Следовать

— Почему ты слепо следуешь за ним?! За таким, как он, кому нет дела ни до кого, кроме себя?! Голос подростка сорвался на крик, ломая хрупкую тишину, но она лишь усмехнулась. Её веки на мгновение опустились, скрывая блеск глаз, словно она пыталась отгородиться от этого мира, восстановить внутреннее равновесие перед неизбежной бурей. Как смел этот мальчишка, не знающий ничего, абсолютно ничего о том, о чём он говорит, позволять себе такие смелые обобщения? Он стоял там, полный юношеского максимализма и слепой уверенности в собственной правоте, и это вызывало у неё не страх, а горькое, едкое раздражение. — Почему? — её голос вдруг стал тяжёлым, отточенным, словно выкованным из стали. В глубине фиолетовых глаз, обычно спокойных и загадочных, мелькнула опасная искра, потемневшая до угольно чёрного. — Потому что я не делаю глупых выводов на основе услышанных сплетен. Как ты смеешь? Ты ничего не знаешь, глупый мальчишка, и поэтому у тебя нет ни малейшего права осуждать меня. Она сделала шаг ближе, и в этом движении чувствовалась напряжённая готовность: она казалась сгустком энергии, способной в любую секунду разрядиться, выполнив свою несуществующую угрозу. Воздух вокруг них стал густым, пропитанным предвкушением конфликта. — Я следую не слепо, — произнесла она, и каждый слог был отчеканен с ледяной ясностью. — Я знаю то, чем он дышит. Я знаю его настоящего. Не того вымышленного монстра, которого вы придумали в своих головах, чтобы оправдать свою ненависть. «Таким, как он». «Не до кого, кроме себя, нет дела». Откуда такие выводы, мальчик? С чего ты взял, что можешь судить её? Она рассмеялась. И в этом смехе проскользнуло что-то безумное, пугающее своей искренностью и глубиной. Это было то, что она никогда не показывала никому, та тёмная сторона души, которую тщательно прятала за маской спокойствия. Её брови нахмурились, когда её взгляд скользнул по группе подростков, стоящих перед ней. Их лица были искажены враждебностью, а глаза горели ненавистью. Как они смеют? Как они смеют смотреть на неё так, будто она — воплощение зла? — Вот в чём разница между нами, — медленно продолжала она, оглядывая их. — Вы видите «нас» теми, кто помешан на власти, кто жаждет подчинить всех себе, кто лишает людей права выбора. Вы рисуете портрет тирана, не видя нашу личность. — А разве вы не такие?! — перебил её темноволосый подросток, выступая вперёд. Его голос дрожал от возбуждения, а кулаки были сжаты до белизны костяшек. — А я и не отрицаю, — она ухмыльнулась, разводя руки в широком, почти театрально жесте, словно предлагая им взглянуть на ситуацию под другим углом. — Но вы видите только поверхность. Вы не знаете ни наших мотивов, да вы и не пытаетесь узнать. Для вас мы всего лишь «захватчики». Злодеи, которых не трогает никакая слеза, чьё сердце не сжимается от чужой боли. Но... Вы не пытаетесь найти причины этому. Почему нам нужна эта «власть»? Почему мы делаем всё это? Вам не важно. Вы уже нашли тех, с кем нужно бороться, и теперь просто подтверждаете свои предубеждения. Она сделала паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе, тяжелыми камнями падая на их плечи. — Но вы же тоже ни о ком, кроме себя, не думаете, — её тон стал холодным и режущим. — Вы объединили нас в общую массу. «Они» все такие. Отнимают свободу, ограничивают, подавляют. Но вы можете сказать, зачем нам всё это? И надо ли нам это на самом деле? Конечно, не сможете. Потому что для вас «мы» все одинаковые. Одно лицо. Одна цель. Но... Это не так. Уж поверьте мне. Взгляд её сузился, превратившись в узкий лезвие. — Не нужно так смотреть на меня, будто я не понимаю ни черта и не в курсе ситуации. Я... Знаю больше вашего. Я вижу то, что скрыто за фасадом. Поэтому я и могу следовать за Спектрой, потому что я знаю, какой он на самом деле. «Ни до кого нет дела»? Что ж... Если мир рушится, кто-то должен держать его на себе, даже если ради этого придётся стать злодеем в глазах тех, кто боится видеть правду. — Видеть правду? Какую именно? — голос рыжеволосой девушки, стоявшей в той же компании подростков, прозвучал холодно, с оттенком насмешки, разрезая напряженную тишину. — Какую это интересно?! Рейна сделала шаг вперед, и её тень легла на ребят, словно предостережение. — А вот это вы должны выяснить сами, глупцы. — Она медленно перевела взгляд на девушку, стоящую рядом с остальными, и глубоко заглянула в её голубые глаза. В этом взгляде она увидела то, что узнала мгновенно: знакомые, пугающе родные нотки. Ведь она видела абсолютно то же самый цвет во взгляде того самого веста, которого она сейчас защищает от этих наивных, беззащитных детей. — У вас же хотя бы на это мозгов хватит, верно? — продолжила она, не дожидаясь ответа, её тон стал еще более жестким, почти приказным. — Возвращаясь к изначальной теме, ребятки. Всё то, что я говорю, из моих уст звучит как-то иначе. Про «не таких, как все», про «избранных», про «особых»... Но я скажу вам в общем, просто и понятно, о'кей? «За таким, как он» я следую не потому, что обязана. Я следую потому, что люблю его. — Любишь?! — воскликнули подростки хором, их голоса дрогнули от неожиданности. Кажется, они совершенно не ожидали услышать такое признание в ответ на свои обвинения. — Как можно... Это невозможно! Она усмехнулась, коротко и горько, перебивая подростка, который уже открыл рот, чтобы выдать свою порцию