Глава 1 Самый чистый котёл

«Никогда не доверяй тому, кто способен сохранять спокойствие, когда вокруг кипит котёл. Такие люди либо ничего не понимают в зельях, либо слишком много понимают в людях.» — Из заметок неизвестного зельевара Сентябрьское утро пробиралось в окна Большого зала сквозь затянутую паутиной раму, и Линда Тонкс ненавидела его с той же силой, с какой ненавидела полупустой стакан тыквенного сока перед собой. И варёные яйца. И грифель, который сломался в самый неподходящий момент. И себя за то, что вчера вечером согласилась на это. — Ты уверена, что хочешь идти? — спросила её соседка по комнате, Меган Джонс, с неловкостью в голосе, которая означала: я бы на твоём месте предпочла встретиться с троллем. Линда запихнула в рот кусок тоста и не ответила. Конечно, она не была уверена. Она была на пятьдесят процентов уверена, что профессор МакГонагалл отправит её к Снейпу, и на девяносто — что тот откажется. Оставшиеся десять процентов шли на то, чтобы он согласился, но сделал её жизнь настолько невыносимой, что она сама попросится обратно к троллю. — Я справлюсь, — сказала она Меган, прожевав тост. — Не в первый раз. Соврала. Это был первый раз, когда её оценки по зельям опустились ниже «приемлемо», и она прекрасно понимала, что без помощи специалиста до конца пятого курса ей не выбраться. Мать в письме писала что-то про «если бы ты не тратила столько времени на эти свои мракоборские трюки», но Андромеда Тонкс, урождённая Блэк, никогда не понимала, что значит иметь голову, которая постоянно лезет в драку, а не в учебники. Линда поднялась из-за стола, чувствуя, как гриффиндорская мантия тяжело ложится на плечи. Вокруг неё сновали первокурсники — в этом году их было особенно много, маленькие, с круглыми глазами и новенькими палочками, которые они ещё не научились носить без опасности для жизни. Она смотрела на них почти с завистью: они ещё не знали, что Хогвартс умеет быть не только школой чудес, но и местом, где тебя разберут по косточкам. Коридоры замка встретили её привычным холодом. Линда шла быстрым шагом, обгоняя сонных третьекурсников и парочку слизеринцев, которые посмотрели на неё с предсказуемым презрением. На Гриффиндоре она училась четвёртый год, но их взгляды всё ещё могли заставить её зубы сжаться. Кабинет МакГонагалл располагался на третьем этаже, и Линда постучала ровно в девять — ни минутой раньше, чтобы не казаться слишком нетерпеливой, ни минутой позже, чтобы не услышать едкое замечание о пунктуальности. — Войдите, — раздался голос, от которого у многих мурашки бежали по спине, но Линда лишь поправила мантию и переступила порог. Минерва МакГонагалл сидела за столом, заваленным пергаментами. Её очки сидели на кончике носа, и она смотрела на Линду поверх них — тем взглядом, который, казалось, видел все твои попытки соврать ещё до того, как ты открыл рот. — Мисс Тонкс, — произнесла декан Гриффиндора сухо. — Присаживайтесь. — Я предпочту стоять, профессор. — Я предпочла бы, чтобы вы присели. Так мы оба получим то, что хотим. Линда села. Стул оказался неудобным, намеренно или нет — неизвестно, но она почувствовала себя провинившейся первоклашкой, хотя до этого звания ей оставалось четыре года. — Я получила ваше письмо, — сказала МакГонагалл, открывая ящик стола и доставая оттуда сложенный втрое пергамент. — И должна признать, мисс Тонкс, что вы поставили меня в неловкое положение. — Простите, профессор, я не хотела... — Вы написали: «Нуждаюсь в помощи по зельям. Если вы не найдёте мне репетитора, я провалю СОВ и моя карьера мракоборца превратится в карьеру продавца волшебных палочек в захолустном маггловском переулке». — МакГонагалл прочитала это без тени улыбки, но в уголках её губ Линде почудилось что-то похожее на одобрение. — Драматично, но точно. Я ценю прямоту. Линда молчала. Она