Часть 3. Рождество в поместье

***

      Эдриан пригласил Селесту на рождественские каникулы за неделю до окончания семестра.       — Ты уверен? — спросила она, сидя на подоконнике в Северной башне (их месте). — Твоя семья... они не будут против, что ты привёз какую-то девушку с сомнительной репутацией?       — Моя мать каждый день напоминает мне, что репутация — это то, что о тебе говорят, когда тебя нет в комнате, — ответил Эдриан. — А мой отец сказал: "Если это твоя подруга, вещи". Так что да, уверен.       — А твоя сестра?       — Оливия уже шьёт платье. Мысленно.       Селеста засмеялась — тем редким, настоящим смехом, который Эдриан слышал всего несколько раз. И согласилась.

***

      Поместье Вайрмонт-Гринграсс оказалось не таким, как она ожидала.       Никаких мрачных башен, никаких фамильных гобеленов с древними предками. Дом стоял на холме, утопая в зачарованном снегу, который падал только по краям дорожек, оставляя тропинки чистыми. Внутри было тепло, пахло хвоей и выпечкой, и на каждом окне горели настоящие свечи.       — У вас уютно, — сказала Селеста, когда они вошли. Она сказала это почти обвинительно, будто уют был преступлением против чистокровных стандартов.       — Мама старается, — улыбнулся Эдриан. — Она говорит, что холодные замки — для тех, кому нечего греть.       В гостиной их встретила Дафна Вайрмонт-Гринграсс — высокая женщина с тёмными волосами и проницательным взглядом, который, казалось, видел насквозь.       — Селеста, — сказала она, беря руки гостьи в свои. — Эдриан писал о Вас. Добро пожаловать.       — Он... писал? — Селеста бросила быстрый взгляд на Эдриана, который вдруг заинтересовался потолком.       — Три письма за неделю, — подтвердила Дафна. — Это больше, чем он написал нам за весь прошлый семестр.       — Мама, — прошептал Эдриан.       — Что? Я просто делюсь информацией.       Жером Вайрмонт оказался молчаливым мужчиной с мягкой улыбкой и сильными руками. Он не задавал вопросов, просто кивнул Селесте и спросил, не хочет ли она глинтвейна.       А Оливия...       Оливия ворвалась в гостиную как ураган, уронила стопку книг, обняла брата и уставилась на Селесту с таким видом, будто выиграла в лотерею.       — Ты та самая! — воскликнула она. — Статистическая аномалия!       — Оливия, — предупреждающе сказал Эдриан.       — Что? Ты сам так её назвал в первом письме!       Селеста посмотрела на Эдриана. Тот покраснел до кончиков ушей.       — Статистическая аномалия? — переспросила она с притворной строгостью.       — Я... это было до того, как...       — Мне нравится, — перебила она. — Звучит научно.       Оливия рассмеялась. Дафна улыбнулась в чашку с чаем. А Жером просто положил руку на плечо сыну и сказал тихо:       — Умная девушка. Держись за неё.

***

      Ужин был долгим, тёплым и полным разговоров, в которых Селесту не допрашивали. Ей задавали вопросы, но не о фамилии, не о долгах отца, не о том, почему она учится на Слизерине. Дафна спросила, какую музыку она любит. Жером — умеет ли она чинить метлы (и оказалось, что умеет, потому что отцовская метла ломалась каждый месяц). Оливия просто рассказывала смешные истории о брате в детстве.       Когда Селеста встала помочь убрать со стола, Дафна остановила её:       — Ты гостья. Отдыхай.       — Я не привыкла, чтобы за мной ухаживали, — честно сказала Селеста.       — Привыкай. У нас это называется "семья".       Селеста не знала, что ответить. Она посмотрела на Эдриана, который мыл посуду рядом с отцом, и почувствовала, как к горлу подступает комок.       Вот оно. То, о чём он говорил в Северной башне. Дом, где тебя видят.

