Часть 14. След к дому.

      Трое незнакомцев стояли у кромки леса, и вся поляна за несколько секунд изменилась так резко, будто кто-то выдернул из вечера прежний смысл. Дождь всё ещё падал на траву, гром катился где-то за деревьями, мокрые ветви шевелились от ветра, но теперь эти звуки больше не принадлежали игре. Они стали фоном к чему-то другому — тихому, натянутому, слишком внимательному. Фрея стояла чуть позади Карлайла, и его рука всё ещё удерживала её ниже локтя: не больно, не грубо, но достаточно твёрдо, чтобы она чувствовала — он поставил её сюда не случайно. Между собой и теми, кто вышел из леса.       Первым заговорил темноволосый. Он сделал шаг вперёд и остановился на краю поляны, не переходя невидимую линию, которую Каллены словно провели одним молчанием. Его лицо было спокойным, даже приятным, если смотреть отдельно от того, как напряглись все вокруг. Он сказал, что они услышали игру и не хотели мешать, и именно эта вежливость заставила Фрею сильнее сжать пальцы. Опасность, которая кричит, проще понять. Опасность, которая улыбается и говорит ровно, оставляет меньше места для защиты: всё время кажется, будто, может быть, ты сам преувеличиваешь.       Карлайл ответил не сразу. Его плечо оставалось перед Фреей, рука — на её руке, а голос, когда он заговорил, звучал так же спокойно, как всегда, но Фрея услышала в нём другую тишину. Не врачебную, не мягкую, не ту осторожную, к которой она уже начала привыкать.       Это была граница. — Вы не мешаете, — сказал он. — Но мы уже заканчиваем.       Темноволосый слегка склонил голову, будто принял ответ. Рыжеволосая женщина рядом с ним улыбнулась — тонко, почти лениво. Её волосы были слишком яркими для этого мокрого серого места: на фоне тёмных елей и тяжёлого неба они казались живым огнём. Она смотрела не прямо на Карлайла, а скользила взглядом по поляне: Эмметт впереди, Розали чуть левее, Эдвард перед Беллой, Эсме, Джаспер, Элис. Потом её глаза коснулись Фреи, и та вдруг остро почувствовала собственное дыхание, пульс, тепло кожи под намокшей тканью.       Всё человеческое в ней стало слишком заметным.       Третий, светловолосый, стоял чуть позади. Сначала он казался менее важным: не говорил, не улыбался так открыто, не делал шагов вперёд. Но именно он заставил Фрею перестать думать о рыжей женщине. Он смотрел иначе. Не как гость, не как случайный свидетель, не как человек, который пытается понять ситуацию. Он считал. Расстояния, реакции, расстановку, слабые места. Его взгляд остановился на Белле — и Эдвард мгновенно изменился. Не двинулся резко, не бросился, но вся линия его тела стала жёстче. Белла почувствовала это и сжала его куртку пальцами.       Светловолосый заметил. А потом посмотрел на Фрею. Карлайл почти незаметно сдвинулся, закрывая её плечом. Для любого человеческого взгляда это могло бы показаться случайным движением, но Фрея уже поняла: на этой поляне случайного почти не осталось. Его пальцы на её руке не сжались сильнее, но удержание стало точнее, будто он приготовился убрать её за себя раньше, чем она успеет понять, что нужно отступить.       Светловолосый улыбнулся совсем немного, и от этой улыбки Фрее захотелось сделать шаг назад. Не потому, что она была страшной. Потому что в ней было узнавание. — Можно присоединиться? — спросил темноволосый. — Мы давно не играли.       Эмметт стоял впереди всех, но теперь в нём не было ничего от того громкого, почти детского веселья, с которым он спорил о счёте. Бита валялась где-то в траве, а сам он казался тяжелее, шире, опаснее. Розали больше не выглядела раздражённой; её лицо стало холодным и гладким, как стекло перед тем, как оно разобьётся. Джаспер рядом с Элис не моргал. Фрея видела его таким впервые — без школьной отстранённости, без тихого понимания после их разговора за школой. Сейчас он был солдатом, который уже знает, где начнётся бой. — Нет, — сказал Эдвард.       Это слово прозвучало раньше, чем Карлайл успел ответить. Белла подняла на него глаза, но Эдвард смотрел только на светловолосого. Тот даже не сделал вид, что удивлён. — Я ничего не сказал, — произнёс он почти мягко. — И не надо.       Темноволосый повернул голову к нему, и в его лице впервые появилась трещина раздражения. — Джеймс.       Имя легло на поляну тихо, но Фрея запомнила его сразу. Джеймс. Теперь у этого взгляда было имя, и от этого не стало легче. — Что? — спросил Джеймс. Он всё ещё смотрел на Эдварда и Беллу, но Фрея чувствовала: часть его внимания осталась на ней. — Ты же чувствуешь. Они не часть вашей семьи.       Карлайл ответил прежде, чем Эдвард успел шагнуть вперёд: — Они под нашей защитой.       Фрея не сразу вдохнула. Ей не нравилось, когда за неё решали. Не нравилось, когда её ставили в чью-то зону ответственности без вопроса. Но сейчас эти слова не прозвучали как присвоение. Они легли между ней и Джеймсом, как закрытая дверь.       Джеймс перевёл взгляд на Карлайла, потом ниже — туда, где его рука удерживала Фрею. — Вижу, — сказал он.       И вот это слово было хуже угрозы. Он действительно увидел. Не просто вторую человеческую девушку на поляне. Он увидел руку Карлайла, его плечо, движение защиты, весь смысл этого маленького жеста. Фрея почувствовала, как внутри стало пусто и холодно: она вдруг поняла, что Карлайл, сам того не желая, отметил её для охотника. Рыжеволосая женщина тихо рассмеялась и сказала: «Две». Белла за спиной Эдварда побледнела. Фрея не знала, что именно значит это «две», но поняла достаточно: теперь она не просто свидетельница чужой опасности. Она тоже попала в поле зрения.       Темноволосый, которого Джеймс всё же слушал хотя бы наполовину, снова заговорил с Карлайлом. Он представился Лораном, назвал рыжую Викторией, будто имена могли сделать этот разговор нормальнее, и сказал, что они не ищут конфликта. Карлайл отвечал спокойно, коротко, не повышая голоса. Со стороны это могло бы выглядеть как вежливый обмен между чужими взрослыми людьми, встретившимися в лесу. Но Фрея стояла слишком близко, чтобы поверить в эту картинку. Она видела, как Эдвард едва удерживает себя рядом с Беллой, как Эмметт стоит слишком неподвижно, как Розали закрывает линию к человеческим девушкам, как Джаспер смотрит на Джеймса так, будто уже выбрал место, где ударит первым.       