Часть 2

Ночь казалась бесконечной. Акира не помнила, сколько времени просидела под тем деревом, прижимая к груди старый свиток клана. Дождь давно закончился, но холод остался. Он въелся под кожу, пропитал мокрую одежду, спутанные волосы и даже воздух вокруг. Лес был тёмным и тихим, только ветер иногда шевелил ветви деревьев, заставляя их скрипеть друг о друга. От каждого такого звука Акира вздрагивала. Она больше не могла спокойно слышать шум. Каждый треск ветки казался шагами АНБУ. Каждый порыв ветра — чужим движением. Сердце до сих пор не успокоилось после побега из Коноха. Оно билось тяжело и быстро, будто тело всё ещё пыталось убежать, даже когда ноги уже не могли двигаться дальше. Акира медленно подняла голову. Небо почти не было видно за густыми ветвями. Только редкие полосы серого света пробивались сквозь кроны деревьев. Приближалось утро. Она не спала. Каждый раз, когда глаза начинали закрываться, перед ней снова вспыхивали белые маски АНБУ и кровь на полу дома. Мать. Отец. Обито. Мысли о нём резали особенно сильно. До сих пор какая-то часть её сознания отказывалась принимать его смерть. Иногда ей казалось, что стоит вернуться на ту крышу — и Обито Учиха снова будет сидеть там, раздражающе улыбаясь и говоря что-нибудь глупое. Но потом память снова возвращала её в реальность. Обито мёртв. Эта мысль всё ещё звучала неправильно. Акира медленно подтянула колени к груди и сильнее закуталась в мокрый плащ. Тело начинало дрожать от холода. За последние сутки она почти ничего не ела и слишком долго бежала под дождём, а теперь усталость наваливалась так сильно, что даже держать глаза открытыми становилось трудно. Но спать было страшно. Очень. Она больше не чувствовала себя в безопасности нигде. Раньше ей казалось, что опасность — это миссии, враги деревни, войны где-то далеко за пределами Конохи. Теперь же опасность носила маски АНБУ и приходила в собственный дом среди ночи. Эта мысль медленно выжигала что-то внутри. Акира опустила взгляд на свиток в своих руках. Ткань уже почти высохла, но выглядела старой и потрёпанной. Символ клана потемнел от времени, однако его всё ещё можно было различить. Последнее, что осталось от семьи. Она осторожно провела пальцами по поверхности свитка. Почему Коноха убила их? Вопрос снова возник в голове, и на этот раз от него стало почти физически больно. Её клан не был великим. Не был богатым. Не был особенно влиятельным. Они просто жили в деревне. Тогда почему? Почему АНБУ пришли именно за ними? Почему отец заранее отдал ей свиток? Почему велел бежать? Акира нахмурилась. Что-то было не так. Она чувствовала это всё сильнее. Слишком много странностей. Отец знал. Это теперь было очевидно. Возможно, именно поэтому в последние недели он стал таким напряжённым. Иногда она замечала, как он подолгу разговаривал с другими членами клана за закрытыми дверями. Иногда ловила на себе его странный взгляд — будто он хотел что-то сказать, но не мог. Тогда Акира не обращала внимания. Теперь каждая мелочь казалась важной. Ветер усилился, и где-то неподалёку послышался громкий треск ветки. Акира мгновенно напряглась. Тело среагировало быстрее мыслей. Она резко поднялась на ноги, прижимаясь спиной к дереву и прислушиваясь к лесу. Тишина. Только ветер. Но сердце всё равно колотилось так сильно, будто вот-вот вырвется из груди. Она медленно выдохнула. Паранойя начинала сводить с ума. Но, возможно, именно она сейчас сохраняла ей жизнь. Акира осторожно огляделась по сторонам. Лес постепенно светлел с приближением утра. Между деревьями стелился холодный туман, а влажная земля пахла дождём и сыростью. Всё вокруг казалось бесконечно пустым. Именно тогда она впервые по-настоящему поняла: возвращаться ей некуда. От этой мысли внутри стало ещё холоднее. Раньше, даже несмотря на тяжёлые отношения с отцом, у неё