***

      Ночью ей не спалось.       Селеста вышла в зимний сад — маленькую оранжерею рядом с домом. Там было тепло, пахло жасмином, и в центре стояла старая каменная скамья.       Она села, обхватив колени руками, и уставилась на звёзды сквозь стеклянную крышу.       — Не спится? — раздался голос.       Эдриан стоял в дверях, в пижамных штанах и растянутом свитере, с двумя кружками горячего какао.       — У нас везде чайники, — пояснил он. — Я на кухне живу.       Он сел рядом, протянул одну кружку.       — Спасибо, — сказала Селеста. — За... за всё. За ужин. За то, что они не спрашивают. За то, что ты...       — Не надо благодарить, — перебил Эдриан. — Это просто семья. Они такие со всеми.       — Со всеми? — она усмехнулась. — Сомневаюсь. Я видела, как твоя мать смотрела на меня. Она знает.       — Что знает?       — Что я не просто так приехала. Что у меня нет дома. Что мой отец...       Она замолчала. Эдриан ждал.       — Мой отец проиграл почти всё, — выдохнула она. — Не только деньги. Репутацию. Доверие. Я приехала к тебе, потому что в моём доме кредиторы звонят в дверь даже на Рождество. Потому что я не могла смотреть на его лицо, когда он говорил, что в этом году не будет подарков.       Она поставила кружку, не отпив.       — Я не хочу, чтобы ты думал, что я...       — Что ты? — спросил Эдриан тихо.       — Что я пользуюсь тобой. Или твоей семьёй.       Эдриан отставил свою кружку, повернулся к ней лицом.       — Селеста. Ты единственный человек, который назвал меня по имени. Не по фамилии. Не по глазам. Не по происхождению. Просто Эдриан. Ты учила меня лечить раны. Ты пришла в больничное крыло, когда порезал плечо. Ты танцевала со мной на балу, когда могла просто уйти. Ты... ты появилась восемь раз. Это не статистика. Это выбор.       Она смотрела на него, не дыша.       — И я делаю выбор снова, — сказал он. — Пригласить тебя. Чтобы ты увидела, как выглядит дом, где тебя ждут. Потому что ты заслуживаешь этого.       Селеста моргнула — и по щеке скатилась слеза. Она быстро смахнула её, но Эдриан успел заметить.       — Прости, — сказала она. — Я не плачу. Вообще.       — Я знаю.       — Это просто... усталость.       — Конечно.       — И жасмин пахнет слишком сильно.       — Безусловно.       — Заткнись, Вайрмонт.       Он не заткнулся. Вместо этого он обнял её — осторожно, будто она могла разбиться. И она не отстранилась. Уткнулась лицом в его плечо и выдохнула:       — Я боюсь, что это закончится.       — Не закончится, — сказал он. — Моя семья уже готовит тебе комнату на следующий год.       Она всхлипнула — и засмеялась. Одновременно.

***

      Утром за завтраком Оливия подмигнула брату, заметив, что Селеста сидит ближе, чем вчера.       — Не смотри на меня так, — сказал Эдриан.       — Я ничего не говорю, — ответила Оливия. И добавила шёпотом, так чтобы слышала только Селеста: — Он в школе ни с кем не разговаривал, представляешь? А потом о тебе писал письма. Три за неделю.       Селеста покосилась на Эдриана. Тот усердно намазывал масло на тост, стараясь не краснеть.       — Он милый, когда смущается, — сказала Селеста тоже шёпотом.       — Ужасно, правда? — согласилась Оливия.       Дафна из-за стола наблюдала за ними и улыбалась. Жером читал газету, но краем глаза тоже смотрел.       А когда после завтрака Селеста помогла убрать посуду, Жером негромко сказал:       — Ты всегда можешь остаться. Если будет нужно.       Селеста замерла с тарелкой в руках.       — Что?       — Дом большой. Комнат хватит. — Он пожал плечами, будто говорил о погоде. — Только предупреди заранее, чтобы Оливия не съела все пирожные.       Селеста не нашла слов. Она просто кивнула и вышла в коридор, где Эдриан ждал её с двумя пальто.       — Прогуляемся? — спросил он. — Снегу навалило.       — Да, — сказала она. — Давай.       И они вышли на заснеженную дорожку, оставляя следы, которые тянулись за ними — рядом, почти вплетаясь друг в друга.

***

      Рождественским утром под ёлкой Селеста нашла свёрток. Внутри лежала серебряная брошь в виде лисы.       — Это от всех нас, — сказала Оливия. — Но выбирал Эдриан. Он три недели искал.       Селеста приколола брошь к вороту и посмотрела на Эдриана, который стоял у камина и делал вид, что поправляет дрова.       — Спасибо, — сказала она. — Вайрмонт.       — Просто Эдриан, — поправил он, улыбнувшись.       — Просто Эдриан, — повторила она.       И почувствовала, что впервые за много лет — действительно дома.