Лоран первым сделал шаг назад. Виктория двинулась следом, всё ещё улыбаясь, но уже не смотрела на поле с прежним ленивым интересом. Джеймс уходил последним. На краю леса он обернулся — не демонстративно, не резко, просто позволил себе ещё один взгляд. Сначала на Беллу. Потом на Фрею. Он не сказал ничего, и от этого стало хуже, чем если бы сказал. Потом деревья закрыли их, и мокрый лес снова стал похож на лес.       Никто не двинулся сразу. Поляна после их ухода казалась слишком большой и пустой. Бейсбольный мяч белел в траве у базы, бита лежала рядом, дождь продолжал падать на вещи, которые ещё недавно принадлежали обычной странной игре. Теперь они выглядели почти нелепо. Белла стояла за Эдвардом, не отпуская его куртку; Эдвард наклонился к ней и заговорил быстро, тихо, так, что Фрея не разобрала слов, но поняла смысл по лицу Беллы. Уезжать. Немедленно. Не спорить.       Карлайл повернулся к Фрее только после того, как убедился, что лес снова пуст. Он больше не держал её за руку, и почему-то от этого стало холоднее. Его взгляд на мгновение задержался на её лице, на шарфе, на мокрых волосах у виска, но в нём не было жалости. Только внимательность, от которой не хотелось сразу защищаться. — Скажи что-нибудь, — попросил он тихо.       Фрея посмотрела на лес, потом на Беллу за спиной Эдварда, потом на свою руку, где ещё оставалось ощущение его пальцев. Вопрос «ты в порядке?» был бы проще. На него можно было соврать, отмахнуться, сказать привычное «нормально» и поставить между собой и остальными стену. Но Карлайл не дал ей готовой двери для побега. Он попросил не оценить своё состояние, а просто доказать, что она всё ещё здесь. — У вас ужасные знакомые, — сказала она.       Голос вышел ниже обычного и не такой ровный, как хотелось. Шутка тоже получилась слабой, почти беззубой, но зато она прозвучала. Фрея почувствовала это как маленькую победу: слова ещё слушались, значит, голова не окончательно провалилась в страх.       Карлайл выдохнул почти незаметно. Не облегчённо — для облегчения было слишком рано, — но будто именно этого ответа ему хватило, чтобы понять, насколько сильно её тряхнуло. — Да, — сказал он. — И это были не самые худшие из возможных.       Фрея медленно подняла на него глаза. — Ты сейчас правда решил меня успокоить тем, что могло быть хуже? — Нет. Я решил не врать.       Она смотрела на него несколько секунд, потом очень коротко кивнула. Это было честно. Плохо, страшно, но честно. И почему-то такая честность держала лучше, чем попытка сказать ей, что всё под контролем. — Хорошо, — сказала она тише. — Тогда я тоже не буду. Меня трясёт. Просто пока не снаружи.       Карлайл посмотрел на неё внимательнее, но не стал приближаться. — Я вижу. — Очень надеюсь, что не буквально всё, а то мне станет ещё хуже. — Не всё, — ответил он. — Достаточно, чтобы не просить тебя притворяться.       Фрея отвела взгляд к Белле, всё ещё прижатой к Эдварду, и к тёмной кромке леса. — Притворяться всё равно придётся. Только чуть позже.       Карлайл проследил за её взглядом, и его лицо стало жёстче. — Тогда сейчас не трать на это силы. Остальное будем решать по частям.       Эдвард уже говорил громче, обращаясь ко всем. Он сказал, что Джеймс пойдёт за Беллой, что он не остановится, что его нужно уводить по ложному следу. Слова летели быстро, но не хаотично. Беллу должны увезти Элис и Джаспер. Эдвард попробует сбить охотника. Остальные будут держаться ближе, пока не поймут, где Джеймс. Фрея слушала, и с каждой фразой мир становился всё более чужим: они не обсуждали, опасно ли. Они уже приняли опасность как факт и теперь распределяли роли, как люди, которые знают — ошибка будет стоить жизни. — Фрея тоже была на поляне, — сказала Эсме тихо.       Розали посмотрела на Карлайла, потом на Фрею. В её лице не было мягкости, но и злости там не было. Только неприятная ясность. — Он видел, что она важна, — сказала Розали. — Этого достаточно.       Фрея почувствовала, как её будто ударили по грудной клетке изнутри. Не потому, что Розали сказала что-то новое. Потому что произнесла вслух то, что Фрея уже поняла по взгляду Джеймса. Он видел не её саму. Он видел реакцию Карлайла. Видел, что её закрыли, удержали, поставили внутрь круга. Для такого существа это было приглашением к игре.       Карлайл ничего не сказал. И это молчание подтвердило больше, чем слова. — Значит, мне нельзя домой, — произнесла Фрея.       Она сказала это ровно, но сама услышала, как под ровностью что-то надломилось. Карлайл повернулся к ней, и она сразу поняла, что он сейчас ответит. Что да, нельзя. Что это опасно. Что они смогут защитить её. Всё это было разумно, почти очевидно. И совершенно невозможно. — Нет, — сказала она раньше, чем он успел начать. — Нет. Я не могу просто исчезнуть. — Фрея, — произнёс Карлайл осторожно. — У меня дома Мэй.       Белла повернулась на это имя. Она знала о Мэй, но не так. Не до конца. Она не могла понять, почему младшая сестра сейчас оказалась сильнее охотника, который только что вышел из леса. Фрея смотрела только на Карлайла, потому что если посмотрит на Беллу, на Эсме или на кого-то ещё, то потеряет злость, а злость сейчас держала её лучше, чем страх. — Я обещала вернуться, — сказала она. — Но дело даже не в обещании. Если я сейчас просто исчезну, он взбесится. Он не будет искать меня как Чарли искал бы Беллу. Он начнёт искать, на ком сорваться. Кто знал, кто видел, кто помог. А дома останется Мэй. Она маленькая, она не умеет врать так, чтобы взрослый, который хочет докопаться, отстал. И если он начнёт давить на неё из-за меня, я себе этого не прощу.       