Глава 40. Эпилог. Пять лет спустя. Вкус рома и новые ноты

Пять лет пролетели для магической Британии как один затяжной, сумасшедший выдох. Старый мир окончательно рухнул, уступив место новому поколению, которое строило свою жизнь без оглядки на министерские бланки и чистокровные предрассудки. Мэнор изменился до неузнаваемости. Гермиона безжалостно избавилась от мрачных готических гобеленов, тёмных портретов предков и гнетущей атмосферы былого величия. Теперь усадьба Малфоев дышала уютом, тёплым светом и ароматом дорогого парфюма, в котором тонко переплетались ноты можжевельника и  цитруса. В этот вечер в малой столовой Мэнора было шумно. За длинным дубовым столом собралась вся компания. Пять лет не изменили только одно — они по-прежнему оставались той самой неразлучной шестёркой из подземелий.  Блейз и Джинни поженились год назад, устроив умопомрачительную свадьбу на побережье Италии, от которой Косой переулок гудел ещё месяц. Теодор буквально три дня назад наконец-то дожал Пэнси и сделал ей предложение, преподнеся фамильный изумруд прямо во время её модного показа в Париже, так что Паркинсон теперь с гордостью демонстрировала кольцо при каждом удобном случае. Подготовка к ужину шла полным ходом.  Пэнси и Джинни лениво спорили у барной стойки о фасоне свадебной фаты, Блейз и Драко о чём-то негромко переговаривались у окна, дегустируя коллекционный ром, а Гермиона крутилась у стола, расставляя приборы. Теодор Нотт, который вызвался «помогать с сервировкой» (а на деле — просто подворовывал тарталетки с подноса), внимательно наблюдал за хозяйкой дома.  Он всегда читал Грейнджер как раскрытую книгу. И сейчас его острый слизеринский взгляд подметил странные детали: Гермиона была бледнее обычного, её движения были слегка заторможенными, она то и дело рассеянно поправляла воротник шёлковой блузки, а главное — она уже трижды проигнорировала свой бокал с любимым вином, незаметно подменяя его тыквенным соком. Когда Драко отвлёкся на Блейза, Тео аккуратно перехватил Гермиону за локоть, увлекая её в полумрак кухонной ниши. — Так, Грейнджер, колись, — шёпотом, но чертовски серьёзно произнёс Тео, прищурив карие глаза. — С тобой явно что-то не так. Ты уже полчаса ходишь с таким лицом, будто планируешь ограбить Гринготтс. Или тебя тошнит от свадебных бредней Паркинсон? Гермиона замерла, оглянулась на смеющегося у окна Драко и тяжело вздохнула. Её длинные ногти судорожно впились в ткань блузки. Она поняла, что скрывать это от Нотта бесполезно — этот придурок докопается до истины в любую секунду. — Тео… — Гермиона сделала глубокий вдох и выдохнула прямо ему в лицо: — Я беременна. Теодор Нотт застыл на месте. Расстегаи с рыбой, которые он держал в руке, едва не полетели на паркет. Его глаза округлились до размеров золотых галлеонов, а челюсть буквально рухнула вниз. Лорд Нотт пребывал в глубочайшем, неописуемом ахуе. — Ты… Малфой-младший?.. Хорёк в проекте?.. — судорожно зашептал Тео, хватая ртом воздух. — Мерлин, Грейнджер! Драко в курсе?! — Нет! — Гермиона зажала ему рот ладонью. — Никто не знает! Я хочу сказать ему сегодня вечером. Тео, пожалуйста, молчи. Если ты проболтаешься хотя бы взглядом — я превращу твои новые мемуары в туалетную бумагу. Молчи! Тео судорожно закивал, убирая её руку от своего лица. Его до сих пор штормило от этой новости, он абсолютно не ебал, как ему держаться весь оставшийся вечер и не выдать себя, но преданность взяла верх. — Молчу. Я могила, Грейнджер. Чистокровный склеп, — выдавил он, судорожно поправляя пиджак и пытаясь вернуть лицу маску безразличия, хотя внутри него всё орало от восторга. Ужин прошёл великолепно, наэлектризованный шутками, воспоминаниями и бесконечным стёбом.  Ближе к полуночи, когда тарелки были убраны, банда переместилась в каминный зал — точь-в-точь как в старые добрые времена в подземельях Слизерина. Камин полыхал малиновым пламенем, на ковре были разбросаны подушки.  