Глава 28. Коттедж, танцы и обещания

Громкий, резкий хлопок трансгрессии эхом разнёсся по лесной глуши, испугав стайку птиц на верхушках деревьев. Секунда — и посреди небольшой поляны перед огромным загородным домом материализовалась компания из шести человек. Вокруг шумели вековые сосны, а воздух, пропитанный ароматом хвои и утренней прохлады, казался непривычно чистым после душных комнат подземелий. Но насладиться первозданной природой им не дали. Дверь коттеджа едва успела открыться с помощью заклинания, как Теодор Нотт, даже не подумав разуться, пулей влетел внутрь. С тихим, полным животного блаженства стоном он рухнул лицом в мягкие подушки огромного изумрудного дивана в гостиной и драматично раскинул руки в стороны. — Всё, оставьте меня здесь. Моё магическое ядро безвозвратно истощено трансгрессией, я официально при смерти! — глухо простонал Тео в обивку, дрыгая одной ногой. — Драко, друг мой, завещаю тебе все свои карточные долги, которые должен Блейзу, а мне срочно принесите огневиски для реанимации! Или хотя бы пристрелите, чтобы я не мучился! Малфой, вошедший следом с сумкой на плече, даже не замедлил шаг. На его аристократичном лице отразилось абсолютное, вековое равнодушие, смешанное с лёгким презрением. — Твои страдания слишком громкие, Нотт, — лениво отозвался Драко, плавно ведя волшебной палочкой в воздухе. — Агуаменти. Шлёп! Целый ушат ледяной, почти ключевой воды материализовался прямо под потолком и с оглушительным шумом обрушился на распластанного парня. Тео взлетел с дивана быстрее, чем от хорошего сглаза. Он дико завращал глазами, отплевываясь, мотая мокрой головой и пытаясь убрать прилипшие ко лбу каштановые пряди. — Малфой! Ты — чудовище без души, сострадания и зачатков манер! — взвизгнул Тео, прыгая на одном месте и пытаясь стряхнуть воду с одежды. — Моя укладка! Мой лучший джемпер! Блейз, ты видел это? Я устрою ему самую изощренную, тёмную месть в истории Слизерина! Он проснётся лысым! Забини, заходивший в дом следом за девочками, от этой картины просто покатился со смеху, придерживая рукой живот. — Обязательно, Тео, я даже помогу тебе держать его, но сначала высохни, от тебя несёт мокрой псиной, — сквозь хохот выдавил Блейз и тут же пихнул Нотта в бок. — А ну подъём, величество. Хватай коробки и марш в гостиную организовывать пространство. Поттер за нами мешки таскать не нанимался, его тут нет. Так что шевели бёдрами! Блейз и Драко с двух сторон слаженно навалились на Тео, хватая его за руки и за ноги, пока тот отбрыкивался, вопя на весь дом, что это незаконное использование рабского труда. — Парни! Ещё один всплеск вашей дегенеративной активности, и вы все трое будете спать на коврике у порога! — из кухни прицельно вылетело махровое кухонное полотенце, запущенное твёрдой и безжалостной рукой Пэнси.  Оно сочным шлепком приземлилось прямо на мокрую макушку Тео. Гермиона, стоявшая у кухонного острова, лишь тихонько улыбнулась и покачала головой, наблюдая за этим привычным хаосом через широкий открытый дверной проём. Пока в гостиной продолжалась вялотекущая война, сопровождаемая грохотом упавшего пуфика, звоном чьих-то брошенных ключей и победными воплями Забини, на кухне вовсю кипела работа.  