был дом. Была комната. Были знакомые улицы Конохи, крыша, на которой сидел Обито, привычный шум деревни. Теперь ничего не осталось. Только лес. И страх. Акира медленно закрыла глаза. Она не знала, что делать дальше. Куда идти. Кому доверять. Как вообще жить после всего случившегося. Она была шиноби. Её учили выживать. Но никто никогда не учил, что делать, когда твоя собственная деревня становится врагом… Утро наступило медленно и тяжело. Лес постепенно наполнялся тусклым серым светом, туман стелился между деревьями густыми холодными полосами, а влажный воздух пах мокрой землёй и сгнившей листвой. Акира сидела неподвижно у ствола дерева, подтянув колени к груди. За всю ночь она так и не сомкнула глаз. Усталость навалилась на тело тяжёлым камнем, голова гудела, а мышцы болели после бесконечного бега через лес. Но стоило ей закрыть глаза хотя бы на несколько секунд, как перед ней снова вспыхивали белые маски АНБУ и кровь на деревянном полу дома. Она больше не чувствовала себя ребёнком. Всё произошло слишком быстро. Акира медленно провела рукой по лицу. Кожа была холодной. Пальцы слегка дрожали — то ли от усталости, то ли от постоянного напряжения. Она не ела почти сутки, и тело начинало слабеть. В животе неприятно тянуло от голода, но мысль о еде вызывала только тошноту. Ветер тихо шевелил верхушки деревьев. Лес жил своей жизнью. Где-то далеко кричали птицы. Трещали ветви. Шуршала листва. Любой звук заставлял Акиру напрягаться. Она больше не могла расслабиться. Инстинкты шиноби, которые раньше казались просто частью тренировок, теперь работали постоянно. Она слушала лес так внимательно, будто каждую секунду ожидала услышать шаги преследователей. И, возможно, не зря. АНБУ видели её. Она была уверена в этом. Один из них точно заметил её в дверях дома. Значит, они знают: она жива. Эта мысль медленно стягивала внутри всё тугим ледяным узлом. Акира всегда считала АНБУ защитниками деревни. С детства их показывали как элиту Конохи — тех, кто выполняет самую тяжёлую работу ради безопасности жителей. Теперь же при воспоминании о белых масках её начинало мутить. Потому что именно эти «защитники» убили её мать. Убили её отца. И, скорее всего, пришли бы за ней тоже. Она резко зажмурилась. Почему? Вопрос снова вспыхнул в голове так резко, что стало больно. Почему её клан? Почему Коноха решила уничтожить собственных шиноби? Акира медленно опустила взгляд на свиток, лежащий рядом. Тяжёлый. Старый. Единственное, что осталось. Отец защищал его до самого конца. Значит, причина может быть именно в нём. Эта мысль заставила её напрячься ещё сильнее. Несколько секунд она просто смотрела на свиток, будто боялась прикоснуться. Внутри могло быть что угодно: секретные техники; информация о клане; что-то, из-за чего АНБУ пришли убивать. В груди снова неприятно сжалось. Акира медленно потянулась к ленте, удерживающей свиток. Пальцы слегка дрожали. Она осторожно развязала узел. Ткань тихо зашуршала в утренней тишине леса. Свиток оказался старше, чем она думала. Бумага пожелтела от времени, а чернила в некоторых местах слегка выцвели. В нос сразу ударил запах старой бумаги, пыли и чего-то едва уловимо горького — словно дым впитался в страницы много лет назад. Первые строки были заполнены именами. Десятки имён. Члены клана. Некоторые перечёркнуты красными символами. Акира нахмурилась. Она медленно перелистнула страницу. Дальше шли записи о техниках. Катон. Но необычный. Она замерла, читая строчки внимательнее. «Пламя клана не создаётся извне.» «Огонь рождается из чакры носителя.» «Температура зависит от эмоционального состояния.» «При чрезмерном использовании возможно разрушение чакроканалов.» Акира почувствовала, как по спине медленно пробежал холод. Золотое пламя. Её огонь всегда отличался от обычного Катона. Даже в детстве отец заставлял её скрывать