Часть 1

Всё хорошее рано или поздно заканчивается. Акира проснулась резко. Не от шума. Не от кошмара. Не от чужого голоса. Её будто что-то вытолкнуло из сна. Несколько секунд она просто лежала неподвижно, тяжело дыша и глядя в темноту комнаты. Сердце билось слишком быстро. Простыня запуталась в ногах, а по спине медленно стекал холод. Что-то было не так. Это чувство появилось раньше мыслей. Тяжёлое. Неправильное. Будто воздух в комнате стал плотнее и теперь медленно давил на грудную клетку. Акира нахмурилась и медленно села на кровати. За окном ещё не рассвело окончательно. Сквозь тонкие деревянные перегородки пробивался бледный сероватый свет раннего утра. Ветер тихо касался листвы за окном, и от этого звука почему-то становилось ещё тревожнее. Она провела ладонью по лицу, пытаясь окончательно проснуться. Тишина. Слишком тихо. Дом её семьи никогда не был по-настоящему спокойным. Обычно ещё до рассвета слышались шаги отца, звук кипящей воды, скрип половиц или приглушённые разговоры матери со служанкой. Сейчас — ничего. Даже стены будто замерли. Акира медленно спустила ноги на холодный деревянный пол. По коже сразу пробежал неприятный холодок. Наверное, просто плохой сон. Но внутри уже росло мерзкое ощущение, что дело совсем не в этом. Она поднялась с кровати и подошла к окну. Над Конохой висело серое утро. Небо было затянуто тяжёлыми облаками, из-за которых весь мир казался бесцветным. После вчерашнего дождя крыши блестели влагой, а в узких улочках ещё стояли лужи. Деревня только начинала просыпаться. Несколько шиноби быстро двигались по крышам. Кто-то открывал лавку. Где-то вдалеке залаяла собака. Обычное утро. Но тревога внутри не исчезала. Наоборот. С каждой секундой становилось хуже. Акира вдруг поймала себя на странной мысли: ей страшно. Без причины. Просто страшно. Она резко отвернулась от окна и вышла из комнаты. Половицы тихо скрипнули под босыми ногами. В коридоре было прохладно и темно. Воздух пах древесиной, бумагой и едва уловимым запахом лекарственных трав, которые мать всегда сушила в маленьких тканевых мешочках. Обычно этот запах успокаивал. Сегодня — нет. Когда Акира подошла к кухне, она сразу поняла: что-то случилось. Мать стояла возле стола, слишком крепко сжимая чашку обеими руками. Её лицо казалось бледнее обычного, а под глазами пролегли тени, будто она не спала всю ночь. Отец сидел неподвижно. Именно это напугало сильнее всего. Он никогда не сидел без дела. Никогда не молчал так долго. Обычно даже за завтраком от него исходило постоянное напряжение — словно он всегда мысленно был на тренировке или миссии. Сейчас он просто смотрел в одну точку. Будто постарел за одну ночь. Акира остановилась в дверях. Никто не повернулся сразу. Мать опустила взгляд в чашку. Отец медленно поднял голову. И в этот момент холод внутри стал почти невыносимым. — Что случилось? Её голос прозвучал тише обычного. Мать вздрогнула. Отец долго смотрел на неё, будто пытался подобрать слова. Плохой знак. Очень плохой. Акира почувствовала, как пальцы сами собой начинают сжиматься. — Команда Минато вчера задержалась на миссии, — наконец сказал отец. Мир будто качнулся. Совсем немного. Но этого хватило. Имя ударило слишком резко. Команда Минато. Обито. Рин. Нет. Внутри всё мгновенно сжалось в тугой болезненный узел. Акира заставила себя сохранить спокойное лицо. — И? Отец отвёл взгляд. Мать медленно поставила чашку на стол. Руки у неё дрожали. Тишина длилась слишком долго. Настолько долго, что Акира уже всё поняла. Просто отказывалась верить. — Был обвал, — тихо сказала мать. — Один из шиноби погиб. Сердце ударилось о рёбра так сильно, что стало больно. Нет. Нет. Нет. Она смотрела на родителей, не моргая. Сейчас отец скажет: «Это не Обито.» Сейчас. Через секунду. Но он молчал. И это молчание было страшнее любых слов. — Кто? — спросила Акира. Голос прозвучал чужим. Отец медленно закрыл глаза. Мир перестал звучать. Она больше не слышала ветер. Не слышала скрип дома. Даже собственное дыхание исчезло. Только глухой шум крови в ушах. Это неправда. Просто ошибка. Обито не мог умереть. Такие люди вообще не должны умирать. Слишком живые. Слишком шумные. Слишком упрямые. Он недавно смеялся. Жаловался на Какаши. Лежал на крыше и говорил, что станет Хокаге.