Глава 39. Шёлковый триумф и последний аккорд

Двадцать пятое декабря обрушилось на Хогвартс звенящим, хрустальным морозом. Весь замок замер в оцепенении, словно огромный зверь перед прыжком. До начала Рождественского бала оставалось чуть больше часа, и в девичьей спальне восьмого курса Слизерина воздух можно было резать ножом — он был наэлектризован запахом дорогого парфюма, лака для волос и концентрированной женской магии. Пэнси Паркинсон, облачённая в роскошное, глухое платье глубокого винного цвета, которое идеально подчёркивало её аристократичную бледность и точёную фигуру, затягивала последние невидимые шнуры на спине Гермионы. — Не дыши, Грейнджер, — процедила Пэнси сквозь зажатые в губах шпильки. — Если этот миланский шёлк треснет хотя бы на миллиметр, я лично скормлю тебя гигантскому кальмару. Когда Паркинсон отошла на шаг и взмахнула палочкой, убирая заклинание-невидимку с огромного зеркала, Гермиона тихо выдохнула. Из амальгамы на неё смотрела совершенно незнакомая женщина. Платье сидело как вторая кожа.  Глубокий, матовый чёрный цвет графитовым глянцем переливался под светом свечей. Спереди — абсолютная, глухая строгость: высокий воротник скрывал ключицы, создавая образ недосягаемой, ледяной королевы подземелий. Но стоило Гермионе чуть повернуться, как Пэнси победно ухмыльнулась. Спина была обнажена полностью, до самой поясницы — лишь тончайшие, как паутина, шёлковые лямки крест-накрест перетягивали безупречную фарфоровую кожу. А левое бедро при каждом шаге на умопомрачительных чёрных шпильках открывалось ровно настолько, чтобы у всей мужской половины школы пересохло в горле. Длинные кудри Гермионы были подняты вверх и заколоты в небрежный, но чертовски элегантный высокий узел, открывая тонкую шею, а её длинные чёрные ногти идеально контрастировали с серебряным бокалом в руке. На губах горела тёмно-бордовая, почти чёрная помада. Джинни, зашедшая в комнату в умопомрачительном серебряном платье, расшитом пайетками, замерла у двери. — Мерлин, Гермиона… — выдохнула рыжая гриффиндорка. — Малфоя придётся откачивать прямо на входе. Ты выглядишь как чистый, неотвратимый грех. Пэнси, твоё винное платье рядом с этим шёлком — это просто законченное эстетическое преступление. Мы сожжём этот замок. Гермиона лишь вкрадчиво улыбнулась, делая финальный глоток вина. Внутри неё не было мандража — только холодный, расчётливый гнев художницы, которая готова явить миру свой главный шедевр. Тем временем у подножия Большой лестницы, ведущей к дверям Большого зала, уже собрались все старшие курсы восьмого года обучения. По давней традиции Хогвартса, выпускники должны были разбиться на пары и величественно войти в зал последними, под прицелом глаз младшекурсников и преподавателей.  Атмосфера в коридоре была праздничной, но слегка напряжённой — гриффиндорцы в парадных мантиях сбились в одну кучку, когтевранцы тихо переговаривались, а в самом центре, прямо у резных перил, стояли Драко, Блейз и Тео. Все трое в безупречных классических смокингах из тяжелой шерсти, белоснежных рубашках и идеально повязанных бабочках выглядели как элита магического мира. Драко стоял чуть впереди, лениво крутя в пальцах сигарету. На его левом запястье глухо блестели фамильные часы, а в потайном кармане смокинга покоилась заветная изумрудная коробочка. Лорд Малфой сохранял абсолютное, ледяное спокойствие, пока Гарри Поттер и Рон Уизли в своих парадных костюмах сверлили его взглядами с другого конца площадки. Драко даже не смотрел в их сторону. Вдруг по коридору пронёсся тихий вздох, и разговоры старшекурсников разом смолкли. Все головы синхронно повернулись вверх, к началу Большой лестницы. Они спускались втроём. Потрясающее, кинематографичное зрелище. По