Карлайл слушал молча. Это было почти хуже, чем если бы он спорил: так её собственные слова успевали дойти до конца. Эсме шагнула ближе, но остановилась, когда Фрея напряглась. — Мы можем подумать, как защитить и её, — сказала Эсме. — Не прямо сейчас всё решить. Но мы не оставим ребёнка без внимания. — Вы не знаете, что будет потом, — ответила Фрея. — Это не тот дом, где сначала испугаются за меня. Там сначала разозлятся. А потом начнут искать, на ком эту злость можно сорвать. — А ты знаешь, что будет, если останешься рядом с ней? — спросила Розали.       Фрея повернулась к ней. Розали говорила не громко, но её голос резал точнее, чем крик. Она не пыталась утешить, и именно поэтому Фрея не могла отмахнуться от её слов как от красивой заботы. — Ты думаешь, если вернёшься, то защитишь её, — сказала Розали. — Но пока ты рядом с домом, он будет искать не только тебя. Он будет искать то, чем тебя можно удержать. Если поймёт, что маленькая девочка для тебя важнее собственной безопасности, он не станет гоняться за тобой по лесу. Он придёт туда, где эта девочка спит. — Розали, — тихо сказал Карлайл. — Нет, — оборвала она, не глядя на него. — Она должна это услышать сейчас, а не после того, как он поймёт быстрее неё.       Фрея хотела ответить. Хотела сказать, что Розали ничего не знает о Мэй, о доме, о том, каково это — уходить и оставлять ребёнка в комнате, где утром кто-то может открыть дверь и спросить слишком резко. Но слова не вышли. Потому что Розали попала не в страх Фреи за себя. Она попала в то место, где Фрея уже сама знала правду и просто не хотела на неё смотреть.       Если она останется рядом с Мэй, Джеймс придёт к Мэй. Если она уйдёт, он пойдёт за ней. Выбор был не между плохим и хорошим. Только между двумя видами вины.       Фрея посмотрела на лес, потом на Беллу, которую Эдвард держал за плечи так, будто мог закрыть её от всего мира одним желанием. Потом на Карлайла. Он не говорил. Не давил. Но в его лице было то, что она не видела раньше так ясно: страх. Сдержанный, закрытый, удержанный под контролем — но страх. — Я вернусь домой, — сказала Фрея. — Сегодня. Как обещала.       Карлайл уже хотел возразить, но она подняла руку, останавливая его. Движение вышло резким, почти грубым, и она не извинилась. — Я вернусь домой, — сказала Фрея. — Если я сейчас не появлюсь, он поймёт, что что-то случилось, ещё до ночи. Мэй будет ждать меня у телевизора, мать начнёт задавать вопросы не тем голосом, отчим начнёт злиться, потому что что-то вышло из-под его контроля. Мне нужно зайти туда как обычно. Снять куртку, посмотреть с Мэй её драконов, отправить её спать и дождаться, пока дом затихнет. Тогда я уйду. Не потому что это хороший план. Потому что это единственный план, где Мэй не будет стоять в коридоре и смотреть, как я исчезаю.       Элис, молчавшая до этого, закрыла глаза. Джаспер смотрел на неё, но не трогал. — Это может сработать, — сказала Элис наконец. — Не идеально. Но лучше, чем если она исчезнет сейчас. — Я поеду с ними, — сказал Эдвард. — Отвезу Беллу и Фрею. Потом начнём план с Беллой. Белла повернулась к Фрее. — Ты уверена?       Фрея почти рассмеялась, но смех застрял в горле. — Нет.       Белла сжала губы и кивнула. В этом кивке было больше понимания, чем в любой попытке спорить. Она тоже не была уверена. Просто у них обеих выбора стало меньше, чем несколько минут назад.       Карлайл подошёл ближе к Фрее, но остановился на расстоянии. Он явно заставил себя не брать её за руку снова, хотя на поляне сделал это без колебаний, когда опасность была слишком близко. — Я буду рядом, — сказал он. — Так, чтобы меня не увидели. Ты зайдёшь домой, сделаешь всё, что должна, а когда дом уснёт, я буду ждать тебя.       Фрея смотрела на него несколько секунд. После всего, что произошло на поляне, это должно было пугать сильнее: мысль о том, что он будет где-то в темноте у её дома и услышит больше, чем обычный человек смог бы услышать. Но сейчас почему-то страшнее было представить, что его там не будет. — А если я не выйду? — спросила она.       Карлайл ответил не сразу. И хорошо: быстрый ответ прозвучал бы как приказ. — Тогда я пойму, что что-то изменилось, — сказал он. — И приду за тобой.       Фрея опустила взгляд. Слово «приду» прозвучало тише, чем «заберу», но смысл был тот же. Не брошу. Не отойду. Не решу, что ты передумала, и не исчезну. — Мне нужно досмотреть мультик с Мэй, — сказала она. — И уложить её спать. Если она увидит тебя, вопросов будет больше, чем у меня сил отвечать. — Я подожду, — сказал Карлайл. — Столько, сколько понадобится.       Фрея кивнула. Не потому, что стала спокойнее. Просто теперь у ночи появился порядок: вернуться домой, выдержать вечер, дождаться тишины, выйти. А если она не сможет — он всё равно будет там. — Хорошо, — сказала она.       Все начали двигаться сразу: Элис увела Беллу к машине, Джаспер пошёл следом, Эдвард говорил с Карлайлом и почти не смотрел в сторону леса, потому что, казалось, если посмотрит, то сорвётся раньше времени. Фрея стояла у края поляны, пока Эсме не подошла к ней и очень тихо, не касаясь, сказала, что нужно идти. Фрея кивнула. Ноги слушались плохо, но слушались.       Обратно они ехали в той же машине, в которой приехали, но теперь всё внутри было другим. Белла сидела впереди рядом с Эдвардом, бледная, молчаливая, с руками, сжатыми на коленях. Эдвард вёл быстро, но не резко; его лицо было неподвижным, и от этой неподвижности Фрея понимала, насколько сильно он держит себя. Она сидела сзади, рюкзак у ног, мокрый шарф Карлайла на шее. Пару раз ей казалось, что в зеркале Эдвард смотрит не только на дорогу, но и на неё — проверяет, не ломается ли она окончательно. Фрея не ломалась. Не сейчас. Сейчас нельзя.       Дорога обратно казалась короче, хотя машина шла через тот же лес. За окнами сливались тёмные стволы, ветви скребли по боковым стёклам, вода срывалась с еловых лап и разбивалась по крыше тяжёлыми ударами. Белла однажды повернулась назад, будто хотела что-то сказать Фрее, но передумала. И Фрея была ей благодарна. Любые слова сейчас потребовали бы ответа, а у неё внутри уже не осталось места даже для обычной защиты. Она сидела с руками на коленях и думала о Мэй: не о Джеймсе, не о Белле, не о Карлайле, а о Мэй, которая, возможно, уже проверяет время и думает, придёт ли Фрея до драконов.       