Люди не исчезают за одну ночь. Это невозможно. Акира резко развернулась и вышла из кухни раньше, чем кто-то успел её остановить. Она почти выбежала из дома. Холодный воздух ударил в лицо. Улицы Конохи постепенно наполнялись людьми. Торговцы открывали лавки, шиноби шли на миссии, дети куда-то бежали, громко переговариваясь между собой. Мир продолжал жить. И от этого становилось почти тошно. Как всё может быть нормальным? Почему никто не остановился? Почему солнце всё ещё поднимается? Акира шла быстро, почти не замечая дороги. Внутри росло странное чувство. Не боль даже. Отрицание. Будто мозг отказывался принимать реальность. Она свернула на узкую улицу возле рынка и внезапно услышала знакомые слова. — …говорят, он спас товарища… — Такой молодой… — А девочка-медик? — Не выжила. Рин. Акира остановилась. Несколько шиноби стояли возле лавки и говорили слишком тихо, будто боялись произносить это вслух. Один из них заметил её и резко замолчал. Она смотрела на них пустым взглядом. Хотелось сказать, что они ошибаются. Хотелось заставить их замолчать. Но слова застряли где-то внутри. Рин тоже мертва. Мысль показалась настолько неправильной, что голова начала кружиться. Рин, которая всегда улыбалась. Рин, которая пыталась мирить Обито и Какаши. Рин, которая однажды сказала Акире: «Ты на самом деле намного добрее, чем хочешь казаться.» Теперь её тоже нет. Акира медленно пошла дальше. Ноги двигались сами. Люди вокруг начали расплываться в одно большое серое пятно. Она почти ничего не видела перед собой. Перед глазами снова и снова всплывал Обито. Смеющийся. Раздражённый. С растрёпанными волосами. С дурацкими очками. Живой. Слишком живой для смерти. А потом память ударила особенно больно. «Когда я стану Хокаге, всё будет по-другому.» Глупый. Акира резко остановилась посреди улицы. В груди стало тяжело. Очень тяжело. Но слёз не было. Пока нет. Только ощущение, будто внутри медленно трескается что-то важное. Она подняла взгляд к небу. Серому. Холодному. Пустому. И впервые за долгое время почувствовала абсолютное одиночество.Акира сама не заметила, как ноги привели её туда. К той самой крыше. Узкая улица поднималась вверх между домами, мокрая после вчерашнего дождя черепица тускло блестела под серым утренним светом, а воздух был тяжёлым и холодным, словно над Коноха нависла невидимая буря. Она остановилась у края здания и медленно подняла голову. Всё выглядело точно так же. Та же крыша. Те же старые деревянные балки. Те же следы дождевой воды, стекающие вниз по краям черепицы. Будто ничего не произошло. Будто вчера вечером Обито всё ещё сидел здесь, жалуясь на тренировки и раздражая её своими бесконечными разговорами. Акира стиснула зубы. Нет. Не думать. Она одним движением запрыгнула наверх. Мокрая черепица скользнула под подошвой сандалий, ветер резко ударил в лицо, разметав светлые волосы по плечам. С высоты деревня казалась далёкой и чужой. Коноха жила. Люди ходили по улицам. Кто-то открывал окна. На рынке уже слышались голоса торговцев. Нормальное утро. От этой нормальности внутри всё начинало медленно закипать. Как мир вообще может продолжать двигаться? Как солнце всё ещё поднимается? Почему никто не понимает, что что-то исчезло? Акира медленно подошла к самому краю крыши и села туда же, где сидела несколько дней назад рядом с Обито Учиха. Только теперь рядом никого не было. Пусто. Ветер становился холоднее. Он пробирался под одежду, касался кожи, путался в волосах, но Акира почти не чувствовала этого. Она смотрела прямо перед собой. На улицы. На дома. На огромные каменные лица Хокаге вдали. В голове было слишком тихо. Будто после новости о смерти