник, — Мелинда оперлась спиной о холодную стену, что немного облегчило головную боль. — Ты говоришь, что ты сэр Николас. Но при этом тебя задевает, как тебя называют дети. — Это возмутительно! — Ник так бурно взмахнул руками, что его голова снова опасно накренилась. — Я потерял жизнь на плахе! Сорок пять ударов тупым топором! И после этого Клуб обезглавленных охотников не принимает меня в свои ряды, заявляя, что моя голова «не полностью отделена от тела»! Будто бы этот жалкий лоскут кожи делает меня менее обезглавленным! Мелинда смотрела на него, и её профессиональный взгляд медиума-психоаналитика быстро вычленил суть. Паника от перемещения в другой мир начала уступать место привычной рабочей концентрации. — Ник, подожди, — мягко, но твердо прервала она его тираду. — Ты мертв уже несколько сотен лет, верно? — Пятьсот, если быть точным, — буркнул призрак. — И все эти пятьсот лет ты крутишься в этой школе только для того, чтобы доказать какому-то клубу, что ты достаточно мертв? — Мелинда сложила руки на груди. — Ты застрял между мирами из-за чужого одобрения? Ник удивленно моргнул. — Что? Нет, я... это вопрос чести и статуса! — Статуса среди кого? Среди мертвецов? — Мелинда сделала шаг вперед. Она проигнорировала холод, который исходил от него. — Давай честно. Тебе не Клуб нужен. Тебе обидно, что твоя смерть была нелепой, долгой и унизительной. Эти сорок пять ударов... это было больно и страшно. И вместо того чтобы отпустить этот ужас, ты превратил его в свой бренд. Ты заставляешь себя помнить эту боль каждый день, поправляя голову перед детьми. — Вы ничего не понимаете! — неожиданно резко перебил её Ник. Серебристое сияние вокруг него дрогнуло. — Ничего не понимаете! — повторил он громче. — Это всё, что у меня осталось! Вы думаете, я не пытался забыть? Думаете, я хотел столетиями рассказывать одну и ту же историю каждому первокурснику? Но если я перестану быть Почти Безголовым Ником, то кто я тогда? Его голос сорвался. — Просто Николас? Жалкий придворный, которого казнили за неудачное колдовство? Человек, которого даже обезглавить толком не смогли? Коридор наполнился звенящей тишиной. Мелинда смотрела на него несколько секунд. — Да, — спокойно сказала она. — Просто Николас. Призрак вздрогнул. — И знаешь что? Этого достаточно. Он открыл рот, собираясь возразить, но она не дала ему заговорить. — Ник, пятьсот лет ты рассказываешь всем, как умер. Может, пора вспомнить, как жил? Его лицо дрогнуло. — А если я уже не помню, как жил? Мелинда неожиданно улыбнулась. — Тогда вспомни. Потому что последние пятьсот лет ты только и делал, что вспоминал свою смерть. Ник замолчал. Очень долго он ничего не говорил. А потом тихо произнёс: — Я любил музыку. Боже мой... Я ведь действительно забыл. Ник поднял на неё взгляд, полный странного, трепетного удивления. В этот момент за его спиной, в глубине мрачного коридора, начал разгораться чистый, теплый белый свет. Он не рассеивал полумрак замка, он был виден только им двоим. Сэр Николас обернулся на этот свет. Он осторожно убрал руки от шеи. Его голова больше не падала — она держалась ровно, словно рана пятисотлетней давности наконец затянулась. — Спасибо, — прошептал он, оглянувшись на Мелинду. — Вы… вы открыли мне глаза. Он сделал плавный шаг назад, спиной к свету, и его фигура начала растворяться, превращаясь в легкие серебряные искры, которые тут же растаяли в воздухе. В коридоре стало заметно теплее, а сквозняк, который только что резал кожу, исчез. Мелинда осталась стоять у стены. Голова всё еще болела, но теперь она точно знала, что её дар здесь работает. И работы у неё было очень много.