У дома Беллы они остановились первыми. Белла не сразу вышла из машины. Она повернулась к Фрее, и на её лице было слишком много всего: страх за себя, страх за Эдварда, вина за то, что её увозят, а Фрею возвращают туда, куда возвращаться нельзя. Фрея не дала ей начать. Если Белла сейчас скажет что-то вроде «будь осторожна», это будет слишком мало и слишком больно. — Позвони, когда сможешь, — сказала Фрея.       Белла кивнула. — Ты тоже.       Фрея посмотрела на Эдварда. — Не дай ей говорить с Чарли слишком красиво. Он не поверит.       Эдвард, кажется, хотел улыбнуться, но не смог. — Я прослежу.       Белла вышла, и Эдвард через несколько секунд повёз Фрею дальше, к её дому. После Беллы машина стала ещё тише. Теперь на переднем сиденье рядом с Эдвардом никого не было, и эта пустота странно усилила ощущение, что всё уже началось. Фрея видела профиль Эдварда в слабом свете приборной панели: неподвижная линия челюсти, тёмные глаза на дороге, пальцы на руле. Он не похож был на того, кто утром пытался объяснить Белле вампирский бейсбол так, будто проблема только в громких ударах. Сейчас он выглядел старше и опаснее, и Фрея впервые ясно подумала: они все опасны. Просто не все опасны для неё.       Когда машина остановилась у её улицы, Фрея не сразу потянулась к дверце. В окнах дома горел свет. Обычный тёплый свет, от которого любая другая улица могла бы показаться спокойной. Её дом при этом спокойным не стал. Наоборот, после поляны он выглядел ещё более тесным, почти хрупким, будто в этих стенах не было места для новой угрозы, а она всё равно уже стояла где-то рядом. — Карлайл здесь, — сказал Эдвард.       Фрея посмотрела в темноту за окнами, но никого не увидела. — Конечно. — Ты не увидишь его, если он не захочет. — Очень успокаивает.       Эдвард повернулся к ней через плечо. В его лице было слишком много усталости для того, кто не должен уставать. — Фрея, он будет рядом. Правда.       Она кивнула, хотя не знала, помогает ли ей это. Потом сняла шарф Карлайла, сложила его мокрыми пальцами и положила на сиденье. — Передай ему.       Эдвард посмотрел на шарф. — Он захочет, чтобы он остался у тебя.       Фрея задержала руку на ткани. Ей вдруг очень захотелось оставить шарф — не как вещь, не как знак, а как доказательство того, что вечер на поляне был настоящим. Что там был холод, и Карлайл, и вопрос «можно», и тепло у горла, которое теперь казалось почти невозможной роскошью. Но взять его домой значило впустить туда ещё одну деталь, которую могли заметить. — Тогда передай ему, что он плохо выбирает моменты для сентиментальности.       Теперь Эдвард всё-таки едва заметно улыбнулся. — Передам.       Фрея вышла из машины и пошла к дому. Не быстро, не медленно. Так, как возвращаются после обычного дня у подруги. Она открыла дверь, заставила себя не оглянуться и вошла внутрь.       Мэй встретила её в коридоре почти сразу. Она была уже в пижаме, с драконом в руках, и на лице у неё было то самое выражение, от которого у Фреи внутри всё сжалось: она ждала и пыталась не показать, как сильно ждала. В доме пахло чем-то жареным, влажной одеждой и старым отоплением. Из кухни доносился голос матери — она говорила по телефону, устало и рассеянно. Телевизор в гостиной уже был включён, на экране мелькали яркие цвета мультфильма, и вся эта бытовая обычность ударила по Фрее сильнее, чем лес. Потому что там опасность хотя бы выглядела как опасность. Здесь всё было как всегда. — Ты вернулась, — сказала Мэй.       Фрея закрыла дверь и повесила куртку. — Я же сказала.       Мэй посмотрела на неё внимательно. — Ты мокрая. — На улице дождь. — У Беллы тоже? — Особенно у Беллы.       Это было глупо, но Мэй улыбнулась. Фрея подошла к ней, присела и коснулась пальцем драконьего крыла. Оно всё ещё висело печально, нитка торчала из шва. Фрея вдруг подумала, что если бы сейчас у неё было больше времени, она бы села прямо в коридоре, достала иголку, пришила это крыло и хотя бы одно обещание закрыла до того, как нарушить другое. — Артефакт уже нашёлся? — спросила она. — Нет. Я ждала тебя.       Вот это было хуже любого взгляда Джеймса.       Фрея помогла Мэй устроиться в гостиной, принесла плед, села рядом и смотрела мультик так внимательно, как только могла. На экране драконы спускались в пещеру, спорили у входа, находили светящийся камень, который Мэй упорно называла артефактом. Фрея кивала в нужных местах, иногда задавала вопросы, иногда даже спорила про камень, и Мэй смеялась тихо, чтобы не мешать матери на кухне. Всё выглядело почти обычно. Почти. Но внутри Фрея всё время слышала другое: голос Розали на мокрой поляне, имя Джеймса, слово «две», тихое обещание Карлайла быть рядом. Она сидела с Мэй под пледом и понимала, что каждую минуту делает то, что должна: возвращает сестре обещанный вечер, чтобы потом исчезнуть до утра.       Мэй положила голову ей на плечо ближе к концу серии. Фрея не двигалась. Она чувствовала тепло маленького тела, вес дракона у них на коленях, влажные кончики собственных волос на шее, и всё это складывалось в такую невозможную ловушку, что ей хотелось встать и уйти сразу, пока она ещё может. Но уйти прямо сейчас значило оставить в памяти Мэй этот момент: сестра была рядом, а потом внезапно исчезла. Поэтому Фрея досмотрела серию до конца. Даже прокомментировала, что артефакт подозрительно похож на очень важный камень, за что Мэй толкнула её локтем и сказала, что она ничего не понимает в древней магии.       После мультика Фрея сказала, что устала и ляжет пораньше. Мать почти не отреагировала, отчим посмотрел на неё из кухни, но ничего не спросил. Может быть, потому что она правда выглядела усталой. Может быть, потому что обычный вечер казался слишком скучным, чтобы в нём копаться. Фрея пожелала Мэй спокойной ночи, задержалась у двери её комнаты на несколько секунд дольше обычного и сказала, что завтра пришлёт крыло. Ещё одно обещание. Ещё одна нитка, которую ей придётся держать издалека.       