Часть 9

Когда они наконец оторвались друг от друга, чтобы глотнуть воздуха, Дима бережно подхватил Полину на руки вместе с её вещами и унёс на второй этаж, в свою просторную комнату. Дима поставил сумку, повернулся к уставшей, измотанной Поле и достал из своего шкафа чистую, огромную чёрную футболку. Вся его уличная жёсткость испарилась, остались только нежность и желание защитить. Он аккуратно, бережно натянул эту майку на Полину сверху, прямо через голову. Она утонула в ней, футболка доходила ей почти до колен. Поля высунула голову из воротника, забавно захлопала ресницами, уткнулась носом в ткань и тихо, сонно пробормотала: — Барсик... от тебя так классно пахнет. Духами твоими и сигаретами... Дима, который в этот момент как раз наклонился, чтобы аккуратно помочь ей снять уличную короткую юбку и оставить в одной этой футболке вместо пижамы, аж замер. Его брови взлетели вверх, а лицо забавно вытянулось от возмущения. — Слышь, Барсова, ты чё попутала? — искренне возмутился Дима, правда, в его тёмных глазах вовсю плясали смешинки. — Какой я тебе «Барсик»? Меня весь район боится, пацаны на стрелках на вы по фамилии обращаются, а ты меня как кота домашнего называешь? Ещё раз такое услышу — защекочу до смерти, поняла? Полина хитро прищурилась, глядя на его напускную суровость. Ей так нравилось видеть, как этот опасный уличный боец забавно злится от обычного ласкового слова. Она придвинулась к нему ещё ближе, заглянула прямо в глаза и дерзко, с вызовом прошептала: — И всё-таки ты Барсик. Самый настоящий Барсик. Дима аж воздух ртом захватил от такой наглости. — Ах так?! Ну всё, Барсова, ты сама напросилась! — рыкнул он, но на губах уже вовсю играла довольная ухмылка. Он резко повалил её обратно на подушки и принялся коротко, но ощутимо щекотать её за бока прямо через огромную футболку. Полина звонко, на всю комнату захихикала, пытаясь увернуться от его больших ладоней, дрыгала голыми ножками и умоляюще пищала: — Всё, всё, перестань! Дим, пусти, я больше не буду! Дима поймал её за запястья, зафиксировал над головой и уставился на неё сверху вниз — растрёпанную, весёлую, с горящими глазами и пунцовыми щёками. Он тяжело вздохнул, убрал руки и внезапно включил строгого, заботливого родителя, нахмурив брови и скрестив руки на груди. Голос его стал наставительным, точь-в-точь как отец ругает нашкодившую дочь: — Всё, брейк. Цыц мне тут. Живо спать, Барсова. Время видела? Тебе завтра в школу, девчонка, ты чё устроила тут балаган посреди ночи? Марш под одеяло, у тебя завтра первый урок — история, если ты опять его проспишь или придёшь с невыспавшейся миной, я сам лично тебя к директору за руку отведу. Поняла меня? Кому сказано, глаза закрывай! Полина, едва сдерживая новый приступ смеха от этой его «отцовской» лекции, послушно натянула одеяло до самого носа, оставив снаружи только блестящие глаза: — Поняла, товарищ командир. — Вот то-то же, — уже мягче буркнул Дима. Он безумно сильно хотел её, но помнил её робкие слова в коридоре: «Ты забрал мой первый поцелуй...». Она была слишком чистой, невинной. Он безумно боялся напугать её после всего кошмара с отчимом, поэтому принял твёрдое мужское решение: он ни за что не переступит эту черту. Защищая её чистоту, Дима просто залез под одеяло, выключил ночник и притянул её к себе, мёртвой хваткой обняв за талию. Полина уютно устроилась у него под боком, чувствуя, как от его тела исходит надёжное, убаюкивающее тепло, и в одной его пахнущей майке.— Барсик так барсик... — сонно, едва слышно пробормотал Дима прямо ей в макушку и сладко, по-детски зевнул, прижимая её к себе ещё крепче. Полина тихонько хмыкнула, чувствуя, как его тяжёлая рука собственнически и надёжно покровительственно улеглась на её талии. Вся его дневная уличная спесь окончательно испарилась, уступая место сонной, домашней нежности. Поля чуть приподнялась на локте, посмотрела на его расслабленное лицо с закрытыми глазами и мягко, с трепетом поцеловала Диму в тёплую щёку. Дима даже глаз не открыл, только довольно, хрипло ухмыльнулся самым уголком губ, уткнулся носом в её пушистые волнистые волосы и глухо пробасил: — Спи, солнце моё. И в этой звенящей ночной тишине огромного особняка Полина наконец-то закрыла глаза, засыпая в абсолютном, глухом покое под размеренный стук его сердца.