это перед другими шиноби. Она никогда не понимала почему. Теперь же внутри начинало зарождаться нехорошее чувство. Будто её клан скрывал что-то намного опаснее, чем обычные техники. Акира перевернула ещё несколько страниц. И внезапно заметила символ Конохи внизу одной из записей. Старый официальный оттиск. Рядом было написано: «Использование техник клана подлежит контролю.» Сердце неприятно дрогнуло. Контролю? Она продолжила читать быстрее. Строки становились всё более обрывочными, словно записи делались в спешке. «…совет требует ограничить передачу техник…» «…опасность при эмоциональной дестабилизации…» «…слишком разрушительная природа пламени…» А затем: «Если Коноха решит избавиться от нас, свиток должен быть сохранён.» Отец действительно знал. Он знал, что это может случиться. Лес после дождя казался бесконечно холодным. Влажный туман медленно стелился между тёмных стволов деревьев, цепляясь за корни и низкие кусты, а редкие капли воды всё ещё срывались с ветвей, тихо разбиваясь о мокрую землю. Акира медленно поднялась на ноги, чувствуя, как ноют мышцы после бессонной ночи и долгого побега из Коноха. Тело казалось тяжёлым и чужим, будто за последние сутки она стала старше на несколько лет. Её одежда до сих пор не высохла после дождя, светлые волосы спутались и липли к шее, а в груди оставалось только тупое болезненное напряжение, не позволяющее ни вдохнуть спокойно, ни хотя бы ненадолго забыть о произошедшем. Она уже начала привыкать к тишине леса, к постоянному чувству тревоги и к мысли, что теперь любой звук может означать опасность, когда внезапный треск ветки неподалёку заставил её резко замереть. Всё внутри мгновенно напряглось. Шиноби учат чувствовать чужое присутствие раньше, чем разум успевает его осознать, и сейчас её тело отреагировало само: дыхание стало тише, пальцы машинально потянулись к кунаю, а взгляд скользнул в сторону густых зарослей. Несколько секунд ничего не происходило, однако затем до неё донеслись приглушённые голоса и тяжёлые шаги, слишком уверенные для обычных путников. Акира осторожно отступила за широкий ствол дерева и выглянула лишь тогда, когда голоса стали ближе. Через лес медленно двигались трое мужчин. Их хитай-ате были перечёркнуты глубокими царапинами, одежда выглядела грязной и потрёпанной после долгих скитаний, а в движениях чувствовалась та небрежная расслабленность, которая появляется у шиноби, давно привыкших жить вне закона. Один из них раздражённо оттолкнул ветку с дороги и выругался себе под нос, жалуясь на дождь и бесконечный лес, другой лишь бросил короткое замечание о следах, оставшихся в грязи после побега Акиры. Только тогда она почувствовала, как внутри медленно нарастает настоящий страх. Она слишком устала, чтобы сражаться. После побега из деревни тело держалось лишь на остатках адреналина и напряжения, не позволяющего остановиться окончательно. Ей казалось, что стоит закрыть глаза хотя бы на минуту — и она просто больше не поднимется. Но хуже всего было понимание того, что теперь ей некуда бежать. Коноха осталась позади вместе с домом, семьёй и человеком, о смерти которого она до сих пор не могла думать без ощущения болезненной пустоты где-то под рёбрами. Имя Обито Учиха всплыло в памяти слишком неожиданно. На мгновение ей даже показалось, будто она снова слышит его голос — раздражающе живой, громкий, полный невозможной уверенности в том, что однажды всё станет лучше. Эта память ударила особенно болезненно, потому что теперь от него остались только обрывки воспоминаний и чувство чего-то навсегда потерянного. Один из мужчин внезапно остановился и прищурился, внимательно вглядываясь прямо в сторону дерева, за которым пряталась Акира. — Тут кто-то есть, — тихо произнёс он. В этот момент всё произошло слишком быстро. Акира сорвалась с места прежде, чем они