В своей комнате она закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и только тогда позволила лицу измениться. На несколько секунд Фрея просто стояла, сжимая лямку рюкзака, и слушала дом: шаги внизу, звук воды на кухне, тихий голос телевизора, Мэй в своей комнате. Всё знакомое. Всё то, от чего она должна была уйти. Её окно отражало комнату тёмным стеклом, и в этом отражении она увидела себя — бледную, мокрую, слишком собранную для человека, который несколько часов назад просто ехал смотреть бейсбол. — Фрея.       Она вздрогнула так резко, что ударилась плечом о дверь. Карлайл стоял у окна, почти сливаясь с темнотой за стеклом. Он был в той же тёмной куртке, волосы уже высохли не до конца, лицо спокойное, но взгляд сразу стал виноватым, когда он увидел её реакцию. — Прости, — сказал он тихо. — Я не хотел тебя напугать.       Фрея приложила руку к груди, пытаясь заставить сердце биться тише. — Ты залез в мою комнату через окно?       Слово вылетело само. Ты. Они оба услышали это. Фрея замерла, будто сама себя поймала на чём-то слишком личном и слишком неподходящем. Карлайл не улыбнулся, не сделал вид, что не заметил, и не стал задерживаться на этом так, чтобы ей стало неудобно. Только чуть склонил голову. — Да, — сказал он. — И это плохой способ не напугать.       Фрея смотрела на него ещё несколько секунд, потом выдохнула — коротко, почти зло. — Очень плохой. — Я знаю. Но мне нельзя было входить через дверь.       Она закрыла глаза на мгновение. Адреналин, страх, усталость, необходимость молчать весь вечер — всё это смешалось, и теперь в комнате было слишком мало воздуха. Карлайл не подошёл. Остался у окна, давая ей пространство, хотя времени почти не было. — Сколько у нас времени? — спросила она. — Немного. Лучше уйти, пока дом спит. Эдвард уже увёз Беллу. Элис и Джаспер будут с ней. Я отвезу тебя отдельно, чтобы не соединять ваши следы раньше времени.       Фрея кивнула, подошла к шкафу и открыла дверцу. Руки работали быстрее, чем мысли: сменная одежда, документы из коробки, зарядка. Она собирала вещи почти беззвучно, и в этой тишине было что-то от прежней жизни — умение двигаться так, чтобы дом не заметил. Только раньше это было нужно, чтобы не спровоцировать лишний вопрос. Теперь — чтобы уйти от охотника, который мог превратить Мэй в приманку.       Карлайл наконец шагнул ближе, но остановился у стола, не трогая её вещи без разрешения. — Документы, телефон, зарядное, тёплая одежда, — сказал он. — Всё, что нельзя заменить быстро. Остальное мы найдём. — “Мы” звучит уверенно. — Сейчас уверенность полезнее честного списка всего, что может пойти не так.       Фрея бросила на него взгляд. — Это ты так меня успокаиваешь? — Пытаюсь говорить только то, что поможет.       Она хотела ответить привычно — что-то резкое, что вернуло бы разговор на безопасную территорию. Но сил на это оказалось меньше, чем обычно. Вместо этого она достала из ящика маленький пакет с иголками и нитками, посмотрела на него и сунула в рюкзак. Карлайл заметил, но не спросил, и именно это почему-то заставило её объяснить. — Это для крыла, — сказала Фрея. — У дракона Мэй. Я обещала.       Голос в конце сорвался почти незаметно. Почти.       Карлайл молчал достаточно долго, чтобы она успела застегнуть карман рюкзака и отвернуться. — Ты вернёшься к ней, — сказал он.       Фрея резко обернулась. — Не обещай.       Он выдержал её взгляд. — Хорошо. Тогда иначе. Я сделаю всё, чтобы ты вернулась к ней.       Это было честнее. И поэтому больнее. Фрея кивнула, взяла телефон, проверила заряд, сунула в карман. Потом подошла к двери и замерла, положив ладонь на ручку. За стеной было тихо. Мэй, наверное, уже легла. Может быть, не спит. Может быть, держит дракона под боком и ждёт завтра, когда Фрея вернёт крыло на место. — Я не могу с ней попрощаться, — сказала Фрея очень тихо.       Карлайл подошёл ближе, но всё ещё не касался. — Если ты её разбудишь, уйти будет тяжелее. — Я знаю. — И ей тоже.       Вот это оказалось последним, что удержало её от двери. Не собственная боль. Не страх, что она передумает. А мысль о Мэй, которая проснётся, увидит рюкзак, поймёт слишком много и будет молча смотреть, пока Фрея уходит. Этого нельзя было оставлять ей в памяти.       Фрея убрала руку с ручки.       Карлайл открыл окно без звука. Снаружи пахло мокрым деревом, холодной землёй и ночным воздухом. Фрея посмотрела вниз, на тёмный двор, потом на свои ладони. В другой ситуации она, наверное, успела бы подумать, насколько всё это нелепо: убегать из собственного дома через окно, с рюкзаком, документами и пакетом ниток для игрушечного дракона. Но сейчас нелепость не отменяла необходимости.       Карлайл забрал у неё рюкзак первым, легко, будто внутри не лежало всё, что она успела назвать своей жизнью. Потом снова протянул руку. — Я могу спустить тебя сам, — сказал он. — Быстрее и безопаснее.       Фрея посмотрела на его ладонь, потом на открытое окно. На поляне он уже взял её без вопроса, потому что времени не было. Сейчас время было. Немного, но достаточно, чтобы он спросил. — На руки? — уточнила она. — Да.       Фрея почти усмехнулась, но не смогла сделать это до конца. Всё внутри было слишком натянуто. — Если бы мне утром сказали, что день закончится побегом из окна на руках у вампира, я бы попросила пересказать с начала.       Карлайл не улыбнулся. И хорошо: улыбка сделала бы это легче, чем оно было. — Я понимаю, как это звучит. — Нет, — сказала Фрея, вкладывая руку в его ладонь. — Не думаю, что кто-то это понимает.       Он принял её руку осторожно, потом подхватил её так, будто она действительно почти ничего не весила. Фрея успела только крепче прижать к себе телефон и задержать дыхание. Мгновение — холодный воздух, тёмная стена дома, мокрая земля где-то внизу, слишком близкое плечо Карлайла. Потом они уже стояли во дворе.       Всё произошло так быстро и бесшумно, что Фрея даже не успела испугаться как следует. И от этого стало странно хуже: для неё это был побег, сломанная граница, ночь, после которой прежняя жизнь уже не соберётся обратно. Для Карлайла — одно движение вниз.       