Пэнси полулежала, положив голову на колени Теодору, который механически перебирал её волосы, всё ещё пребывая в лёгком трансе и периодически бросая на Гермиону дикие взгляды. Блейз обнимал Джинни, а Драко сидел на диване, притянув Гермиону к своему боку и лениво перебирая пальцами её каштановые кудри. — А помните, — сквозь смех заговорила Джинни, пригубив ром, — как Пэнси перед балом шантажировала Макгонагалл серебряным скотчем? Директор до сих пор вздрагивает, когда видит слизеринские галстуки. — О, это классика! — хохотал Блейз. — А мемуары Тео? Которые я обещал сжечь? — Я их, между прочим, пишу! — подал голос Тео, и в его глазах загорелся тот самый опасный, слизеринский огонёк. Он хитро посмотрел на Гермиону, а затем перевёл взгляд на столик. — Кстати, о старых временах. Что-то мы засиделись. Как насчёт того, чтобы сыграть в ту самуюигру? Тео достал из мантии бутылку старинного эльфийского рома, заколдованного древней магией откровения. Напиток, который не терпел лжи. — Нотт, ты идиот? Нам больше не по двадцать лет, — лениво прищурился Драко, но в его глазах тоже мелькнул азарт. — Да ладно тебе, Малфой! Испугался? — подначила его Джинни. Бутылка пошла по кругу. Все сделали по глотку, чувствуя, как магия рома связывает их языки абсолютной честностью. Когда очередь дошла до Тео, он сделал внушительный глоток, заговорщически подмигнул Гермионе (отчего та внутренне сжалась) и посмотрел прямо на Драко. — Мой вопрос Лорду Малфою, — вкрадчиво и чертовски мягко произнёс Тео. — Драко… ты вообще хочешь детей? Ну, скажем, маленького платинового засранца или кудрявую гриффиндорку, которая будет строить тебя так же, как твоя жена? В комнате на секунду повисла тишина.  Блейз усмехнулся, Пэнси заинтересованно приподняла идеальную бровь. Драко посмотрел на Тео, затем перевёл взгляд на Гермиону, которая сидела рядом, затаив дыхание. Его серые глаза удивительно потеплели. В них больше не было прежней ледяной маски — только безграничная, зрелая любовь к женщине, которая сидела рядом. — Да, — тихо, но абсолютно твёрдо ответил Драко, и магия рома подтвердила его слова ровным, золотистым свечением. — Хочу. Чертовски хочу. И мне абсолютно всё равно, факультетские нашивки и куда их отправит старая шляпа. Главное — чтобы он был от этой ведьмы. Гермиона почувствовала, как к горлу подкатил комок, а на глазах выступили слёзы. Она повернулась к мужу, перехватывая его руку с фамильным кольцом. — Ну, в таком случае, Лорд Малфой… — её голос слегка дрогнул, но тёмно-бордовые губы расплылись в самой счастливой улыбке. — Тебе придётся привыкать к этой мысли прямо сейчас. Потому что через восемь месяцев ты станешь папой. Секунда. Две. Три. В каминном зале повисла такая звенящая тишина, что было слышно, как трещат угли. Драко застыл. Бокал с ромом выпал из его пальцев, бесшумно упав на мягкий ковёр. Его серые глаза округлились в таком бешеном, оглушительном шоке, какого компания не видела со времён Рождественского бала. — Ты… что?.. — хрипло выдохнул Малфой. — Я беременна, Драко, — прошептала Гермиона, и по её щеке покатилась слеза. В следующую секунду Драко буквально сгреб её в охапку, снося с дивана прямо на руках. Он закружил её по комнате, утыкаясь лицом в её шею. Лорд Малфой, гроза Косого переулка и самый сдержанный маг Британии, смеялся — громко, чисто, сходя со ума от абсолютного, триумфального счастья. Его руки дрожали, когда он опускал её обратно, покрывая её лицо сотнями быстрых, горячих поцелуев. — Мерлин, Грейнджер… Мерлин, я люблю тебя! — шептал он ей в губы, полностью забив на присутствие друзей. На полу Блейз Забини сидел в таком глубочайшем ахуе. Он переводил взгляд с Драко на Гермиону и обратно, судорожно пытаясь переварить информацию. — Малфой… отец?.. — выдавил Блейз, хватаясь за сердце. — Всё, мир официально сошёл с ума. Зовите авроров. Пэнси и Джинни в этот момент уже синхронно ревели, обнявшись прямо на ковре. Паркинсон размазывала дорогую тушь по лицу, всхлипывая: «Шёлк… мы должны заказать детский шёлк из Милана…», а Джинни просто плакала от счастья, сквозь слёзы крича, что будет учить крёстного сына воровать министерский декор. И только Теодор Нотт сидел в своём кресле, лениво потягивая ром из бокала. Он смотрел на эту сумасшедшую, дорогую и самую любимую компанию из подземелий, на счастливого до безумия Драко, на плачущих девочек, и его губы расплывались в тихой, торжествующей ухмылке. Конец.