успели приблизиться. Ветки хлестали по рукам и лицу, мокрая земля скользила под ногами, а дыхание почти сразу стало тяжёлым и рваным. Она слышала за спиной голоса и шаги, понимала, что отступники догоняют её слишком быстро, но всё равно продолжала бежать, цепляясь за остатки сил так отчаянно, будто движение вперёд было единственным, что удерживало её от окончательного падения. Кунай со свистом пролетел совсем рядом и врезался в дерево впереди, заставив Акиру резко свернуть в сторону. Сердце колотилось так сильно, что шум крови почти заглушал остальные звуки. Лес расплывался перед глазами, ноги начинали подкашиваться от усталости, а воздух обжигал лёгкие при каждом вдохе. Когда один из шиноби внезапно оказался прямо перед ней, она поняла, что не успеет избежать столкновения. Мужчина выглядел почти удивлённым, увидев перед собой измождённую светловолосую девочку вместо опасного противника, следы которого они пытались найти. На его лице появилась неприятная усмешка, а в глазах — та самоуверенность, которую взрослые шиноби часто испытывают перед слабым противником. Он медленно шагнул ближе, прокручивая кунай между пальцами, и именно в этот момент страх внутри Акиры наконец сорвался наружу вместе с чакрой. Она даже не успела осознать, как это произошло. Воздух вокруг словно вспыхнул золотом. Пламя вырвалось вперёд с чудовищной силой, мгновенно озарив серый лес ослепительным светом. Жар ударил в лицо так резко, что влажный воздух вокруг превратился в пар, а ближайшие ветви затрещали от температуры. Мужчина закричал почти сразу, но этот крик быстро утонул в рёве огня, охватившего его тело. Акира застыла. Она никогда прежде не видела собственный Катон таким. Золотое пламя казалось живым. Оно двигалось слишком яростно, слишком жадно, словно отвечая не только на чакру, но и на весь страх, боль и отчаяние, накопившиеся внутри неё за последние сутки. От огня исходил жар, которого она раньше никогда не чувствовала во время тренировок, и именно это пугало сильнее всего. Запах дыма и горящей плоти быстро заполнил воздух. Оставшиеся шиноби остановились так резко, будто сами не поверили в происходящее. Страх на их лицах появился почти мгновенно. Они смотрели уже не на измученного ребёнка, а на золотое пламя, отражавшееся в холодных голубых глазах Акиры. Мужчина рухнул на землю через несколько секунд, и лес снова погрузился в тишину, нарушаемую лишь потрескиванием догорающего огня. Акира не могла пошевелиться. Она смотрела на тело перед собой и чувствовала, как внутри медленно поднимается тошнота. Разум отчаянно пытался оправдать произошедшее — он напал первым, она защищалась, у неё не было выбора, — но от этого не становилось легче. До этого момента смерть оставалась чем-то далёким, частью мира шиноби, о которой рассказывали взрослые и писали в отчётах миссий. Теперь же она стояла прямо перед ней, тяжёлая, настоящая и пахнущая дымом. Оставшиеся отступники отступили почти одновременно. Один из них тихо выругался, не сводя взгляда с золотого пламени, а затем они оба просто исчезли среди деревьев, предпочтя бегство продолжению боя. Акира осталась одна. Пламя постепенно угасало, оставляя после себя обугленную землю и густой запах гари, который ещё долго висел между деревьями. Её руки дрожали всё сильнее, а дыхание никак не могло выровняться. Она медленно сделала шаг назад, продолжая смотреть на последствия собственного огня, и впервые за всё время почувствовала не страх перед преследователями или одиночеством. Она испугалась самой себя. Больше нет сил…Акира медленно шла между деревьями, почти не замечая дороги перед собой. Ноги становились тяжёлыми, дыхание сбивалось, а перед глазами время от времени начинало темнеть. После нескольких суток без сна, побега из Коноха и использования чакры тело больше не справлялось с нагрузкой. Она чувствовала