На земле Фрея сразу отступила на шаг, не потому что хотела отдалиться, а потому что ей нужно было почувствовать под ногами что-то устойчивое. Дом стоял рядом — тёмный, знакомый, невозможный. В одном окне ещё горел слабый свет, но комната Мэй была тёмной. Машина ждала дальше по улице, почти скрытая между деревьями. Они шли к ней молча. Карлайл держался рядом, не впереди и не сзади, а так, чтобы успеть закрыть её в любую сторону. Фрея замечала это и ничего не говорила.       Когда она села в машину, рюкзак оказался у неё на коленях. Карлайл закрыл дверцу осторожно, обошёл машину и сел за руль. Двигатель завёлся тихо. Фрея повернула голову к дому. Она смотрела на крыльцо, на мокрую изгородь, на тёмное окно Мэй. На место, где завтра утром начнутся вопросы, а её уже не будет рядом, чтобы выбирать ответы.       Машина тронулась не сразу. Карлайл, кажется, дал ей эти несколько секунд намеренно. Не сказал, что пора, не попросил отвернуться, не предложил смотреть вперёд. Просто сидел рядом, неподвижный и тихий, пока она держалась взглядом за дом так, будто могла оставить в нём какую-то часть себя вместо объяснения. Фрея не плакала. Слёзы были бы слишком простым выходом для того, что происходило внутри. Там не было одного чувства, которое можно выпустить. Там были страх, вина, злость, холодная практичность и странная пустота, которая появлялась в ней всегда, когда решение уже принято и отменять его поздно. — Если он всё равно придёт туда, — сказала она, не поворачивая головы, — я никогда себе этого не прощу.       Карлайл не ответил сразу. Это было правильно. Быстрый ответ прозвучал бы фальшиво, а фальшь сейчас Фрея не выдержала бы. — Я не могу дать тебе гарантию, которой у меня нет, — сказал он наконец. — Но если ты останешься, он получит сразу две цели: тебя и Мэй. Если ты уедешь, у нас появляется шанс увести его от дома. Не абсолютный. Но настоящий.       Фрея закрыла глаза. Настоящий шанс. Не спасение, не обещание, не волшебное “всё будет хорошо”. Просто шанс, за который она должна заплатить тем, что утром Мэй проснётся без неё. — Ненавижу правильные решения, — сказала она. — Они редко бывают милосердными.       Она повернулась к нему. В темноте машины его лицо освещала только приборная панель, и от этого он казался менее невозможным, чем на поляне. Не вампиром из чужого мира, не врачом с идеально спокойным голосом, а человеком, который сидит рядом и тоже понимает: всё, что они делают, недостаточно. Просто лучше другого варианта. — Ты уже говорил с Элис? — спросила Фрея. — Да. Она видит несколько путей, но всё меняется слишком быстро. Джеймс уже принял охоту. Беллу увезут первой. Эдвард попробует дать ему ложный след. Я отвезу тебя в другое место, не туда, где будет Белла. Чем дольше вы не будете рядом, тем сложнее ему будет использовать вас обеих одновременно.       Фрея слушала внимательно. В этом было проще держаться: план, действия, последовательность. Не “страшно”, не “Мэй одна”, не “я сбегаю из дома ночью”, а конкретика. Кто куда едет. Кто кого увозит. Почему нельзя вместе. Но даже план не убирал главного: Джеймс уже видел её. И если он правда такой, каким его видели Каллены, то любой план был не стеной, а попыткой успеть раньше. — А если он пойдёт не за мной? — спросила она. — Если Розали права, но он всё равно решит, что ребёнок проще?       Карлайл завёл машину. Двигатель почти не нарушил тишину, только мягко дрогнул под ними. Машина медленно покатилась по улице, и дом начал отступать в темноту. Фрея смотрела в боковое окно, пока тёмное пятно комнаты Мэй не исчезло между деревьями. Только тогда она повернулась вперёд. — За домом будут следить, — сказал Карлайл. — Не так, чтобы твоя семья это заметила. Но Мэй не останется без защиты.       Фрея резко посмотрела на него. — Кто? — Эсме будет неподалёку до утра. Потом мы решим, как сделать это дальше. Если понадобится, Розали тоже останется ближе к дому. — Розали? — Фрея почти не узнала свой голос. — Она меня ненавидит. — Нет. — Она ведёт себя так, будто я испортила ей погоду, бейсбол и, возможно, всю вечность.       Карлайл на секунду посмотрел на дорогу, и в его лице мелькнуло то короткое, почти усталое тепло, с которым он смотрел на свою семью даже тогда, когда они были невозможны. — Розали редко показывает заботу так, чтобы её приняли за заботу. Но если она сказала тебе правду на поляне, значит, решила, что ты должна выжить, даже если возненавидишь её за способ.       Фрея отвернулась к стеклу. За окном город заканчивался быстро: мокрые дома, редкие фонари, почтовые ящики, потом деревья ближе к дороге и плотная темнота между ними. Всё это было похоже на обратную дорогу с бейсбола, но тогда рядом был Эдвард, Белла впереди, и страх ещё не имел формы. Теперь форма была: Джеймс. Виктория. Фото возможного будущего, где Мэй становится способом причинить боль. — Я не хочу её ненавидеть, — сказала Фрея после долгой паузы. — Это неудобно. Она слишком часто оказывается права.       Карлайл почти улыбнулся. — Ей не стоит это передавать. — Я и не собиралась делать ей подарок.       Тишина после этого стала чуть мягче, но ненадолго. Машина выехала на дорогу, где фонари почти исчезли, и лес сомкнулся по обе стороны. Фрея держала рюкзак на коленях так крепко, что пальцы начали болеть. Внутри лежали документы, деньги, зарядка, нитки для драконьего крыла. Вся её жизнь, если убрать Мэй, уместилась в один рюкзак слишком легко. Это тоже было неприятным открытием. — Что будет утром? — спросила она. — Дома.       Карлайл не сделал вид, что вопрос простой. — Они заметят, что тебя нет. — Спасибо, эту часть я почти смогла предположить. — Твоя мать, вероятно, позвонит Белле или Чарли. Если получится, мы подготовим объяснение до того, как это станет проблемой. Но сейчас главное — увести тебя от следа.       Фрея долго молчала, глядя в боковое стекло. Дождь размазывал отражение её лица, и в этом отражении она выглядела спокойнее, чем была на самом деле. Дом уже остался позади, но внутри всё равно держалось ощущение, будто она просто вышла ненадолго и в любую секунду услышит знакомый голос из коридора: где была, почему молчала, кто разрешил. — Самое тупое, — сказала она наконец, — что Джеймса вы хотя бы можете назвать врагом.       