Девчонки полностью оккупировали территорию. Джинни, напевая под нос какую-то весёлую мелодию, увлечённо колдовала над сложными закусками и лёгкими салатами, орудуя палочкой. А Пэнси и Гермиона расположились у разделочной доски, нарезая овощи для основного блюда. — Настоящий первобытный зверинец, — фыркнула Пэнси, бросая взгляд на парней через плечо. Сейчас Тео пытался задушить Блейза диванной подушкой, а Драко с царственным видом расставлял бутылки на баре, полностью игнорируя этот цирк. Однако в голосе Паркинсон не было ни капли привычного яда — только странная, непривычная мягкость, от которой Гермионе стало тепло. — Они просто рады вырваться на свободу, — мягко заметила Гермиона, аккуратно и ритмично шинкуя зелень. — Без присмотра преподавателей, без бесконечных косых взглядов в коридорах. Как и все мы. Здесь… действительно хорошо. На удивление спокойно. Пэнси на секунду замерла, крутя в пальцах нож, а потом внимательно посмотрела на Гермиону. Вся её обычная колючесть и напускное высокомерие куда-то испарились, оставив лишь лёгкую растерянность. — Знаешь, Гермиона… — Пэнси понизила голос до доверительного шёпота, чтобы её точно не услышали бесящиеся парни или увлёкшаяся соусником Джинни. — Если бы мне ещё пару лет назад сказали, что мы вот так, добровольно, будем стоять на одной кухне, резать дурацкие помидоры и мирно болтать… я бы лично отвела этого человека в больницу Святого Мунго. Гермиона тихо, искренне рассмеялась, поворачивая к ней голову. — Время идёт, всё меняется, Пэнс. И мы тоже. — Да уж, меняется, — Пэнси тяжело вздохнула, прислонившись бедром к краю столешницы, и снова перевела взгляд на гостиную, где Тео как раз получил подушкой по лицу и теперь заливисто хохотал вместе с Блейзом. — Особенно я. Это пугает, если честно. Я ведь… Мерлин, Грейнджер, кажется, я действительно по уши влюбленна в этого придурка. По-настоящему. Не так, как нас учили в детстве — чтобы партия была выгодной, чтобы статус у семьи был безупречным, или чтобы картинка для родителей в «Ежедневном пророке» выглядела красиво. Меня к нему тянет так, что дышать тяжело, когда его долго нет в поле зрения. Какая-то глупая, совершенно не слизеринская зависимость. Гермиона отложила нож, вытерла руки о фартук и тепло, поддерживающе посмотрела на неё. Внутри разлилось приятное чувство от того, что Пэнси открылась именно ей. — В этом нет ничего глупого, Пэнси, — искренне сказала Гермиона, слегка коснувшись её плеча. — И Тео без ума от тебя. Это видят абсолютно все, даже если вы пытаетесь уколоть друг друга прилюдно. То, как меняется его взгляд, когда ты отворачиваешься или выходишь из комнаты… Он смотрит на тебя как на центр своей вселенной. Вы невероятно подходите друг другу. Пэнси шмыгнула носом, резко отвернувшись к доске, чтобы скрыть предательски вспыхнувший румянец на щеках.  — Так, ладно, прекращаем эти нежности и розовые сопли. Давай доделывать ужин, а то эти обглодыши в гостиной сейчас начнут грызть ножки стола от голода. К полуночи атмосфера в доме разогрелась до предела. Огромное блюдо с ужином было уничтожено за считанные минуты, а пустые бутылки из-под эльфийского вина и огневиски сиротливо жались у камина. Из старого заколдованного проигрывателя в углу раздавалась ритмичная, тягучая музыка, шутки становились всё более абсурдными, а подшучивания друг над другом не смолкали ни на секунду. Вся шестёрка сидела в кругу прямо на пушистом ковре гостиной, когда Блейз, сделав внушительный глоток из своего стакана, вальяжно потянулся и посмотрел на Нотта. — Знаешь, Тео, я весь вечер наблюдаю за тем, как ты неуклюже тянешься за выпивкой, и у меня только один вопрос: у тебя что, спина заклинила? У тебя грация горного тролля во время брачного периода! — насмешливо крикнул Забини, резво поднимаясь на ноги и запрыгивая прямо на невысокий дубовый кофейный столик. — Смотри и учись, пока я жив и добр, как нужно двигать бёдрами! Под оглушительный хохот Джинни и Гермионы, Блейз, раскинув руки для баланса, выдал настолько невероятные, плавные, пластичные и одновременно уморительно-откровенные танцевальные движения, что Драко просто закрыл лицо ладонью, тихо содрогаясь от смеха. — Ой, поберегите мои глаза, святой Салазар! — взмолился Тео, картинно хватаясь за сердце и делая глоток прямо из горлышка бутылки. — Подвинься, дилетант несчастный! Слизеринский трон пластики и соблазнения принадлежит только мне! Нотт сбросил обувь и буквально ворвался в круг. Парни умудрились увлечь в это безумие Джинни, которая вызвалась быть главным судьёй. Начался самый настоящий, пьяный, пафосный и безумно смешной танцевальный баттл.  