Часть 30

Дрожащими от холода руками он достал из кармана телефон, нашел в интернете телефон сомнительного агентства и набрал номер. — Алло, — прохрипел Лайм, едва сдерживая кашель. — Номер в отеле «Атриум» на мое имя. И пришлите мне кого-нибудь… Самую дорогую. Чтобы сделала всё, что я захочу.Через полчаса Лайм уже сидел в роскошном, залитом полумраком номере отеля. Алкогольный угар, десять стопок крепкого алкоголя и удар в челюсть сделали свое дело: в голове все плыло, перед глазами стоял туман, а соображал он с трудом. Он заказал в номер еще бутылку виски, скинул мокрую куртку и ждал. В дверь коротко, деликатно постучали. Лайм на мгновение качнулся, подошел к двери и резко дернул ручку на себя. На пороге стояла девушка. На ней было экстремально короткое, обтягивающее черное платье с вызывающим декольте, высокие сапоги на шпильках и капроновые колготки. На лице — плотный, яркий вечерний макияж: дерзкие черные стрелки, темные тени и помада винного цвета. Волосы были зачесаны назад, открывая шею. Она выглядела вызывающе, эффектно и слишком открыто . Лайм, едва держась на ногах и глядя на нее мутными, затуманенными алкоголем глазами, даже близко не узнал в этой роковой красотке Вику — бывшую девушку Димы. Из-за густого грима, темноты в коридоре и жуткого опьянения Лайма она показалась ему просто очередной красивой куклой из эскорта. — Проходи, че встала, — буркнул Лайм, отходя назад к столу с виски. Вика переступила порог, и дверь за ней захлопнулась. Она на секунду замерла, осматривая комнату, пока не перевела взгляд на парня. Когда она увидела его разбитое лицо, синяк на челюсти и взъерошенные волосы, ее сердце бешено заколотилось. Она узнала его сразу. Это был Лайм — заклятый враг Димы. Но, заметив его тяжелый, несфокусированный взгляд и то, как он держится за край стола, чтобы не упасть, Вика поняла: он в стельку пьян. Он ее не узнаёт. Вика уже давно не была той скромной девочкой, с которой Дима когда-то гулял за ручку по парку. На самом деле она и с Димой никогда не была святой — они встречались исключительно ради секса и его денег, которые он тратил на ее капризы. Она крутила им как хотела, выжимала до капли, а для нее это всегда была просто грязная игра. Теперь же это стало ее настоящей, прибыльной работой. Жизнь жестко потаскала ее, и она стала прожженной, циничной ночной бабочкой, которая умеет продавать свое тело дорого. Сжав кулаки, чтобы унять дрожь в пальцах, Вика включила «профессиональную» актрису. Она напустила на себя расслабленный, игривый вид, слегка изменила голос, сделав его более низким и томным, и подошла ближе. На ней были тонкие кружевные чулки на подвязках, которые полностью открывались из-за неприлично короткой юбки, и пахло от нее приторными, удушающими духами. — Привет, ковбой. Кто это тебя так разукрасил? — с наигранной улыбкой спросила она, проходя вглубь номера и специально садясь на край кровати так, чтобы свет от торшера не падал прямо на ее лицо. — Не твое дело. Налей мне еще, — Лайм кивнул на бутылку, тяжело опустившись в кресло напротив. Вика послушно встала, подошла к столу, стараясь держаться спиной к яркому свету. Ее руки слегка подрагивали, когда она разливала алкоголь. Она подошла к креслу, в котором полулежал Лайм, и без тени смущения села к нему на колени, широко расставив ноги. Ее обтягивающее платье задралось еще выше. Она обхватила его шею руками и придвинулась вплотную, обжимаю его лицо дыханием с запахом дорогого табака. — Любишь погорячее, сладкий? — прошептала она прямо ему в губы. Лайм хрипло зарычал. Из-за дикого количества виски у него в голове все кружилось, перед глазами плыли разноцветные пятна. Он видел перед собой только сочные, накрашенные темной помадой губы, глубокое декольте и чувствовал соблазнительное тело, которое само шло в руки. Он грубо схватил ее за бедра, впиваясь пальцами в кожу сквозь тонкий капрон чулок, и потянул на себя. Вика действовала как на автомате. Она профессионально закинула голову назад, изображая страсть, и позволила ему делать все, что он хочет. Лайм грубо повалил ее на широкую кровать отеля. Он срывал с нее одежду, не заботясь о нежности, а Вика лишь подыгрывала ему, тихо стонала в подушку и делала свою «работу» на высшем уровне, умело подстраиваясь под каждый его пьяный заскок. В полумраке номера, под мерный стук дождя по стеклу, происходило нечто грязное и животное. Лайм брал ее жестко, выплескивая всю свою ярость на Диму, на бармена, на весь мир через это доступное тело. А Вика, раскинув ноги на шелковых простынях, послушно принимала каждый удар, молясь только об одном — чтобы этот угар поскорее закончился, и он вырубился.