Обито все мысли начали тонуть одна за другой. Она медленно опустила взгляд вниз, на мокрую черепицу. И вдруг слишком ясно вспомнила недавний вечер. Обито лежал здесь, раскинув руки, и смотрел в небо. «Тогда хорошо, что я плохой шиноби.» Акира резко зажмурилась. Хватит. Но память не собиралась останавливаться. Она всё равно слышала его голос. Слишком живой. Слишком настоящий. «Я стану Хокаге.» «Ты слишком мрачная.» «Ты опять сидишь здесь одна?» Пальцы Акиры медленно сжались на ткани рукава. Он не мог исчезнуть вот так. Просто не мог. Несколько дней назад он был здесь. Дышал. Смеялся. Спорил с ней. А сегодня его нет. Эта мысль никак не укладывалась в голове. Акира всегда знала, что шиноби умирают. С самого детства. Она видела раненых после миссий. Слышала разговоры взрослых. Читала имена погибших. Смерть была частью мира шиноби. Но почему-то смерть Обито казалась чем-то невозможным. Будто умер кто-то, кто вообще не должен был умирать. Она вспомнила, как он впервые заговорил с ней. Тогда ей было лет девять. Большинство детей в академии старались держаться от неё подальше. Акира редко разговаривала, смотрела слишком холодно и почти всегда предпочитала сидеть одна. Обито это не остановило. Он просто сел рядом и начал рассказывать какую-то бессмысленную историю про то, как случайно уронил учебные свитки в реку. Она тогда даже не ответила. А он всё равно продолжал разговаривать. Будто тишина его никогда не пугала. Уголки губ Акиры едва заметно дрогнули. И почти сразу снова опустились. Потому что теперь от воспоминаний становилось только больнее. Ветер усилился. Над деревней медленно двигались серые облака, закрывая солнце. С крыши открывался вид почти на всю Коноху. Акира смотрела на деревню и впервые чувствовала к ней нечто странное. Не ненависть. Не страх. Пустоту. Будто между ней и этим местом вдруг появилась огромная трещина. Она больше не ощущала себя частью Конохи. Может быть, никогда и не ощущала. Где-то внизу прошла группа шиноби. Один смеялся слишком громко. Этот звук неожиданно резанул по нервам. Акира резко отвела взгляд. Как они могут смеяться? Как могут разговаривать так спокойно? Разве они не понимают? Обито мёртв. Рин мертва. Два человека просто исчезли. Навсегда. И мир продолжает жить так, будто ничего не произошло. В груди стало тяжело. Очень тяжело. Но слёз всё ещё не было. Это пугало. Любой другой на её месте уже плакал бы, кричал, отрицал. А внутри Акиры будто медленно рос лёд. Она смотрела на пустое место рядом с собой. И впервые за долгое время ей захотелось услышать чужой голос. Даже его раздражающий смех. Даже глупые споры. Что угодно. Только не эту тишину. Ветер донёс запах дождя. Скоро снова начнётся ливень. Акира подняла голову к небу. Серому. Тяжёлому. Бесконечному. И вдруг поняла: она больше никогда не увидит Обито взрослым. Не увидит, как он станет сильнее. Как снова будет спорить с Какаши. Как однажды действительно наденет плащ Хокаге и начнёт раздражать всю деревню своей чрезмерной добротой. У него больше нет будущего. Эта мысль наконец ударила по-настоящему. Внутри будто что-то треснуло. Акира резко согнулась вперёд, упираясь локтями в колени. Дышать стало трудно. Она смотрела вниз, на собственные дрожащие пальцы, и чувствовала, как грудную клетку медленно сжимает боль. Не резкая. Хуже. Тихая. Глубокая. Невыносимая. Именно такая боль остаётся надолго. Несколько капель дождя упали на черепицу рядом. Потом ещё. Ветер резко ударил сильнее, заставляя светлые волосы закрыть лицо. Акира даже не пошевелилась. Перед глазами снова всплыл Обито. Смеющийся. Живой. Смотрящий на неё так тепло, будто она была кем-то важным. Она ненавидела этот взгляд. Потому что теперь именно его не хватало больше всего. Дождь постепенно усиливался. Капли стучали по крышам, стекали по коже, впитывались в одежду. Акира продолжала сидеть неподвижно. Она не знала, сколько прошло времени. Минуты. Часы. Всё смешалось в одно серое бесконечное утро.