краям шли Джинни в сияющем серебре и Пэнси в безупречном, дорогом платье винного цвета, словно благородная оправа для главного бриллианта. А в самом центре шла Гермиона Грейнджер. Шёлк её чёрного платья струился по ступеням, как жидкая ночь. При каждом уверенном шаге на высоких шпильках разрез по левому бедру хищно распахивался, обнажая идеальную ногу. Её осанка была безупречной, а тёмная помада на губах изгибалась в едва заметной, опасной ухмылке. Рон Уизли на площадке подавился воздухом, судорожно хватая ртом кислород. Поттер застыл, его зелёные глаза за стеклами очков округлились в абсолютном, глухом шоке. Студенты расступались, заворожённо глядя на это трио. Драко Малфой замер. Сигарета в его пальцах с тихим треском переломилась пополам. Его серые глаза потемнели до цвета грозового неба, жадно сканируя её глухой воротник-стойку, разрез бедра, а когда Гермиона чуть повернулась на лестнице, демонстрируя полностью обнажённую фарфоровую спину до самой поясницы, Драко сделал глубокий, рваный вдох. Жесткие линии его лица дрогнули от концентрированного, собственнического восторга. Блейз и Тео синхронно присвистнули, делая шаг вперёд. Когда три ведьмы ступили на ровную площадку, Блейз тут же протянул руку Джинни, притягивая её к себе за талию и что-то хрипло шепча ей на ухо, отчего та порозовела. Тео с истинно джентльменским поклоном принял под руку сияющую Пэнси, аккуратно целуя её ладонь. Драко подошёл к Гермионе вплотную, полностью игнорируя ошарашенную толпу старшекурсников вокруг. Его тёплая, сильная ладонь легла прямо на её голую поясницу, и по телу Гермионы мгновенно пробежала сладкая, обжигающая волна. — Грейнджер, — его голос прозвучал так низко и хрипло, что у неё перехватило дыхание. Малфой наклонился к её уху, обдавая кожу горячим дыханием. — Если ты думаешь, что мы проведём в этом зале больше получаса, ты жестоко ошибаешься. Я запру тебя в спальне до конца учебного года. Из-за этого платья у меня прямо сейчас отказывают тормоза. — Сначала выдержи этот получас, Лорд Малфой, — вкрадчиво выдохнула она, оборачиваясь к нему и мазнув губами по его подбородку. В этот момент огромные дубовые двери Большого зала начали медленно раскрываться. Изнутри хлынул неоновый серебряный свет, запах хвои и величественная музыка оркестра. Студенты младших курсов и профессора за столами замерли в ожидании. Старшекурсники начали заходить парами.  Когда подошла очередь Слизерина, Драко перехватил руку Гермионы, переплетая свои пальцы с её. Они вошли в Большой зал первыми из своей компании. Гордо поднятая голова Лорда Малфоя, его безупречный смокинг и чёрный, сводящий с ума шёлк Гермионы, открывающий её идеальную спину при каждом движении. Зал буквально взорвался оглушительным шёпотом. Профессор Макгонагалл за преподавательским столом приподняла очки, растерянно всматриваясь в бывшую гриффиндорскую заучку, которая теперь шла под руку с Малфоем как истинная Королева подземелий. — Они смотрят на нас так, будто мы только что подожгли этот замок, принцесса, — ухмыльнулся Драко, сильнее сжимая её руку. — Мы сделаем это чуть позже, Драко, — пообещала Гермиона, бросив быстрый взгляд на сцену в конце зала. Официальная часть бала тянулась для неё как в тумане. Она танцевала с Драко, наслаждаясь его близостью и тем, как уверенно его рука держит её за обнажённую спину. Но её мысли были уже у инструмента. Ровно в полночь, когда оркестр взял паузу, а студенты потянулись к столам с шампанским, Гермиона мягко высвободилась из его рук. — Я отойду на минуту, — шепнула она ему. Малфой лишь понимающе кивнул, отходя к Блейзу и Тео, которые тут же передали ему бокал огневиски, продолжая обсуждать его планы на предложение. В этот момент свет в Большом