Они активно виляли бёдрами, принимали невероятно драматичные позы, падали на колени под такт музыки и пытались перещеголять друг друга. Джинни хохотала так, что едва не свалилась с кресла, выставляя им шуточные баллы на салфетках: «Блейз — 10 баллов за экспрессию! Тео — 11 за подмигивание!».  Гермиона вытирала слёзы смеха с глаз, а Драко лениво комментировал каждое движение, подливая масла в огонь: «Забини, если ты сломаешь стол, ты будешь отрабатывать его у Люциуса в поместье». Спустя час утомлённые, запыхавшиеся, но довольные Пэнси и Тео незаметно переглянулись и первыми направились к лестнице, бросив на ходу ленивое: «Мы спать, алкоголики». Прошло от силы минут пятнадцать.  Оставшаяся внизу четвёрка лениво допивала напитки, как вдруг из спальни на втором этаже раздался отчётливый, ритмичный и очень громкий скрип деревянной кровати, сменяющийся весьма недвусмысленными, страстными женскими стонами и глухим рычанием Тео. Звукоизоляция в этом деревянном коттедже, как выяснилось, отсутствовала в принципе. В гостиной моментально воцарилась гробовая, звенящая тишина. Четвёрка оставшихся синхронно, словно по команде, медленно подняла глаза к деревянному потолку, который продолжал вибрировать. Блейз с каменным лицом повернулся к Джинни.  — М-да… Похоже, Теодор доказывает свою хвалёную пластику уже в партере, — со снайперским спокойствием нарушил тишину Забини. — Уизли, скажи мне, как эксперт: у тебя нет с собой какого-нибудь ядрёного зелья глухоты? Или чар? Потому что если это продолжится ещё пять минут, я пойду наверх и потребую с них процент за моральный ущерб и соавторство!  — Боюсь, Блейз, тут поможет только полная лоботомия или Обливиэйт, — прыснула со смеху Джинни, утыкаясь лицом в плечо Забини, чтобы заглушить свой хохот. — Наш пластичный мальчик явно пошёл на мировой рекорд по выносливости. Гермиона густо, до самых кончиков ушей покраснела. Она изо всех сил старалась смотреть куда угодно — на камин, на ковёр, на свои пальцы, только бы не на потолок, и тихонько шепнула сидящему рядом Малфою:  — Мерлин, это просто невыносимо… Они вообще соображают, что мы ВСЁ слышим?! Драко лениво пригубил свой стакан с огневиски, хотя в его серых глазах вовсю плясали безумные чертенята.  — Грейнджер, поверь мне, Нотту сейчас абсолютно плевать, даже если в их комнату ворвётся лично министр магии с проверкой. Но… — Малфой сделал многозначительную паузу, косившись на потолок. — Если они сломают мне кровать, завтра Тео будет отрабатывать её стоимость. Лично. В короткой униформе магловской горничной. Я заставлю Блейза это сфотографировать. Гостиная снова взорвалась приступом дикого хохота. Четвёрка продолжала шёпотом, давясь от смеха, отпускать самые колкие, пошлые и безумные шуточки в адрес бурной личной жизни своих друзей, заглушая доносившиеся сверху звуки. Когда градус веселья немного спал, а Блейз с Джинни увлеклись спором о правилах квиддича, Гермиона, чувствуя, как от выпитого алкоголя и непрекращающегося смеха приятно и тяжело шумит в голове, решила незаметно выскользнуть на свежий воздух.  