***

К вечеру дождь почти закончился, но воздух в Коноха остался тяжёлым и сырым. Небо потемнело раньше обычного, густые облака скрыли солнце, и деревня медленно погружалась в холодные серые сумерки. Акира шла по улице медленно, будто каждый шаг давался ей через силу. После нескольких часов на крыше тело стало тяжёлым, мысли путались, а внутри всё ещё оставалась та странная пустота, которая появилась утром после новости о смерти Обито и Рин. Но теперь к этой пустоте примешивалось что-то ещё. Тревога. Глухая, липкая тревога, от которой хотелось ускорить шаг, хотя она сама не понимала почему. Она свернула на улицу своего клана и почти сразу остановилась. Что-то было не так. Слишком тихо. Обычно даже вечером здесь слышались голоса, звук посуды, шаги детей, разговоры взрослых после работы или тренировок. Теперь улица казалась мёртвой. Ни одного открытого окна. Ни одного огня. Даже ветер здесь будто стих. Акира нахмурилась и медленно огляделась по сторонам. В груди неприятно сжалось. Инстинкты шиноби кричали об опасности ещё до того, как разум успел что-то понять. И тогда она почувствовала запах. Кровь. Резко. Ярко. Невозможно. Мир будто мгновенно похолодел. Акира сорвалась с места прежде, чем успела подумать. Сердце грохотало где-то в горле, дыхание стало рваным, а ноги сами несли её вперёд по пустой улице. Чем ближе она подходила к дому, тем сильнее становился запах железа и дыма. Внутри всё медленно начинало ледяно проваливаться вниз. Дверь их дома была открыта. Нет. Нет, нет, нет. Она остановилась на пороге, тяжело дыша. Внутри было темно. Только слабый свет из коридора падал на деревянный пол, где растекались густые тёмные пятна крови. Акира не могла пошевелиться. Время будто замедлилось. Где-то внутри дома послышались шаги. Тихие. Спокойные. Затем в полумраке мелькнула белая маска АНБУ. Воздух застрял в лёгких. Она увидела ещё одного шиноби в маске. Увидела обнажённый клинок в его руке. Увидела кровь, медленно стекающую по металлу вниз. А потом — тело матери возле стены. Всё внутри оборвалось. Мать лежала неподвижно, и её тёмные волосы были пропитаны кровью. Глаза оставались полуоткрытыми, будто она до последнего не понимала, что происходит. Акира сделала шаг назад. Ноги дрожали. Она не слышала ничего, кроме собственного сердцебиения. Глухого. Безумного. Только сейчас один из АНБУ резко повернул голову в её сторону. Под белой маской невозможно было увидеть лицо, но Акира всё равно почувствовала этот взгляд. Холодный. Пустой. Чужой. И именно тогда она увидела отца. Он стоял на коленях возле дальней стены. Его одежда была разорвана, на полу вокруг растекалась кровь. Один из АНБУ держал его за плечо, не позволяя подняться. Акира застыла. Отец медленно поднял голову. Их взгляды встретились. Впервые в жизни она увидела страх в его глазах. Не злость. Не разочарование. Не холод. Страх. За неё. Его губы едва заметно дрогнули. — Беги, — хрипло сказал он. АНБУ резко обернулся. Всё произошло слишком быстро. Сверкнул металл. Тело отца дёрнулось. Кровь брызнула на пол и стены. Акира не закричала. Она вообще перестала чувствовать собственное тело. Мир вокруг будто рассыпался на куски. Шум. Кровь. Белые маски. Тёмный пол. Запах железа. Её начало трясти. Один из АНБУ шагнул