Карлайл не перебил. Только чуть повернул голову, давая понять, что слушает. — С ним всё понятно, — продолжила Фрея. — Он охотник. Он опасен. Его надо остановить. Против него можно строить план, следить, увозить людей, драться, не знаю… делать всё ваше вампирское безумие. А дома всё хуже именно потому, что это как будто не враг. Просто отчим. Просто плохой характер. Просто “не выводи его”. Просто “ты же знаешь, какой он”. И если там что-то начнётся, Эсме не сможет войти и остановить это так, как вы остановили бы Джеймса. Потому что внешне это будет выглядеть не как нападение, а как обычный вечер, в котором кто-то снова говорит слишком громко.       Карлайл молчал несколько секунд. В свете приборной панели его лицо казалось почти неподвижным, но Фрея заметила, как пальцы на руле легли жёстче. — Ты боишься не только того, что он сделает, — сказал он. — Ты боишься, что это будет выглядеть достаточно обычно, чтобы никто не вмешался вовремя.       Фрея усмехнулась без веселья. — Вот. А ты быстро учишься.       Она сказала это сухо, но внутри фраза попала слишком точно. Именно этого она и боялась: не крика, не скандала, даже не удара как такового. А той мерзкой бытовой формы, в которой всё можно потом объяснить усталостью, нервами, семейными делами и чужим правом “разобраться дома самим”. — Тогда нам нужно думать не только о Джеймсе, — сказал Карлайл. — И не только о том, как увезти тебя. Нужно сделать так, чтобы рядом с Мэй появился взрослый, которого твой отчим не сможет просто отодвинуть.       Фрея повернулась к нему. — Чарли? — Возможно. Или другой повод, который не будет выглядеть как вмешательство Калленов. Но сначала — ночь. Сейчас нам нужно выиграть её.       Фрея снова посмотрела в окно. Это не успокоило. Но стало чуть менее похоже на пустоту. Карлайл не обещал невозможного и не говорил, что всё решит. Он просто перестал смотреть на её дом как на второстепенную проблему после вампира.       Некоторое время они ехали молча. Машина двигалась ровно, слишком тихо для скорости, с которой мокрые деревья исчезали за окнами. Фрея держала рюкзак на коленях и чувствовала под пальцами грубую ткань лямки. Внутри лежали документы, деньги, зарядка, пакет с нитками для драконьего крыла — нелепый набор вещей, который вдруг оказался всем, что она успела вынести из своей жизни. От этой мысли хотелось рассмеяться, но смех был бы слишком близко к истерике, поэтому она просто сильнее сжала лямку.       Карлайл не торопил её. Он не пытался заполнить тишину объяснениями, хотя наверняка мог бы: про маршрут, про Элис, про Джеймса, про то, как далеко нужно уехать, чтобы сбить след. Но после разговора про дом Фреи тишина стала другой. Не пустой. Скорее осторожной, как если бы он понял, что любое неверное слово сейчас может прозвучать не помощью, а очередной попыткой управлять тем, что Фрея и так едва удерживает. — Я не хотела говорить это на поляне, — сказала она наконец. — При всех.       Карлайл коротко посмотрел на неё и снова вернул взгляд к дороге. — Про дом? — Про то, что он может сделать. Про Мэй. Про всё это. — Фрея провела большим пальцем по ремню рюкзака, будто пыталась стереть с ткани невидимое пятно. — Когда говоришь такое вслух, оно становится слишком настоящим. А если рядом стоят люди вроде Розали, хочется ещё и выглядеть так, будто ты не разваливаешься прямо в траве. — Розали не ждала от тебя этого. — Чего? Чтобы я разваливалась? — Чтобы ты выглядела сильной.       Фрея повернула голову. В темноте салона лицо Карлайла казалось почти неподвижным, но голос был живой, не врачебный и не наставнический. Он не защищал Розали из семейной привычки; он объяснял то, что видел сам. — Она сказала жестоко, — продолжил он. — Но не для того, чтобы поставить тебя на место. Она испугалась за ребёнка быстрее, чем успела подобрать более мягкие слова.       Фрея отвернулась к окну. Признавать это не хотелось, потому что тогда Розали становилась не просто холодной и неприятно правой, а ещё и человеком, который увидел Мэй как настоящую угрозу, а не как неудобную деталь в чужом плане. — Это раздражает, — сказала Фрея. — Когда кто-то говорит ужасную вещь правильно. — Да. — Ты мог бы не соглашаться так быстро. — Мог бы. Но ты бы заметила.       Она почти усмехнулась. Не от веселья, а от того, что он, кажется, начинал понимать её защиту лучше, чем ей было удобно. В машине пахло мокрой тканью, холодным воздухом и чем-то едва заметным, что она уже начала связывать с Карлайлом: чистым, сухим, невозможным среди дождя. За окном лес редел, дорога становилась шире, но ощущение побега не уменьшалось. Просто дом отступал дальше, а вместе с ним росло то, что Фрея не могла контролировать. — Куда мы едем? — спросила она. — Пока на юг. Не прямо к Белле. Элис и Джаспер увозят её отдельно, Эдвард пытается дать Джеймсу другой след. Если мы будем слишком близко, Джеймс получит вас обеих в одном направлении. Если слишком далеко — я не смогу быстро вернуться, если что-то изменится. — То есть мы едем в место, которое достаточно далеко, чтобы было не совсем глупо, и достаточно близко, чтобы всё равно было опасно. — Примерно так. — Плохой план. — Лучший из плохих.       Фрея кивнула. Это было честно, а честность сейчас работала лучше успокоений. Она устала от фраз, которые должны были закрывать дыру в реальности красивой заплаткой. Карлайл не закрывал. Он показывал края этой дыры и говорил, где можно переступить, чтобы не провалиться сразу.       Она достала телефон, проверила экран. Сообщений не было. Ни от Беллы, ни от дома, ни от Мэй, у которой не должно было быть собственного телефона, но Фрея всё равно почему-то ждала невозможного сигнала. Пустой экран не успокоил. В нём было слишком много места для того, что могло появиться позже. — Я всё время думаю, что сейчас он напишет, — сказала она. — Не Джеймс. Отчим. Или мама. Или кто угодно. Что Мэй проснулась, что меня нет, что началось. — Ещё рано. — Это не помогает. — Знаю.       