зале плавно погас. Оставив лишь один-единственный, холодный серебряный луч прожектора, направленный на сцену. Студенты удивлённо притихли. Драко у косяка дверей замер, медленно опуская бокал. В луче света у старого, трансфигурированного в иссиня-чёрный глянец пианино стояла Гермиона. В своём сногсшибательном шёлковом платье. Она спокойно обошла инструмент, её высокая шпилька хищно цокнула по сцене, заставляя зал затаить дыхание. Никто не знал. Ни одна живая душа. Гермиона изящно опустилась на банкетку, поправила подол, открывая левое бедро, и положила руки на клавиши. Она обвела зал ледяным взглядом, задержавшись на секунду на ошарашенном лице Драко, и ударила по клавишам. «Pass the courtyard, pass the alley...» — низкий, бархатный, невероятно чувственный вокал Гермионы Грейнджер заполнил Большой зал, заставляя сердце Драко Малфоя пропустить удар. Голос Гермионы летел под своды Большого зала, и казалось, что заколдованный снегопад под потолком на секунду застыл в воздухе. Никакой школьной фальши, никакой гриффиндорской наивности. Это был глубокий, зрелый блюзовый вокал женщины, которая знала цену потере и цену перерождению. Тёмные, хлёсткие аккорды пианино вибрировали в ушах притихшей толпы, заставляя паркет под ногами едва заметно дрожать. «O children, lift up your voice, lift up your voice...» В зале стояла оглушительная, мёртвая тишина. Студенты Когтеврана замерли с бокалами в руках, Пуффендуй безмолвно переглядывался, а гриффиндорцы выглядели так, словно их только что приложили Петрификусом. Рон Уизли стоял бледный как полотно, сжимая кулаки, а Гарри Поттер просто смотрел на сцену с какой-то горькой, опустошающей улыбкой. Он окончательно понял: та девочка, которая плакала в палатке под эту самую песню, осталась в прошлом. Эта ведьма на сцене больше не нуждалась в их защите.  Она сама была силой. А у дверей зала, намертво вросший в каменный пол, стоял Драко Малфой. Бокал с огневиски в его руке опасно накренился, но он этого даже не замечал. Его серые глаза горели таким концентрированным, диким восторгом, от которого плавился воздух. Каждое движение её длинных пальцев с чёрными ногтями по клавишам, каждый изгиб её обнажённой спины в серебряном луче прожектора, каждая хриплая, сексуальная нота её голоса — всё это било по его чистокровной гордости наотмашь. — Мерлин, Малфой, — тихо, одними губами выдохнул подошедший сзади Теодор, чьё лицо выражало абсолютное благоговение. — Ты откопал не просто королеву. Ты забрал себе богиню. Блейз лишь молча похлопал Драко по плечу, а Пэнси и Джинни, стоявшие чуть поодаль, победно переглянулись.  Слизерин выиграл эту войну окончательно и бесповоротно. Гермиона взяла финальный, хрустальный аккорд, позволяя последней ноте медленно растаять под заколдованным потолком.  В зале на мгновение повисла глухая, звенящая тишина, а затем Большой зал буквально разорвало лавиной аплодисментов. Кто-то оглушительно свистел, профессора наперебой перешёптывались, а Макгонагалл уважительно кивала головой, вытирая уголок глаза платком. Но Гермиона не сдвинулась с места. Она не сошла со сцены. Изящным, хищным движением она поднялась с банкетки, шёлк платья послушно скользнул по её бёдрам, открывая разрез. Она подошла к самому краю сцены, прямо к стойке с волшебным микрофоном-рупором.  