морализаторства: — Возможно, мое проявление любви отличается от вашего, наивного представления. Дело далеко не в романтических чувствах, не в той розовой дымке, которую вы рисуете в своих головах. — И в чем же тогда суть твоей любви?! — настаивал один из парней, пытаясь вернуть разговор в русло привычной ему логики добра и зла. Она вздохнула, поднимая свои фиолетовые глаза к серому, безжизненному небу. Из её рта вырвался клубок горячего пара, мгновенно рассеявшийся в холодном воздухе. — Вы знаете то чувство, когда вас ломают изнутри? — её голос стал тише, но от этого он звучал лишь страшнее. — Когда тебя заставляют быть не тобой, а куклой, которая годится только для выполнения грязных приказов. Не подчиняешься — будешь лежать в луже собственной крови, буквально захлебываясь ею. А на следующий день, как ни в чем не бывало, разрушишь целое поселение. Сожжешь дома, убьешь кого-то. Для того, чтобы тот самый «великий правитель» удовлетворил свои амбиции, подтвердил свою власть, почувствовал себя богом. Она опустила взгляд, и в её глазах мелькнула тень старой, глубокой раны: — А я знаю это. Я всегда так жила. Во мне все видели инструмент. Меч. Щит. Оружие. И я думала, что так и умру — безымянной, бесцельной, пустой. Если бы не это спасение. Если бы не этот омут ледяных глаз, который смотрел не на «инструмент», не на функцию, а на «меня». На личность. Он дал цель. Он дал выбор. Она выпрямилась, и в её позе появилась сталь: — Я не слепо следую и не выполняю всё, что он захочет, как рабыня. Я живу. Если вы думаете, что у меня нет выбора, то глубоко ошибётесь. Он есть. Да, я пока не научилась пользоваться этим своим мнением, нередко слепо следую за всем, что мне скажут, потому что страх привычки силен. Но я учусь. Я пробую. И кто мне дал этот шанс стать личностью, а не вещью? Правильно, тот, кого вы считаете «злодеем», «помешанным на власти», «монстром». Она посмотрела на них с жалостью и легкой иронией: — Не вы, со своей слепой верой в радужное будущее, с вашей дружбой, где ребята поддержат любого, даже не разобравшись в настоящей боли этого человека или веста. Не вы. А он. Ирония, правда? — Значит, ты просто не знаешь другого выбора, я прав? Складно всё получается: тебя подобрали, спасли, а ты готова добровольно отдать всё это новому хозяину. - Подросток усмехнулся, скривив губы в презрительной гримасе, словно ему было весело наблюдать за чужой немой драмой. Его взгляд скользнул по её растрёпанным волосам и грязному, но чистому от крови плащу, отмечая контраст между её положением жертвы и её готовностью стать пленницей. — Да что ты знаешь?! — выкрикнула она, теряя последнее самообладание. Её голос сорвался на хрип, руки нервно сжали край чёрно-красной формы. — Хватит этой наивной болтовни! Да, я готова отдать всё тому, кто меня спас! Вы не имеете права судить меня, ясно?! — В её глазах плясали дикие огоньки отчаяния и ярости, смешанные с чем-то похожим на мольбу, чтобы они просто замолчали. — Да, я не имею этого права... Она удивлённо замерла, поразившись внезапной смене тона. Неужели этот подросток додумался до чего-то адекватного? Вместо привычной насмешки прозвучало тихое, почти неуверенное признание. — Как ты думаешь, долго это продлится? — голос подростка дрогнул, и казалось, что его самого захлестнули эмоции, которые он пытался подавить. — Эта его благосклонность... Она ведь не вечна, правда? Что будет, когда игра надоест? — А мне всё равно, — она едко усмехнулась, хотя внутри всё сжималось от страха. Её голос стал ледяным и жестким, словно сталь. — Пока этого не произошло, я буду следовать своим принципам. И следовать за ним. Он дал мне шанс. Я не собираюсь его терять из-за ваших догадок. — Даже если он однажды отвернется от тебя, когда достигнет своей цели? — обратился к ней парень чуть старше остальных. Он стоял чуть в стороне, скрестив руки на груди, но его внимание было полностью сфокусировано на ней. Она заглянула в его омут травянисто-зелёных глаз. Глубоких и спокойных, лишенных той язвительности, которая была у других. Она растерялась. Этот парень смотрит на неё не как на жалкую тень или наглую девчонку. Он будто... Понимает её? В его взгляде не было осуждения, только тихое, печальное сочувствие и понимание чужой боли. Она открыла рот, готовая выдать утвердительный ответ, но резко закрыла его. Не знала, как ответить. Слова застряли в горле. Она не отступила от своей цели. Не от своего мнения. Тогда почему сердце колотилось так сильно? Почему рука, сжимающая ткань одежды, побелела от напряжения? — Этого не произойдет. Она вздрогнула, словно её ударили током, когда на её плечи легли руки — крепкие, уверенные, немного сжимая. Она обернулась медленно, с трудом отрывая взгляд от зелёных глаз собеседника. Перед ней стоял тот самый вест. Заглянув в эти знакомые уже глаза, в которых отражался тусклый свет луны, она снова вернулась в реальность, забыв о существовании остальных. — Потому что я тоже испытываю к Рейне то же чувство, — проговорил парень с светлыми волосами, стоявший позади неё. Он ухмыльнулся, но эта улыбка не была насмешкой; в ней сквозила тяжелая ирония судьбы. Он смотрел на подростков, а в частности на того, кто с зелёными глазами, словно подводя итог их спору. — Я не брошу её. Потому что, как она и сказала... это не сделка. Это выбор. И я не позволю никому, ни обстоятельствам, ни времени, лишить её этого выбора.