Фрея убрала телефон обратно, но руку из кармана сразу не вынула. Пальцы дрожали мелко, неприятно, и она сжала их в кулак, злясь на собственное тело. На поляне она держалась лучше. Дома — лучше. Даже через окно вылезла почти спокойно. А теперь, когда машина несла её прочь и делать уже было нечего, страх начал догонять. Он не был красивым и резким, как в момент появления кочевников. Он был вязким, бытовым, с лицом Мэй и утренней кухней.       Карлайл заметил. Конечно заметил. Но не сказал: «ты дрожишь». Не сделал из этого диагноз. Он просто снял одну руку с руля и положил её на край подлокотника между ними. Не на её ладонь, не на колено, не поверх рюкзака. Рядом. Так близко, что Фрея увидела движение краем глаза, но достаточно далеко, чтобы это не стало требованием.       Она посмотрела на его руку.       На поляне он взял её без разрешения, потому что опасность стояла напротив и времени на осторожность не было. В комнате он ждал, пока она сама вложит ладонь в его, прежде чем вынести её из окна. Сейчас он снова оставлял выбор ей, и от этого выбор становился тяжелее. Проще было бы, если бы он решил сам. Тогда можно было злиться. Можно было отдёрнуться, бросить резкое слово, вернуть себе привычную позицию. А так он просто ждал, и ей приходилось отвечать честно.       Фрея положила ладонь на его руку.       Холод его кожи сразу прошёл по пальцам, но не заставил отдёрнуться. Наоборот, этот холод оказался конкретным, почти полезным. В отличие от мыслей, он был здесь и сейчас. Его можно было почувствовать, измерить, удержать.       Карлайл не сжал её руку сразу. Дал ей секунду передумать. Только потом его пальцы осторожно сомкнулись вокруг её ладони. — Я боюсь, — сказала Фрея.       Слова вышли почти ровно. Без надрыва. И именно поэтому стали страшнее.       Карлайл не ответил сразу, и она была благодарна ему за эту паузу. Быстрое «я знаю» прозвучало бы неправдой, даже если бы он действительно видел больше, чем обычный человек. — Чего больше? — спросил он.       Фрея закрыла глаза. Вот это был правильный вопрос. Не общий, не бесполезный, не про “в порядке ли она”. Он заставлял выбрать из хаоса одну вещь. — Что я уехала, а всё равно не спасла её, — сказала она. — Что утром окажется, что я просто выбрала не тот ужас. Осталась бы — привела бы Джеймса. Уехала — оставила её там. И какой бы вариант ни оказался неправильным, виновата буду я.       Карлайл держал её руку спокойно, но она почувствовала, как его пальцы чуть крепче легли поверх её ладони. Не сжали. Просто ответили. — Виноват будет тот, кто причинит вред, — сказал он. — Не ты.       Фрея открыла глаза и посмотрела на него почти зло. — Это хорошая фраза. Наверное, даже правильная. Но она не работает так быстро. — Я знаю. — Правда? — Да. — Карлайл посмотрел на дорогу, и в его голосе появилась усталость, которую он обычно убирал глубже. — Я видел слишком много людей, которые брали на себя чужую вину, потому что так им казалось легче объяснить боль. Если есть вина, значит, где-то был выбор. Если был выбор, значит, в следующий раз можно выбрать лучше. Это страшная ловушка, но понятная.       Фрея молчала. Она не ожидала такого ответа. Не утешения, не запрета чувствовать, не мягкого “ты ни при чём”, которое можно было бы отбросить как чужое незнание. Он не пытался забрать у неё вину за одну фразу. Он просто показал, из чего она сделана. — Ты слишком хорошо говоришь, — сказала она наконец. — Сейчас это плохо? — Сейчас это подозрительно.       Он почти улыбнулся, но улыбка не стала полной. Дорога впереди уходила в темноту, дворники мягко стирали дождь с лобового стекла, и фары выхватывали из ночи мокрый асфальт, белые линии разметки, редкие дорожные знаки. Фрея почувствовала, что всё ещё боится так же сильно, но страх перестал быть единственным, что держит её изнутри. Рядом была холодная рука Карлайла. Ровный шум машины. План, плохой, но существующий. И знание, что Мэй хотя бы не оставили без глаз в темноте. — Что будет с Беллой? — спросила она.       Карлайл не стал делать вид, что ответ простой. — Элис и Джаспер отвезут её как можно дальше. Эдвард попытается увести Джеймса от её настоящего направления. Если всё получится, у нас будет время понять, где он, и закончить это до того, как он приблизится к ней снова. — А если не получится? — Тогда будем менять план быстрее, чем он успеет использовать ошибку.       Фрея повернула голову к нему. — Это звучит не как ответ. — Это и есть ответ. Просто плохой.       Она выдохнула. На этот раз почти похоже на смех. — Мне начинает казаться, что у вас семейная традиция: говорить страшные вещи спокойным голосом. — Иногда спокойный голос помогает не сделать страшные вещи хуже. — А иногда бесит. — Это тоже правда.       Она посмотрела на их руки. Её пальцы уже не дрожали так заметно. Или дрожали, но теперь это не казалось чем-то, что нужно срочно спрятать. Карлайл не смотрел на неё как на проблему. Не как на пациентку. Не как на девочку, которую надо уговорить доверять. Он просто держал её руку в машине, которая увозила её от дома, и не делал из этого больше, чем она могла выдержать. — Я не знаю, когда смогу отпустить, — сказала Фрея тихо.       Она сама не сразу поняла, что говорит не только про его руку.       Карлайл понял. Или сделал вид, что понял ровно настолько, сколько ей сейчас было нужно. — Не торопись.       Фрея отвернулась к окну. Там, в отражении стекла, она видела их руки, своё бледное лицо и профиль Карлайла. Дом уже исчез. Форкс исчезал. Мэй осталась там, в комнате с драконом без крыла, а Фрея ехала прочь, потому что это был единственный способ попытаться вернуться.       Она сжала руку Карлайла чуть сильнее.       Не просьба. Не признание. Просто знак, что пока она здесь, пока держится, пока не развалилась на части.       Карлайл ответил таким же лёгким движением пальцев и больше ничего не сказал.       И впервые за этот вечер Фрея была благодарна не за слова, а за то, что он вовремя выбрал тишину.