Часть 2. Рождественский бал

***

      Эдриан Вайрмонт не собирался идти на Рождественский бал.       Во-первых, он не умел танцевать — точнее, умел, но старомодные французские вальсы, которым его учила мать, вряд ли подходили для школьной дискотеки в Большом зале. Во-вторых, у него не было пары. В-третьих, он вообще не видел смысла в мероприятиях, где нужно было делать вид, что тебе весело, пока другие обсуждают твою фамилию.       — Ты идёшь, — сказала ему Оливия в совином письме накануне. — Я уже купила тебе галстук. Пришлю с Этуаль.       Галстук оказался серебристо-синим, с вышитыми звёздами — явно из дорогой лавки в Париже. Эдриан надел его, посмотрел на себя в зеркало и подумал, что сестра — единственный человек в мире, который может заставить его чувствовать себя обязанным.       В Большой зал он вошёл ровно в восемь, когда свечи уже парили под зачарованным потолком, с которого сыпался игрушечный снег. Народу было много. Гармония духового оркестра гремела с такой силой, что Эдриан почти оглох в первые пять минут.       Он взял с подноса бокал с пуншем и отошёл к дальней колонне, откуда можно было наблюдать, не участвуя.       Именно там он её и увидел.       Селеста Блэквуд стояла у окна, вжавшись в тёмное стекло, как будто пыталась слиться со стеной. На ней было тёмно-зелёное платье — строгое, с высоким воротом и длинными рукавами, которое скорее скрывало фигуру, чем подчёркивало. Волосы снова собраны в знакомый пучок. В глазах — плохо скрываемая усталость.       Она была одна.       Эдриан почему-то не удивился. В их предыдущие "случайные встречи" он уже понял, что Селеста не из тех, кто вписывается в толпу. Как и он сам.       Он допил пунш, поставил бокал и подошёл.       — Место занято? — спросил он, кивнув на свободное место у окна рядом с ней.       Селеста повернулась. Сначала её взгляд был настороженным — как у загнанного зверька, — а потом она узнала его, и напряжение чуть спало.       — Вайрмонт. Ты тоже сбежал от этой какофонии?       — Я даже не начинал, — признался он. — Я вообще не планировал быть здесь.       — И всё же ты здесь.       — Младшая сестра прислала галстук. — Он показал на звёздную ткань. — Она умеет манипулировать чувством вины.       Селеста почти улыбнулась.       — У меня нет младшей сестры. Только отец, который требует, чтобы я "показывала лицо" на таких мероприятиях. Чтобы никто не думал, что мы разорены.       — Разорены? — Эдриан осторожно уточнил.       — В кавычках. Он проигрывает деньги в карты, но кредиторы пока терпят. Так что я должна стоять здесь и улыбаться, чтобы все видели — Блэквуды по-прежнему держатся.       Она произнесла это с такой горькой иронией, что Эдриану захотелось сказать что-нибудь ободряющее. Но он не умел. Он умел только молчать рядом и не задавать лишних вопросов.       Вместо этого он спросил:       — А где твой спутник?       — Не пришёл, — отрезала Селеста. — Сказал, что передумал. На самом деле услышал от кого-то, что мой отец должен его семье пятьдесят галеонов. И решил, что танцевать со мной — ниже его достоинства.       Она сказала это равнодушно, но Эдриан заметил, как дрогнули её пальцы, сжимающие край подоконника.       — Я тоже без пары, — сказал он. — Моя... э-э... предполагаемая спутница предпочла одного гриффиндорца. Потому что у него, цитирую, "более радужные перспективы".       Он сам не знал, зачем говорит это. Может быть, чтобы она не чувствовала себя одинокой.       Селеста посмотрела на него с новым выражением — будто видела впервые.       — Значит, мы оба... запасные варианты?       — Похоже на то.       Они замолчали. Музыка гремела, пары кружились в центре зала, а они стояли у окна, два изгоя по собственному желанию.       — Знаешь что? — вдруг сказала Селеста. — Давай притворимся.       — Кем?       — Что мы пришли вместе. Что у нас есть планы. Что мы не... — она запнулась. — Что мы не одни.       Эдриан подумал секунду. Потом протянул руку ладонью вверх, как учила мать — когда приглашают даму на танец во Франции, это делается не спеша, с лёгким поклоном.       — Mademoiselle, — сказал он с акцентом, который вылез от волнения, — не окажете ли вы мне честь?       Селеста уставилась на его ладонь так, будто он предложил ей зуб дракона.       — Ты... умеешь танцевать?       — Немного. Французские вальсы. Это не совсем современно, но...       Она положила руку в его. Ладонь была холодной и немного влажной — она нервничала.       — Учи на ходу, Вайрмонт.       Они вышли на край танцпола, туда, где было посвободнее. Эдриан положил вторую руку ей на талию — осторожно, будто прикасался к хрупкому фарфору.       — Так, — сказал он. — Шаг вперёд, потом в сторону, потом вместе. Это похоже на квадрат.       — Я собьюсь, — предупредила она.       — Я тоже. Но мы собьёмся вместе.       Он начал медленно. Музыка была слишком быстрой для вальса, но они двигались почти в ритме, потому что Эдриан тихонько считал про себя: раз-два-три, раз-два-три.       Селеста смотрела на его галстук. Или на его плечо. Куда угодно, только не в глаза.       — Ты в порядке? — спросил он.       — Я не умею танцевать, — призналась она шёпотом. — Меня никто не учил. Отец считал, что это пустая трата времени.       — А мать?       — Мать умерла, когда мне было семь. — Она произнесла это так, будто сообщала погоду. Без надрыва. Просто факт.       Эдриан остановился.       — Прости, — сказал он. — Я не знал.       — Откуда тебе знать? Мы почти не знакомы.       — Мы знакомы, — возразил он. — Мы встречались восемь раз за две недели. По статистике, это чаще, чем я вижу свою сестру.       Она наконец подняла глаза. В них не было слёз, но была какая-то странная влажная глубина.       — Ты странный, Вайрмонт.       — Я знаю.       Музыка сменилась на более медленную — какой-то старый рождественский гимн в исполнении оркестра. Эдриан остановил танец, но руку с талии не убрал.       — Хочешь, выйдем в сад? — предложил он. — Там тихо. И снег настоящий.       — А если нас увидят?       — Увидят двух студентов, которые вышли подышать свежим воздухом? — он улыбнулся. — Я надену свою маску высокомерия, ты — свою. Никто ничего не заподозрит.       Селеста фыркнула — и согласилась.