действительно написала это письмо в минуту отчаяния, после того как Снейп поставил ей «тролля» за эссенцию чертополоха, которую она варила четыре часа и которая в итоге приобрела цвет засохшей крови вместо положенного изумрудного. — Я перебрала все возможные варианты, — продолжала МакГонагалл, скрестив пальцы на столе. — Старшекурсники-зельевары заняты подготовкой к собственным экзаменам. Флитвик в зельях разбирается хуже, чем я в арифманции. А профессор Спраут не разговаривает с профессором Снейпом после инцидента с мандрагорами в две тысячи девятом, и я не намерена быть посредником в их конфликте. — Я не поняла, при чём здесь профессор Снейп, — осторожно сказала Линда, хотя всё уже поняла. — Мисс Тонкс, вы сейчас разыгрываете удивление, которое не идёт вам. Вы умная девочка, хоть оценки по зельям и говорят об обратном. — МакГонагалл сняла очки и протёрла их уголком мантии. — Единственный человек в этой школе, способный подтянуть вас с «тролля» до «выдающегося» за один учебный год — это профессор Снейп. Других вариантов нет. Линда почувствовала, как желудок сжался в узел. Снейп. Северус Снейп, который ненавидел Гриффиндор с такой силой, что это, казалось, могло питать тёмный амулет. Который снимал баллы за дыхание в неправильную сторону. Который — ходили слухи — знал больше проклятий, чем все преподаватели защиты вместе взятые, и не стеснялся напоминать об этом каждым своим взглядом. — А он согласится? — спросила Линда, и в голосе её прозвучало больше надежды, чем она хотела показать. — Об этом я и хотела с вами поговорить. — МакГонагалл встала и подошла к окну, за которым серое небо сливалось с серыми стенами Хогвартса. — Профессор Снейп не любит терять время на студентов, которые, по его выражению, «безвозвратно испорчены своей неспособностью к базовой логике». Вы попадёте в эту категорию с вероятностью девяносто пять процентов. — А оставшиеся пять? — Оставшиеся пять — если он увидит в вас потенциал. Или если я дам ему достаточно вескую причину согласиться. Линда повернулась на стуле, чтобы видеть лицо декана. В профиль МакГонагалл напоминала хищную птицу — ту, которая уже выбрала жертву и теперь просто ждала удобного момента. — И какая будет причина? — спросила Линда. МакГонагалл медленно повернулась к ней. — Это не ваша забота, мисс Тонкс. Ваша забота — быть на первом дополнительном занятии сегодня в восемь вечера и не опоздать. Я пришлю вам расписание совой. — Сегодня? — Линда вскочила. — Но я ещё не готов... — Вы никогда не будете готовы к урокам профессора Снейпа, мисс Тонкс. Это как прыжок в ледяную воду — долгие раздумья только ухудшают ситуацию. — МакГонагалл вернулась за стол и взяла перо. — Можете идти. И, мисс Тонкс... Линда замерла у двери. — Не давайте ему сломать вас. Снейп кусается, но если вы покажете зубы — возможно, он уважит вас за это. Или вышвырнет вон. В любом случае, исход будет ясен достаточно быстро. До восьми вечера оставалось пять часов, и Линда провела их в бесполезных попытках подготовиться. Она перечитала главу о базовых ингредиентах в «Продвинутом зельеварении», трижды проверила список необходимых для первого курса компонентов и даже — о, позор — заглянула в учебник за второй курс, чтобы освежить память о костяном мозге. Ничего не помогало. Каждый раз, когда она закрывала глаза, она видела чёрные глаза Снейпа — те, которые, казалось, могли выжечь дыру в её уверенности одним взглядом. В семь тридцать она уже стояла у входа в подземелья. Холод поднимался от каменного пола, и Линда пожалела, что не взяла с собой мантию теплее. Здесь, внизу, воздух был тяжёлым, влажным, с привкусом металла и чего-то ещё — того самого, что делало зелья одновременно искусством и проклятием. Она постучала ровно в восемь. Тишина. Линда постучала ещё раз. — Входите, — раздалось из-за двери, и голос