Реакция

— Мне все равно. Чтобы ты ни делала, меня это не касается. — Его голос звучит холодно, словно лезвие, отсекающее последнюю нить связи между ними. Он произносит это коротко и отрывисто, но в его взгляде, прикованном к ее растерянным фиолетовым глазам, читается отчаянная попытка найти хоть малейший отклик, ту самую искру живого веста, которая, по его мнению, там должна быть. — Ты прав. — Она отвечает тихо, и кажется, что слова просто скользят мимо ее сознания, не находя отклика. Она, словно бы, даже не осознает тяжести сказанного. Именно так. Если бы было иначе, если бы хоть капля боли или обиды коснулась ее сердца, она бы среагировала. Но тишина остается абсолютной. Почему она никак не реагирует на это? Почему ее лицо остается маской безразличия? — Безумие. — Он усмехается, но в этой усмешке нет радости, только горечь и нарастающее раздражение. Он делает шаг, затем еще один, подходя к ней чуть ли не вплотную, нарушая личное пространство, которое так бережно оберегал до этого момента. — Не принимай это так легко. Кричи, возмущайся, плачь, хоть что-то! Покажи мне, что ты еще жива! — Зачем? — спрашивает она спокойно, но внутри нее, в самой глубине души, буквально все дрожит от напряжения. Ее руки сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони, чтобы заглушить нарастающую панику. — Я же никто. Тебя не должна беспокоить моя реакция. Ты сам сказал, что тебе все равно. Значит, так и есть. Тебе должно быть безразлично, что я делаю, куда иду и о чем думаю. Ты же сам это утверждал. Его челюсть напрягается, мышцы на висках пульсируют. Он нервно сжимает кулаки до побеления костяшек, глядя в ее зыбкий, глубокий омут глаз, пытаясь разглядеть за стеклянной поверхностью живую душу. — Ты действительно не понимаешь, почему я пытаюсь тебя сейчас оскорбить? — его голос срывается на крик, в котором звучит боль, которую он не может или не хочет признавать. Да. Он хочет увидеть ее реакцию. Ему жизненно необходимо доказать самому себе, что он все еще имеет значение в ее мире. Не как фигура в тени, не как абстракция, а как вест, чье мнение способно задеть. Ему нужно знать, что он не просто воздух вокруг нее, а нечто, что может вызвать отклик. Она переминается с ноги на ногу, полностью обескураженная, теряя опору под ногами, как будто земля ушла из-под ее ног. — Я... Я не понимаю. — Ее голос звучит как шепот призрака, прямо как его выдуманная фамилия. — Ну конечно, тебя же так учили! — он угрожающе нависает над ней, его тень накрывает ее с головой. — У тебя не должно быть эмоций. Ты должна быть куклой, созданной для того, чтобы слепо выполнять приказы. Куклой без мнения, без желаний, без чувств. Идеальным инструментом. Она замирает. Слова ударяют в нее физически, и ее сердце пропускает жестокий, болезненный удар, от которого перехватывает дыхание. «Верно. Я кукла. У меня не должно быть чувств.». Она закусывает губу до крови, понурив голову, чтобы скрыть слезы, которые вот-вот хлынут из глаз. «Поэтому нет смысла, что он спрашивает у меня. Я... Я не пойму. Но почему... Мне так больно? Почему внутри все сжимается в комок?». — Но! — он резко меняет тон, и его голос становится другим, более мягким, но от этого еще более трагичным. — Меня не волнует, что там за тебя решила эта чекнутая семейка, которая носит только красивый титул. Они — гнилые внутри. Их мораль разложилась давно. — Видя понурое, сломленное состояние девушки, он вдруг осознает ужас своих слов. Он понимает, что перешел черту. Он... Он ведь совсем не это имел в виду! Он хотел разбудить ее, а не добить окончательно. — Поэтому я и хочу видеть «твою» реакцию. Не «куклы», которую они вылепили из воска и страха! — он делает шаг назад, словно отступая от собственной ошибки. — Да... Да это ложь, что мне все равно! Ложь от начала и до конца! Поэтому передо мной не строй «Ноль». Не скрывайся за этой маской пустоты. Для меня ты — Рейна. Неужели ты не понимаешь?! Это я дал тебе это имя. Я подарил тебе эту личность. И вовсе не для того, чтобы ты оставалась прежней, застывшей в прошлом фигурой. В этот момент что-то щелкает внутри нее. Долгие годы подавленные эмоции, страх и растерянность находят выход. — Но что делать мне?! — внезапно кричит она, закрывая глаза и вскидывая руки, словно защищаясь от невидимого удара. — Я не умею этого! Я не умею чувствовать! Я не умею быть живой!