к ней. И только тогда инстинкты наконец сработали. Акира резко развернулась и побежала. Она не помнила, как выскочила из дома. Не помнила, как оказалась на крыше соседнего здания. Всё происходило слишком быстро. Позади слышались голоса, движение, шаги шиноби, но страх был сильнее всего остального. Она бежала. Через улицы. Через крыши. Через тёмную деревню. Дождь снова начинался, и мокрая черепица скользила под ногами. Несколько раз Акира едва не сорвалась вниз, но продолжала двигаться вперёд, почти ничего не видя перед собой. Слёз всё ещё не было. Шок оказался слишком сильным. Обито мёртв. Теперь и её семья тоже. За один день мир уничтожил всё, что у неё было. Ветер бил в лицо, дыхание срывалось, а внутри росло только одно чувство — животный ужас. Она больше не понимала, кому можно доверять. Если АНБУ убили её семью, значит, приказ пришёл сверху. От Конохи. От деревни, в которой она родилась. Эта мысль ударила почти так же больно, как смерть родителей. Она не помнила, как покинула Коноху. В памяти остались только обрывки: мокрые крыши под ногами; тяжёлое дыхание; белые маски АНБУ где-то позади; холодный ветер; кровь. Слишком много крови. Акира бежала через лес, почти ничего не видя перед собой. Ветки царапали руки и лицо, мокрая трава цеплялась за ноги, дождь становился сильнее с каждой минутой. Тёмные волосы липли к шее, одежда давно промокла насквозь, но она продолжала двигаться вперёд так быстро, будто остановка означала смерть. Может быть, так и было. Лес вокруг казался бесконечным. Чёрные деревья вытягивались вверх, скрывая небо, а земля под ногами постепенно превращалась в грязь после дождя. Воздух пах мокрой корой, сыростью и холодом. Акира тяжело дышала. Сердце всё ещё колотилось так сильно, что начинало болеть. Она не понимала, сколько прошло времени. Минуты. Часы. Всё смешалось в один бесконечный кошмар. Перед глазами снова и снова вспыхивала одна и та же картина: белая маска; сверкнувший клинок; кровь на стенах; тело матери; взгляд отца. «Беги.» Голос отца эхом звучал в голове снова и снова. Акира резко остановилась, хватаясь рукой за ствол дерева. Мир качнулся перед глазами. Ноги начали дрожать от усталости, дыхание сбивалось, а грудную клетку будто сдавливало изнутри. Она больше не могла бежать. Дождь лил уже почти стеной. Холодные капли стекали по лицу, смешиваясь с чем-то горячим. Только сейчас Акира поняла: она плачет. Слёзы текли сами. Беззвучно. Непрерывно. Будто всё, что она сдерживала внутри весь день, наконец начало ломаться. Она медленно опустилась на колени прямо в мокрую грязь. И впервые за долгое время позволила себе почувствовать боль полностью. Не как шиноби. Не как дочь своего клана. Просто как человек, который потерял всё. Руки дрожали так сильно, что она едва могла дышать. Обито мёртв. Рин мертва. Её мать мертва. Её отец тоже. Слова звучали в голове глухо и неправильно. Будто речь шла не о её жизни. Акира сжала ткань одежды на груди и резко согнулась вперёд, пытаясь вдохнуть. Получалось плохо. Мир вокруг стал слишком пустым. Ещё вчера у неё был дом. Пусть холодный. Пусть тяжёлый. Но дом. А теперь остался только этот лес и дождь. Её начало трясти. Ветер проходил сквозь мокрую одежду, холод пробирался под кожу, но внутри всё горело