этот был таким, каким она его помнила: низким, тягучим, с интонацией, которая говорила «ты уже пожалела, что пришла, не так ли?» Линда вошла. Класс зельеварения был пуст, если не считать высокой фигуры у доски. Северус Снейп стоял спиной к ней, разглядывая что-то на столе — может быть, список, может быть, заготовку для урока, а может быть, просто делал вид, что её присутствие не стоит его полного внимания. — Мисс Тонкс, — произнёс он, не оборачиваясь. — Поттер? Нет. Вейсли? Нет. — Он наконец повернулся, и Линда встретилась с его взглядом. — Тонкс. В моей памяти было две ученицы с этой фамилией. Обе не блистали умом, но хотя бы умели не взрывать котёл на первой же перемене. Вы — третья. — Профессор, — начала Линда, но он поднял руку, и она замолчала. — Я согласился на эту авантюру только потому, что Минерва напомнила мне о старом долге. — Снейп обошёл стол и остановился напротив неё на расстоянии, которое нельзя было назвать угрожающим, но и комфортным — тоже. — У вас есть один месяц. Если за это время я не увижу прогресса, занятия прекратятся. Если вы будете опаздывать, занятия прекратятся. Если вы попытаетесь использовать эти уроки, чтобы залезть ко мне в голову или, не приведи Мерлин, узнать мои личные секреты — занятия прекратятся, а вы отправитесь к директору с рекомендацией отчислить вас из школы за неподобающее поведение. Он говорил спокойно, даже буднично, словно перечислял пункты инструкции, но в каждом его слове был скрытый яд. — Вопросы? — спросил он, когда пауза затянулась. — Нет, сэр. — Хорошо. Тогда приступим. Он указал на котёл в дальнем конце класса — тот самый, который Линда видела сотни раз на обычных уроках, но сейчас он казался больше, холоднее и злее. — Я хочу увидеть, насколько глубоко упал ваш уровень. Сварите мне «Успокаивающее зелье» по базовому рецепту. Время — двадцать минут. Ингредиенты — на столе слева. Линда подошла к столу и посмотрела на набор ингредиентов. Лаванда, корень валерианы, порошок лунного света — всё стандартное. Она слышала этот рецепт на втором курсе, и он был настолько простым, что даже у неё он выходил сносно. — Время пошло, — раздался голос Снейпа за её спиной, и она вздрогнула. Линда принялась за работу. Она старалась делать всё идеально — мелко нарезать корни, отмерить порошок дрожащей рукой, помешивать в нужную сторону. Но присутствие Снейпа, который молча стоял в нескольких футах и смотрел, было как дамоклов меч. На седьмой минуте она пролила настойку валерианы на край стола. — Небрежно, — прокомментировал Снейп, не двигаясь с места. — Вы собираетесь стать мракоборцем, который отвлекается на шорохи? Линда сжала зубы и промокнула лужицу тряпкой. На двенадцатой минуте она поняла, что перегрела зелье — оно начало пузыриться с такой силой, что брызги полетели в разные стороны. — Прекратите немедленно! — Снейп оказался рядом в два шага и выключил огонь под котлом одним движением палочки. — Что это, по-вашему, было? — Нагревание, сэр, — ответила Линда, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Нагревание? — переспросил он с таким выражением, словно она сказала что-то невероятно глупое. — Это был самосуд над невинным котлом, мисс Тонкс. Вы довели зелье до температуры, при которой оно теряет все свои свойства и превращается в ядовитую жижу. Если бы вы выпили это, то вместо успокоения получили бы судороги. Линда посмотрела в котёл. Жидкость внутри была мутной, серой и пахла горелым. — Возможно, если бы профессор не пытался запугать студентов с порога, они бы не забывали всё от страха, — вырвалось у неё прежде, чем она успела прикусить язык. Тишина. Такая, что стало слышно, как где-то далеко капает вода. Снейп медленно повернулся к ней. Его лицо ничего не выражало — ни гнева, ни удивления, ни даже интереса. Только пустота, в которой Линда вдруг увидела не