Глава 2 Дополнительные отработки

«Упрямство — единственное качество, которое может превратить ничтожество в нечто, достойное внимания. Всё остальное — лишь вопрос времени и правильной боли.» — Из личного дневника Северуса Снейпа (недатированная запись) Тридцать дней. Линда считала их не по календарю — по количеству синяков на пальцах от неправильно нарезанных корней, по числу бессонных ночей, проведённых в библиотеке с замусоленным экземпляром «Продвинутого зельеварения», по тому, как изменился её почерк в конспектах — с размашистого, гриффиндорски-небрежного на мелкий, почти слизеринский. Тридцать дней ада под землёй. И, чёрт возьми, она начинала привыкать. — Мисс Тонкс, вы что, решили превратить «Сонное зелье» в отраву для акромантулов? — Нет, профессор, просто экспериментирую с соотношением... — Не смейте экспериментировать на моих занятиях. Ваша задача — научиться ходить, а не бежать с завязанными глазами по минному полю. Перемешивайте медленнее. Нет, ещё медленнее. Вы мешаете суп, а не эликсир бессмертия. Это был типичный диалог. Таких Линда запомнила десятки. Снейп не менялся — он оставался таким же язвительным, холодным и, казалось, получал почти садистское удовольствие от того, что указывал на каждую её ошибку. Но где-то между вторым и третьим занятием она начала замечать странную закономерность. Он никогда не повторял одну и ту же критику дважды. Сначала Линда не придала этому значения. Думала, ей просто везёт — или не везёт, в зависимости от угла зрения. Но потом, на двенадцатый день, когда она в очередной раз перегрела основу для «Жидкой боли», Снейп вместо привычной тирады о её никчёмности сказал: — Вы делаете огонь слишком сильным, потому что боитесь, что зелье не загустеет. Это страх человека, который не доверяет себе. — Он помолчал, словно раздумывая, стоит ли продолжать. — Зельеварение — это искусство терпения. Если вы не можете ждать, вы никогда не сможете варить. — А вы можете ждать, профессор? — спросила Линда, не подумав. Снейп посмотрел на неё так, что она пожалела о вопросе. — Я ждал пятнадцать лет, чтобы получить эту должность, мисс Тонкс. Я могу ждать сколько угодно. Вопрос в том, сможете ли вы. После этой фразы он отвернулся, и Линда осталась стоять с расплавленным серебром в котле, чувствуя, как что-то странное шевелится в груди. Не страх. Не злость. Что-то другое, для чего у неё ещё не было названия. На двадцать пятый день произошло то, что Линда потом назвала «Чёрной средой». Всё началось с того, что она не выспалась. Накануне МакГонагалл задала трёхфутовое эссе по истории трансфигурации, а Флитвик — практику по заклинаниям второго уровня. Она закончила в два ночи, а в семь уже должна была быть на завтраке. На завтраке она выпила три чашки кофе, который в Хогвартсе был таким крепким, что мог бы разбудить мертвеца, но Линда чувствовала только пульсирующую боль в висках и тошноту. Дневные занятия прошли как в тумане. На травологии она вместо корня мандрагоры чуть не отрезала себе палец. На трансфигурации превратила хомячка в кактус, который потом пришлось обезвреживать специальной командой. К вечеру она была на грани, и единственная мысль, которая удерживала её от побега в спальню, была: «Снейп убьёт меня, если я пропущу занятие». Она пришла в подземелья без опоздания — за пять минут до восьми. Снейп уже был там, как всегда, в своём кресле у доски, с книгой в руках. — Мисс Тонкс, — сказал он, не поднимая головы. — Сегодня мы будем варить зелье «Жидкая боль». Вы слышали о нём? — Да, сэр. Обезболивающее, используется в военной медицине. — Линда подошла к своему столу, чувствуя, как тяжелеют веки. — Сложность — продвинутый уровень. Требует точного соблюдения пропорций. — Как и любое зелье, которое не предназначено для убийства, — сухо заметил Снейп. — Рецепт на доске. Ингредиенты на столе. Время — тридцать минут. Начинайте. Линда взяла нож и принялась нарезать корень асфоделя — первый ингредиент. Но руки дрожали. После третьего надреза она поняла, что делает что-то не так: кусочки получались неровными, слишком крупными. — Ваша техника нарезки оставляет желать лучшего, — прокомментировал Снейп, не глядя на