Часть 29

Лайм еще долго сидел в туалете, а когда наконец вышел, решил сменить обстановку и направился в другой бар, расположенный неподалеку. Ребята же предпочли остаться и тусоваться здесь весь вечер. Полина и Дима пошли на танцпол. К этому моменту Полина успела немного выпить, так что легкий хмель уже приятно кружил голову. Они ворвались в толпу и начали двигаться под музыку. Дима, который вообще никогда в жизни не танцевал, вдруг поймал общую волну рядом с Полиной. Вскоре ритм сменился — из динамиков полились тягучие, томные звуки танго. Музыка заставила их замедлиться, окутывая густой, интимной атмосферой. Они двигались в унисон, почти невесомо, чувствуя кожей чужое дыхание. В какой-то момент Полина посмотрела в его глаза, и время вокруг словно остановилось. Ей безумно, до дрожи захотелось его поцеловать. Поддавшись этому гипнотическому порыву, она медленно, плавно приподнялась на цыпочки, сокращая последние миллиметры между ними. Ее губы мягко коснулись его губ — сначала робко, дразняще. Поцелуй тянулся бесконечно долго, пока Дима, не выдержав этой сладкой пытки, полностью не перехватил инициативу. Его дыхание обжигало. Их губы сплетались то жарко, с глубоким, пьянящим надрывом, то замирали в медленном, тягучем экстазе, будто они пытались распробовать друг друга на вкус. Это была какая-то сумасшедшая, неконтролируемая страсть. В конце концов руки Димы, до этого покоившиеся на тонкой талии Поли, собственнически скользнули ниже, на ее попу, и крепко, до боли вжали девушку в себя, стирая любые границы. Полина, прерывисто вздохнув, сделала то же самое, еще сильнее прижимаясь к его горячему телу. На секунду оторвавшись друг от друга, они — запыхавшиеся, с влажными от поцелуев губами — тихо и счастливо рассмеялись. А в другом конце города, в полупустом прокуренном баре, Лайм пытался утопить свою злость. Он тяжело уселся у барной стойки, смерил бармена мутным взглядом и процедил: — Эй, чувак, здорово. Налей мне покрепче че-то. — Здорово. Понял, ща будет, — равнодушно отозвался тот, потянувшись за бутылкой. — Долго не болтай, а делай, — огрызнулся Лайм. Он выпил одну стопку, пятую, десятую... Алкоголь быстро сжигал мозг. Вскоре Лайм уже еле держался на ногах, размазывая локти по деревянной стойке, но остановиться не мог. Пелена ярости и опьянения полностью накрыла его. Язык уже заплетался, когда он швырнул на стойку пустой стакан: — Эй... пидорас... еще один, — еле выговорил он, качаясь. В баре уже погасили часть света — заведение закрывалось. Бармен, протирая бокал, холодно посмотрел на него: — У нас кафе закрывается, покиньте помещение. — Иди ты нахуй, еще один! — рявкнул Лайм и начал нагло, с вызовом нажимать на кнопочку вызова персонала на стойке. *Пик. Пик. Пик.* — Чувак, ты попутал границы, что ли? — тон бармена мгновенно стал угрожающим. Но Лайма уже несло. Он подался вперед, через силу удерживая равновесие, резко схватил бармена за воротник рубашки, притянул к себе и прорычал прямо в лицо: — Эй... тут говорю я. А ты делаешь свою пиздатую работу, слыхал?! Ответ прилетел незамедлительно. Бармен наотмашь нанес один точный, тяжелый удар в челюсть. Лайм покачнулся, сплюнул кровь и попытался ответить, замахиваясь в пустоту, но тут же из темноты зала вырос массивный охранник. Спорить никто не стал: Лайма просто скрутили и, как мешок с говном, вышвырнули пинком за дверь, прямо на тротуар. На улице стеной шел проливной ледяной ливень. Лайм остался лежать на мокром асфальте. Он медленно поднялся, едва удерживаясь на ногах, абсолютно пьяный, избитый и насквозь промокший. Вода стекала по его лицу, смешиваясь с грязью и кровью, а он стоял один-одинешенек посреди пустой ночной улицы под грохот дождя.