преподавателя, а нечто гораздо более опасное. — Запугиваю? — повторил он, и в голосе прорезалась та самая нотка, от которой первокурсники плакали по ночам. — Дорогая мисс Тонкс, если я захочу вас запугать, вы поймёте это без дополнительных объяснений. Сейчас я всего лишь констатирую факты. Факт первый: вы не умеете контролировать температуру. Факт второй: вы не умеете обращаться с ингредиентами. Факт третий: вы полагаете, что мракоборцу нужны мозги. Очевидно, нет, иначе вы бы хоть раз открыли учебник. Каждое слово было как удар хлыста. Линда чувствовала, как лицо заливается краской — от стыда, от злости, от этого удушающего чувства собственной ничтожности, которое он вызывал в ней с такой лёгкостью. — Я открываю учебник, — тихо сказала она, глядя в пол. — Недостаточно часто, — отрезал Снейп. — Или недостаточно внимательно. В любом случае, результат один. Он вернулся к своему столу и открыл какую-то книгу. — Уберите за собой. Первое занятие окончено. Завтра в это же время. Если опоздаете хоть на минуту — не приходите вовсе. Линда хотела что-то сказать — возразить, оправдаться, бросить ему в лицо всё, что она думала о его методах преподавания, о его несправедливости, о его чёрных глазах, которые видели только грязь. Но вместо этого она молча навела порядок на рабочем месте, сложила оставшиеся ингредиенты в коробку и направилась к двери. — Мисс Тонкс. Она остановилась, не оборачиваясь. — Вы не бездарны. — В его голосе не было тепла, но и привычной насмешки — тоже. — Вы ленивы. Или рассеянны. Или слишком самоуверенны. Но не бездарны. Это единственная причина, по которой я дал вам этот месяц. Не тратьте его впустую. Дверь за ней закрылась с мягким щелчком, и Линда прислонилась к холодной каменной стене, чувствуя, как колотится сердце. Она вернулась в гриффиндорскую башню, когда общий зал уже опустел. Полумрак, потрескивающий камин, мягкие кресла, которые так и манили присесть — но Линда прошла мимо, поднялась в спальню и рухнула на кровать, не снимая мантии. Из кармана выпал пергамент — письмо от Нимфадоры, которое она получила сегодня утром и не успела прочитать. Линда развернула его дрожащими пальцами. *«Линда, чёрт возьми, ты что, и правда пошла к этому гаду? Ты в своём уме? Я помню, как в моё время он доводил до слёз семикурсников. А ты ещё на пятом! Если он сделает тебе больно — я приду в школу и превращу его в жабу. Честное слово, отработаю наказание, но сделаю. Как прошло? Напиши немедленно, или я пришлю патронуса. И не вздумай врать, что всё хорошо — я твоя сестра, я чувствую ложь за тридцать миль. Дора». Линда сжала пергамент в кулак. Хотелось ответить честно: всё ужасно, он меня унизил, я хочу бросить эту затею и никогда больше не видеть подземелий. Но вместо этого она взяла перо и написала: *«Дора, всё нормально. Первое занятие прошло... познавательно. Снейп — тот ещё тип, но я справлюсь. Не приезжай, пожалуйста, не нужно превращать никого в жаб. Люблю. Линда». Она свернула письмо, привязала к лапке школьной совы, которая дремала на подоконнике, и отправила в ночь. А сама легла на спину и уставилась в балдахин кровати, чувствуя, как по щеке скатывается слеза — первая за этот учебный год. Она не плакала от унижения. Она плакала от того, что, возможно, впервые в жизни встретила человека, который не купился ни на её упрямство, ни на её остроумие, ни на её мечту стать мракоборцем. Который посмотрел на неё и увидел правду. А правда была в том, что она действительно не открывала учебник. Не потому, что была глупой. А потому, что боялась, что даже если откроет — всё равно не поймёт. И это было страшнее любой оценки. Снейп сказал, что она не бездарна. Эти слова, произнесённые его ледяным голосом, почему-то грели сильнее, чем любой огонь в камине. Завтра будет новое занятие. И, чёрт возьми, она будет к нему готова.