неё. — Впрочем, как и всё остальное. Линда сжала нож крепче. «Не реагируй. Он просто проверяет тебя». Но когда она перешла к следующему ингредиенту — растёртому в пыль лунному камню — её рука дрогнула, и половина порошка оказалась на столе, а не в котле. — Чёрт, — вырвалось у неё. — Язык, мисс Тонкс, — Снейп наконец поднял голову и посмотрел на неё с выражением, которое она уже научилась распознавать как «вы на грани провала». — Что с вами сегодня? Вы похожи на зомби, которого вытащили из могилы за уши. — Я не выспалась, — честно призналась Линда, собирая порошок обратно в ложку. — Это не моя проблема. В реальном бою у вас не будет возможности отоспаться. Мракоборцы работают по шестнадцать часов без перерыва. Если вы не можете справиться с учебной нагрузкой в Хогвартсе, как вы собираетесь справляться с настоящими тёмными магами? — Может быть, если бы некоторые профессора не задавали столько домашнего задания, у студентов оставалось бы время на сон, — буркнула Линда, всыпая порошок в котёл. Тишина. Снейп медленно отложил книгу. — Повторите, мисс Тонкс. — Я сказала, — Линда подняла голову, и в её глазах заплясали опасные огоньки, — что некоторые профессора не умеют преподавать, только унижать. И если бы они тратили меньше времени на сарказм и больше — на объяснение материала, студентам не приходилось бы сидеть по ночам, пытаясь разобраться в том, что можно было бы объяснить за пять минут. Она выпалила это на одном дыхании, и только когда последнее слово сорвалось с губ, поняла, что сделала. Снейп поднялся из кресла. Медленно. Очень медленно. Как будто давал ей время осознать масштаб катастрофы. — Вы осмеливаетесь учить меня, как преподавать? — Его голос был тихим — настолько тихим, что Линде пришлось напрячь слух, чтобы разобрать слова. Но именно эта тишина пугала больше, чем крик. — Вы, мисс Тонкс, чей средний балл по зельям ниже, чем у тролля, которого я встретил в подземельях в прошлом году, берётесь судить о методах преподавания человека, который варит зелья с тех пор, как вы ещё не умели ходить? Линда молчала. Не потому, что испугалась — хотя и это тоже было, — а потому, что понимала: любое слово сейчас будет использовано против неё. — Вы правы в одном, — продолжил Снейп, подходя к её столу. — Некоторые профессора не умеют преподавать. Но я — не из их числа. Я даю студентам информацию. Те, кто способен её усвоить, усваивают. Те, кто не способен, идут чистить котлы. Вы, мисс Тонкс, находитесь где-то посередине — у вас есть потенциал, но его перекрывает ваше чёртово упрямство и нежелание признавать, что вы не знаете чего-то. — Я знаю, что я не знаю, — тихо сказала Линда. Снейп остановился в двух футах от неё. В этом освещении — тусклый свет свечей, отражающийся от стен подземелий — его лицо выглядело как маска: бледное, с глубокими тенями под глазами, с резкими линиями, которые, казалось, были вырезаны ножом. — И что же вы не знаете? — спросил он. — Я не знаю, почему у меня не получается. Я стараюсь. Я читаю. Я делаю всё, как в учебнике. Но каждый раз что-то идёт не так. — Линда почувствовала, как к глазам подступают слёзы, и сжала кулаки, чтобы не дать им волю. — И я не знаю, что с этим делать. Снейп молчал. Целую минуту. Возможно, две. Линда не считала — она стояла, глядя в его чёрные глаза, которые сегодня почему-то не жгли, а просто смотрели. Смотрели так, будто видели её насквозь. — У вас нет таланта, — наконец сказал он. — Только упрямство. Линда почувнула, как внутри всё оборвалось. Она ждала этого — знала, что он скажет это рано или поздно, — но услышать такое было всё равно как получить пощёчину. — Но упрямство, — добавил Снейп, и в его голосе проскользнуло что-то странное — что-то, чего она никогда раньше не слышала, — это единственное, что я уважаю. Потому что талант даётся при рождении. А упрямство — это выбор. Вы выбираете не сдаваться, даже когда всё против вас. Это дорогого стоит. Линда моргнула, не веря своим ушам. — Вы сейчас... похвалили меня, профессор? — Я констатировал факт. — Снейп отвернулся и вернулся к своему столу. — Не путайте похвалу с объективным анализом. Ваше зелье, кстати, скорее всего, провалится. Но это уже