***

      Зимний сад Хогвартса был зачарован: деревья цвели инеем, кусты самшита мерцали серебряной пыльцой, а в воздухе пахло мятой и хвоей. Скамейки были расставлены так, чтобы создавать уютные уголки, скрытые от посторонних глаз.       Они сели на одну из таких скамеек. Пледов не было, но Эдриан отстегнул мантию и накинул ей на плечи.       — Не стоило, — сказала Селеста, но не сняла.       — Мать учила заботиться о тех, кому холоднее. Это семейное.       Она усмехнулась. Усмешка была мягче, чем обычно — почти домашняя.       — У тебя хорошая семья, да?       — Сложная, — честно ответил Эдриан. — Но да. Хорошая. Мать не позволяет врать. Отец учит держать удар. Сестра... ну, сестра достаёт.       — Я завидую, — тихо сказала Селеста. — У меня только отец. И он... он меня любит. Но у него нет времени. И денег. И чувства меры.       Она замолчала, глядя на заснеженную статую какого-то волшебника.       — Ты знаешь, почему я одна на балу? — спросила она внезапно. — Не потому, что мой спутник передумал. А потому что я никого не позвала. Боялась, что откажут. Боялась, что согласятся — только из-за фамилии. Я предпочла прийти одна и сделать вид, что мне так удобно.       Эдриан смотрел на её профиль — острый нос, напряжённый подбородок, чуть вздёрнутый вверх. Гордый. И такой одинокий.       — Я тоже никого не звал, — сказал он. — По той же причине.       Она повернулась к нему.       — Ты? Серьёзно? Ты же Вайрмонт. У тебя глаза Блэков. Девушки должны вешаться на тебя толпами.       — Вешаются, — спокойно ответил он. — На фамилию. На глаза. На происхождение. Но не на меня. Я хочу, чтобы меня видели. А не мою генеалогию.       Селеста смотрела на него долго, пристально, словно искала подвох.       — Ты не врёшь, — сказала она наконец.       — Не умею.       Она улыбнулась. Впервые за вечер — настоящей улыбкой, без горечи.       — Значит, мы оба хотели, чтобы нас просто... увидели?       — Похоже на то.       Она медленно протянула руку и коснулась звёздного галстука на его груди.       — Оливия — это твоя сестра?       — Да.       — У неё хороший вкус.       — Она убьёт меня, если я испорчу галстук.       — Не испортишь. — Селеста убрала руку. — Спасибо, Эдриан.       — За что?       — За то, что не стал спрашивать, в чём дело. За то, что просто... сел рядом.       Он хотел сказать что-то ещё — о статистике, о случайностях, о том, что ему тоже легче, когда она рядом, — но в этот момент зажглись фонарики в саду, заливая всё золотистым светом. Селеста выглядела в этом свете почти сказочной. Тёмное платье, распушившийся пучок, блеск в глазах.       Эдриан понял, что смотрит слишком долго.       — Что? — спросила она, заметив его взгляд.       — Ничего. Просто... я рад, что мы встретились. Восемь раз.       Она рассмеялась — легко, звонко.       — Статистическая аномалия?       — Возможно. — Он улыбнулся. — Но хорошая.       Они просидели в саду до полуночи, пока не начали съезжаться гости. А потом Эдриан проводил её до подземелий, и у входа в гостиную Слизерина Селеста на секунду задержалась.       — Эдриан?       — Да?       — Ты... пойдёшь со мной на другой бал? Если, конечно, он будет.       Он не ожидал этого вопроса. Сердце сделало странный кульбит.       — А ты пойдёшь со мной?       — Я только что предложила, Вайрмонт, — она закатила глаза, но в её голосе не было раздражения. — Не заставляй меня повторять.       — Тогда да, — сказал он. — С удовольствием.       Она кивнула и скрылась за каменной стеной, которая распахнулась перед ней.       Эдриан остался стоять в коридоре, глядя на пустую стену. Галстук звёздный чуть сбился набок, но он не стал его поправлять.       Он шёл назад в Рейвенкло и думал о том, что сегодня его впервые пригласили на танец. Не из-за фамилии. Не из-за глаз. Просто так.       И это было лучшее рождественское чудо, которое с ним случалось.

***

      В гостиной Рейвенкло, глубокой ночью, Эдриан написал Оливии короткое письмо:       "Галстук не испорчен. Спасибо. Ты знала, что делаешь".       Оливия ответила на следующий день:       "Я знаю всё. Расскажешь, когда приедешь на каникулы. Целую. P.S. Она тебе нравится?" Эдриан не ответил. Просто спрятал пергамент под подушку и улыбнулся в темноту.