от боли настолько сильно, что она почти не замечала этого. Пальцы случайно коснулись чего-то под одеждой. Свиток. Акира резко замерла. Медленно достала его дрожащими руками. Старая ткань уже намокла от дождя, но символ клана всё ещё был виден. Последнее, что осталось от её семьи. Она смотрела на него несколько секунд, а потом память ударила так резко, что стало больно. Вчерашний вечер. Дом тогда тоже был тихим, но не пугающе тихим, как сегодня. Просто спокойным. За окном шумел дождь, свет лампы мягко освещал комнату, а отец сидел возле стола, задумчиво глядя на что-то перед собой. Акира остановилась в дверях, ожидая привычного разговора о тренировках или ошибках на миссиях. Но он неожиданно сказал: — Подойди. Она помнила, как насторожилась тогда. Его голос звучал слишком спокойно. На столе лежал свиток. Тот самый. Старый, потемневший от времени, перевязанный тёмной лентой с символом их клана. Акира нахмурилась. — Что это? Отец долго молчал, словно собирался с мыслями. Потом тихо ответил: — История нашей семьи. Она подошла ближе. В комнате пахло бумагой, деревом и дымом от лампы. За окном тихо стучал дождь. Акира смотрела на свиток с непониманием. — Почему ты показываешь его мне сейчас? Отец медленно поднял взгляд. И только теперь, вспоминая этот момент, она поняла, каким уставшим он тогда выглядел. Будто не спал несколько ночей подряд. Будто уже тогда прощался. — Потому что однажды он может остаться только у тебя, — тихо сказал он. Тогда эти слова показались странными. Теперь они резали хуже ножа. Акира осторожно взяла свиток в руки. Он был тяжёлым. Слишком тяжёлым для обычной бумаги. — Что внутри? — Техники нашего клана. Записи. Имена тех, кто жил до нас. Отец говорил медленно, будто каждое слово давалось ему через силу. Потом вдруг добавил: — Что бы ни случилось, сохрани его. Акира помнила, как нахмурилась тогда. — Что должно случиться? Но отец не ответил. Вместо этого он неожиданно поднялся со своего места и подошёл ближе. Очень медленно. А потом произошло то, чего не случалось никогда. Он осторожно убрал светлую прядь волос с её лица. Просто прикоснулся. Без злости. Без приказов. Без холода. И от этого стало почти не по себе. Акира помнила, как застыла тогда от удивления. Отец долго смотрел на неё. Слишком долго. А потом тихо сказал: — Ты очень похожа на мать. Сейчас, сидя под дождём посреди тёмного леса, Акира почувствовала, как внутри что-то окончательно ломается. Потому что теперь она понимала. Он знал. Всё это время знал. Возможно, именно поэтому впервые за много лет говорил с ней как отец, а не как глава клана. Слёзы снова хлынули сильнее. Акира прижала свиток к груди так крепко, будто боялась потерять и его тоже. Ветер выл между деревьями. Где-то далеко прогремел гром. Лес казался бесконечно холодным и чужим. Но хуже всего было другое. Теперь ей некуда возвращаться. Коноха уничтожила её семью. Деревня, которую она должна была защищать, превратилась в место, где её хотели убить. Акира медленно подняла взгляд в темноту леса. Внутри больше не осталось ничего прежнего. Ни дома. Ни детства. Ни человека, который сидел рядом с ней на крыше и мечтал стать Хокаге. В ту ночь Акира впервые поняла: некоторые люди умирают раньше, чем перестаёт биться их сердце.