это слишком хорошо. Каждый шаг давался с трудом. Влажная одежда неприятно липла к коже, волосы спутались после дождя и постоянного ветра, а руки всё ещё едва заметно дрожали после произошедшего. Перед глазами снова и снова вспыхивало золотое пламя, охватившее тело шиноби. Акира никогда прежде не видела собственный Катон таким разрушительным, и именно это пугало её сильнее всего. Слова из свитка не выходили из головы. «Температура зависит от эмоционального состояния.» Теперь она начинала понимать, почему отец заставлял её скрывать своё пламя. Это был уже не обычный Катон. Огонь словно отвечал на её эмоции, становясь сильнее вместе со страхом, болью и отчаянием. И если Коноха действительно уничтожила её клан именно из-за этих способностей, тогда она оставалась для деревни такой же угрозой, как и остальные члены семьи. Мысль об этом вызывала внутри тяжёлое чувство пустоты. Акира медленно подняла взгляд вверх. Сквозь густые ветви почти не было видно неба, но далёкие раскаты грома предупреждали о новом дожде. Ей нужно было найти укрытие до наступления ночи, однако тело начинало отказывать быстрее, чем она ожидала. Она сделала ещё несколько шагов и внезапно пошатнулась. Мир перед глазами резко поплыл. Акира инстинктивно попыталась ухватиться за ближайшее дерево, но пальцы лишь скользнули по мокрой коре. Голова стала тяжёлой, дыхание — слишком медленным, а шум леса вокруг начал постепенно отдаляться. Нет. Только не сейчас. Она заставила себя сделать вдох, но в груди неприятно закололо. Тело дрожало от истощения и холода, а сознание медленно ускользало куда-то в темноту. Перед глазами неожиданно всплыло лицо Обито Учиха. Так ясно, будто он стоял прямо перед ней. Живой. Смеющийся. Смотрящий на неё так тепло, как никто никогда не смотрел. От этой памяти внутри болезненно сжалось что-то хрупкое. А потом перед глазами вспыхнул уже другой образ — отец, протягивающий ей свиток в ту тихую дождливую ночь. «Что бы ни случилось, сохрани его.» Акира медленно закрыла глаза. Она больше не могла держаться. Тело наконец перестало слушаться, и мир вокруг исчез в густой вязкой темноте.

***

Когда Цунаде заметила следы боя, дождь уже начинался снова. Сначала её внимание привлёк запах гари, слишком сильный для обычного лесного пожара. Затем — остатки чакры, всё ещё ощущавшиеся в воздухе. Горячей, нестабильной чакры Катона, но странной настолько, что Цунаде невольно замедлила шаг. Золотое пламя. Она никогда раньше не видела ничего подобного. Обугленная земля вокруг выглядела так, словно огонь прожигал её изнутри, а остатки деревьев всё ещё тихо дымились под начинающимся дождём. Цунаде нахмурилась, внимательно осматривая место недавнего боя. Судя по следам, сражение закончилось совсем недавно. Именно тогда она заметила тело. Светлые волосы резко выделялись среди мокрой травы и тёмной земли. Девочка лежала неподвижно у корней дерева, словно просто уснула от усталости. Однако даже с расстояния Цунаде видела её состояние слишком хорошо: сбившееся дыхание, дрожащие пальцы, следы истощения и чакру, находящуюся почти на грани полного истощения. Она быстро подошла ближе и опустилась рядом на одно колено. Ребёнок. Совсем ещё ребёнок. Цунаде осторожно коснулась её лба и почти сразу нахмурилась сильнее. Высокая температура. Переутомление. Истощение чакроканалов. А ещё — остатки невероятно сильной чакры Катона, всё ещё ощущавшиеся под кожей девочки горячими нестабильными вспышками. Цунаде перевела взгляд на обугленную землю неподалёку, а затем снова посмотрела на бессознательную Акиру. Что бы здесь ни произошло, обычный ребёнок не смог бы оставить после себя такие следы. Дождь постепенно усиливался. Несколько мокрых прядей прилипли к бледному лицу девочки, а её дыхание становилось всё тяжелее. Цунаде тихо выдохнула. Оставлять её здесь было нельзя.