Она тихо приоткрыла стеклянную дверь и вышла на просторную деревянную веранду. Ночной прохладный воздух мгновенно окутал её, приятно охлаждая разгорячённое лицо. Оперевшись на гладкие деревянные перила, Гермиона обняла себя за плечи, подставляя кожу слабому ветерку и всматриваясь в бескрайнее чёрное небо, усыпанное яркими алмазами звёзд. Едва слышный шорох шагов позади заставил её вздрогнуть и обернуться. К ней неторопливо шёл Драко. В своей неизменной тёмной одежде, свободная рубашка которой была слегка расстёгнута оголяя ключицы, со светлыми, растрёпанными ветром волосами, в полумраке он выглядел пугающе, завораживающе красивым. — Сбежала от коллективного безумия и акустического террора? — тихо спросил он, останавливаясь рядом на расстоянии полушага. На его тонких губах играла едва заметная, непривычно тёплая улыбка. — Там стало слишком шумно, — ответила Гермиона, возвращая улыбку и снова поворачиваясь к лесу. — И слишком… наглядно. Точнее, громко. Драко негромко хмыкнул, но веселье быстро сошло с его лица, уступая место глубокой, давящей серьёзности. Он развернулся к ней корпусом, опёрся спиной о перила и внимательно, не отрываясь, всмотрелся в её профиль. В его серебристо-серых глазах мерцало отражение звёздного неба. — Грейнджер… — его голос прозвучал очень тихо, мягко и бархатисто, заставив её внутренности приятно сжаться. — Я хотел поговорить с тобой. Наедине. Без свидетелей, без глупого стёба Блейза и без масок, которые мы все носим. — О чём ты хочешь поговорить? — Гермиона повернулась к нему, чувствуя, как сердце пропустило роковой удар, а затем забилось как сумасшедшее. Драко медленно протянул руку. Его длинные, прохладные пальцы аккуратно, едва ощутимо коснулись её щеки, бережно заправляя непослушную, выбившуюся кудрявую прядь ей за ухо. Его широкая ладонь так и осталась лежать на её скуле, бережно согревая нежную кожу. От этого простого жеста у Гермионы перехватило дыхание. — О нас, — честно, прямо и без привычных увиливаний ответил он, глядя ей точно в душу. — Я прекрасно знаю и отдаю себе отчёт в том, насколько всё вокруг нас сложно. Знаю, кто я такой, какое клеймо носит моя семья, и какое безумие сейчас разворачивается в мире. Но я хочу, чтобы ты чётко знала и помнила одну вещь. Я никогда, Гермиона, слышишь меня? Никогда в жизни больше не позволю кому-либо причинить тебе боль. Я буду защищать тебя от всего этого дерьма, если потребуется. От старых чистокровных предрассудков, от чужих косых взглядов, от министерских крыс и от любых опасностей. Я обещаю тебе это. Моё слово, слово Малфоя — это самое святое и нерушимое, что у меня осталось. И с этого момента оно полностью принадлежит тебе. Гермиона замерла, не в силах пошевелиться. Её глаза мгновенно заблестели от подступивших слёз, но это были не слёзы боли, а слёзы абсолютного, звенящего и оглушающего счастья. Она всматривалась в его лицо и видела там такую всепоглощающую искренность, такую душевную обнажённость и уязвимость, какую этот гордый слизеринец не показывал никогда, нигде и никому в своей жизни. — Драко… — едва слышно прошептала она, накрывая его ладонь своей маленькой рукой. — Посмотри на меня, — тихо, почти умоляюще попросил он, хотя она и так физически не могла отвести от него глаз. Драко плавно наклонился ближе, уничтожая последние дюймы разделяющего их пространства. Он замер на долю секунды, смотря ей прямо в глаза, словно окончательно скрепляя сказанные обещания невидимой, древней магической клятвой.  А в следующий миг его губы — мягко, но с невероятной, голодной и долго сдерживаемой страстью — накрыли её губы. Это был их первый поцелуй. Настоящий, глубокий, кружащий голову, со вкусом ночной прохлады, терпкого алкоголя и обещания, которое было сильнее любой существующей магии.  Гермиона судорожно выдохнула ему в губы, мгновенно отвечая на поцелуй. Она подалась вперёд, утыкаясь в его грудь и крепко, до побеления костяшек, сжала пальцами ткань его тёмной рубашки.  Весь остальной мир, шумная гостиная, стоны за стеной, страхи перед будущим — всё это перестало существовать.  Остались только они двое на этой затерянной в лесу веранде, окружённой молчаливыми соснами.