ваша проблема. Он сел в кресло и снова взял книгу, давая понять, что разговор окончен. Линда повернулась к котлу. Жидкость внутри приобрела неприятный коричневый оттенок — не тот цвет, который должен был быть у «Жидкой боли». Она понимала, что шансов нет, но всё равно продолжила варить, всыпая оставшиеся ингредиенты и перемешивая ровно столько раз, сколько было указано в рецепте. Когда время вышло, она набрала образец в пробирку и поднесла к свету. — Принесите, — сказал Снейп, не глядя. Линда подошла к его столу и поставила пробирку на деревянную поверхность. Снейп взял её, повертел в руках, понюхал. — Вы перегрели основу на этапе добавления лунного камня, — сказал он. — Из-за этого зелье потеряло целебные свойства и приобрело токсичность. Если бы вы выпили это, то умерли бы в течение часа. Он отставил пробирку в сторону. — Сегодня вы получили «неудовлетворительно». Завтра пересдаёте. — Завтра? — переспросила Линда. — Но у нас по расписанию... — Завтра вы придёте на дополнительное занятие и будете варить это зелье до тех пор, пока оно не получится идеальным. Даже если на это уйдёт весь уик-энд. Линда открыла рот, чтобы возразить, но Снейп опередил её: — Это не наказание, мисс Тонкс. Это проверка вашего упрямства. Вы сказали, что не знаете, почему у вас не получается. Я даю вам возможность разобраться. Она закрыла рот. Кивнула. И пошла к двери, чувствуя, как в груди разгорается странное пламя — не гнев, а что-то другое, более жаркое и живое. Но на пороге она остановилась. — Профессор? — Что ещё? — Вы поэтому стали таким? — повернувшись, спросила Линда. — Вас тоже... унижали? Снейп медленно поднял голову. В его глазах не было гнева — только холод, такой абсолютный, что у Линды перехватило дыхание. — Мисс Тонкс, — произнёс он ледяным тоном, который превращал слова в лезвия. — Запомните одно. Моя жизнь — не тема для вашего любопытства. Мои мотивы — не предмет для вашего анализа. И если вы ещё раз позволите себе подобный вопрос, вы будете варить очищающие зелья для всех котлов в этой школе до конца учебного года. А это, поверьте, около трёхсот штук. Линда проглотила комок в горле. — Простите, сэр. — Она вышла и закрыла дверь. Но уже в коридоре, прислонившись к стене и слушая, как колотится сердце, она поняла одну вещь. Когда она задала этот вопрос, в глазах Снейпа что-то мелькнуло. Не гнев. Не раздражение. Боль. Старая, глубокая, спрятанная под слоями льда и сарказма. Такая, которую не показывают чужим. Но он показал — всего на секунду, случайно, вопреки своей воле. И Линда вдруг осознала, что за маской монстра, которого все боялись, скрывается человек. Раненый. Одинокий. Страшный в своей боли. Она пошла в библиотеку. Не в спальню, не в гостиную — в библиотеку, где можно было найти не только ответы на вопросы о зельях, но и немножко забыться в тишине. МакГонагалл оказалась права. Снейп кусался. Но она показала зубы. И он не вышвырнул её вон. Уик-энд Линда провела в подземельях, как и обещала. В субботу она пришла в девять утра с термосом кофе и стопкой книг, которые взяла в библиотеке. Снейп встретил её молчаливым кивком и указал на котёл. — Варите. Она варила. Первый раз — переборщила с нагревом. Второй — не дождалась, пока порошок растворится полностью. Третий — перемешала не в ту сторону, и зелье пошло слоями. К четырём часам дня она была готова разрыдаться от бессилия. Но Снейп, который всё это время сидел за своим столом и писал что-то, не поднимая головы, произнёс: — В чём разница между третьей и четвёртой попыткой? — Я не знаю, — устало ответила Линда. — Подумайте. Она задумалась. Третья попытка... Она добавила порошок слишком рано. Четвёртая — подождала лишних тридцать секунд. — Температура? — неуверенно предположила Линда. — Время. — Снейп наконец поднял голову. — В третьей попытке вы добавили ингредиент до того, как основа достигла нужной консистенции. В четвёртой — после. Рецепт говорит «добавьте после того, как смесь загустеет». Вы не дождались загустения. — Но как определить, что она загустела? — По цвету. По запаху. По тому, как пузырьки поднимаются на поверхность. — Снейп встал и подошёл к её котлу. — Смотрите. Когда зелье готово к добавлению лунного камня, его цвет меняется с прозрачно-зелёного на молочно-белый. Запах становится сладковатым. Пузырьки поднимаются медленно, по одному, а не бурлящим потоком. Линда смотрела на котёл, пытаясь запомнить. — А у меня сейчас какой цвет? — Жёлто-коричневый. Вы упустили момент. — Снейп вернулся к столу. — Пятая попытка будет удачной? Или вы сдаётесь? — Я не сдаюсь, — сказала Линда, ставя новый котёл на огонь. В пятый раз она делала всё медленно. Очень медленно. Нарезала корни сантиметр за сантиметром. Ждала, пока основа нагреется до нужной температуры. Следила за цветом, за запахом, за пузырьками. Когда она добавила лунный камень, жидкость в котле пошла волнами — сначала зелёная, потом белая, потом снова зелёная. — Не мешайте, — тихо сказал Снейп, оказавшийся за её спиной. — Дайте ему время. Линда не мешала. Она стояла, не дыша, и смотрела, как зелье меняет цвет. Белый. Молочно-белый. Сладковатый запах — едва уловимый, но отчётливый. — Теперь медленно перемешайте. Три раза по часовой стрелке. Она перемешала. Зелье стало густым, как сироп, и приобрело цвет топлёного молока. — Выключите огонь. Дайте остыть. Через десять минут можете пробовать. Линда отступила на шаг и только тогда заметила, что Снейп стоит вплотную к ней — так близко, что она чувствует запах его мантии: дым, старые книги и что-то горькое, как полынь. — У вас дрожат руки, — заметил он. — Я волнуюсь. — Понятно. Он не отошёл. Стоял и смотрел на котёл, на её руки, на её лицо — Линда не знала, куда именно, потому что боялась поднять глаза. Десять минут прошли как десять лет. Линда набрала образец в пробирку. Жидкость была идеальной — прозрачной, с едва заметным голубоватым отливом. Она понюхала — пахло лавандой и мятой. Вкус, если верить учебнику, должен был быть нейтральным, с лёгкой горчинкой. — Принесите. Она подошла к столу Снейпа и поставила пробирку. Он взял её, повертел, понюхал, посмотрел на свет. Секунда. Другая. Третья. Линда затаила дыхание. — Приемлемо, — сказал Снейп. Линда не поверила своим ушам. Она ждала «удовлетворительно» или даже «выше ожидаемого» — но «приемлемо» от Снейпа было высшей похвалой, какую она когда-либо слышала. — Приемлемо? — переспросила она, не скрывая изумления. — Вы сделали то, что требовалось. Не больше и не меньше. — Снейп поставил пробирку на стол. — У вас ещё есть три недели до того, как я приму решение о продолжении занятий. Если будете работать в таком же темпе, возможно, я изменю своё мнение о ваших способностях. Он помолчал, а потом добавил тише: — Сегодня вы доказали, что умеете слушать. Это уже прогресс. Линда стояла посреди класса, чувствуя, как усталость смешивается с чем-то светлым и тёплым. Тридцать дней ада под землёй. Бессонные ночи. Синяки на пальцах. И одна фраза, которая стоила всего этого. «Приемлемо». Она улыбнулась — впервые за эту долгую, долгую неделю. Снейп посмотрел на неё с тем же холодным выражением, но на долю секунды Линде показалось, что уголки его губ дрогнули. — Убирайте за собой, мисс Тонкс. Завтра в девять. Не опаздывайте. Она убрала. Сложила пробирки, вымыла котёл, протёрла стол. И уже на выходе, когда её рука лежала на дверной ручке, Снейп сказал: — И, мисс Тонкс. Она обернулась. — Ваш вопрос в пятницу... — Он не смотрел на неё. Смотрел в стену, в окно, в никуда. — Не повторяйте его. Никому. Когда я говорю «никому», я имею в виду буквально. Некоторые вещи нельзя знать, потому что знание убивает. Он замолчал, давая понять, что разговор окончен. Линда кивнула и вышла в коридор. Только оказавшись в безопасности гриффиндорской башни, она позволила себе выдохнуть. И подумать. Он сказал «не повторяйте». Не «не спрашивайте». Не «забудьте». «Не повторяйте». Значит, она была права. Его унижали. Возможно, так же, как он унижает её сейчас. Или хуже. Линда подошла к окну и посмотрела на чёрное небо над Хогвартсом. Звёзды были холодными и далёкими, но почему-то сегодня они не казались ей такими чужими. Снейп был не монстром. Он был человеком, который когда-то научился быть монстром, чтобы выжить. И эта мысль — страшная, неправильная, почти запретная — поселилась в её голове и не хотела уходить.