Серебряный луч прожектора следовал за ней, превращая чёрный шёлк на её груди в жидкий графит. Гермиона подняла свою тонкую руку с длинными чёрными ногтями, и зал, повинуясь этому царственному жесту, мгновенно притих. Овации смолкли за секунду. Она обвела взглядом сотни лиц: ошарашенных младшекурсников, бледного как полотно Рона, растерянного Гарри и, наконец, слизеринцев, стоявших единой, гордой стеной чуть поодаль. — Семь лет назад нас привезли в этот замок и разделили по цветам, — её голос, усиленный магией, звучал низко, бархатно и чертовски уверенно. В нём больше не было детской мягкости. — Нам внушали, что мы должны ненавидеть друг друга из-за нашивок на мантиях, цвета галстуков и чистоты крови. Нас заставили пройти через войну, прежде чем мы поняли одну простую вещь: стены между факультетами — это иллюзия, созданная теми, кто слишком слаб, чтобы принять чужую силу. Гермиона едва заметно улыбнулась, и её тёмно-бордовые губы изогнулись в опасной, гордой ухмылке. — Я была идеальной гриффиндоркой. Я была удобной заучкой, которая играла по вашим правилам, спасала чужие жизни и хоронила собственные амбиции в библиотечных свитках. Но Хогвартс, который вы знали, мертв. Война закончилась. И старый мир, построенный на предрассудках, ушёл вместе с ней. Подземелья приняли меня не за то, что я умею цитировать учебники. Они приняли меня за мою гордость, мою стервозность и мою силу. Гриффиндор дал мне смелость выжить. Слизерин дал мне свободу быть собой. Так что не ждите, что я вернусь назад. Прошлое сожжено. И этот бал — наш общий манифест. Манифест поколения, которое больше никогда и никому не позволит решать за себя. Счастливого Рождества. Зал замер, переваривая эту шикарную, жёсткую базу, а затем Слизеринский стол первым взорвался оглушительным рёвом. Теодор орал во все горло, Блейз победно вскинул бокал, а Пэнси в своём винном платье царственно захлопала в ладоши.  Это был триумф. Полный и безоговорочный. Гермиона гордо развернулась и хищной, уверенной походкой на умопомрачительных шпильках начала спускаться со сцены. Толпа студентов перед ней расступалась, образуя широкий коридор, словно перед настоящей королевой. Серебряный луч прожектора продолжал вести её по тёмному, зеркальному паркету Большого зала. Она шла вперёд, глядя только в одну точку — в серые, штормовые глаза, которые ждали её в самом конце этого живого коридора. Драко Малфой сделал три быстрых шага навстречу. Его лицо было бледным, но на нём горела та самая непоколебимая уверенность Лорда, за спиной которого больше никто не стоял. Он был хозяином своей судьбы, своего рода и этого момента. Но вместо того, чтобы просто обнять её, Драко остановился в двух шагах. Под прицелом сотен шокированных глаз всего Хогвартса и преподавательского состава. Он медленно опустил руку в потайной карман своего идеального чёрного смокинга. По залу пронёсся судорожный, коллективный вздох, когда Лорд Малфой медленно, с абсолютным, чистокровным достоинством опустился на одно колено прямо перед Гермионой Грейнджер на глазах у всей школы. В его пальцах появилась изумрудная бархатная коробочка. Щелчок — и под неоновыми серебряными свечами Большого зала вспыхнуло фамильное кольцо Блэков. Тяжелая платина и огромный, чистейший чёрный бриллиант, который идеально гармонировал с её шёлковым платьем и чёрными ногтями. Рон Уизли в толпе глухо матюкнулся и схватился за голову. Гарри Поттер просто застыл, окончательно признавая, что этот раунд выигран подземельями навсегда. — Ты сожгла прошлое, Грейнджер, — громко, четко, так, чтобы слышал каждый уголок этого огромного зала, произнёс Драко. Его голос перекрывал любой шёпот. — Так давай построим наше собственное будущее. Мне плевать на правила этого мира. Мне плевать на министерских крыс и старые каноны. И я хочу, чтобы ты разделила мою фамилию со мной. Стань моей женой. Стань Леди Малфой. Гермиона замерла, глядя на него сверху вниз. В её глазах, освещённых прожектором, блеснули слёзы — чистые, освобождающие, полные сумасшедшего, триумфального счастья. Но её идеальная осанка не дрогнула. Она медленно протянула ему свою левую руку. — Да, Драко, — выдохнула она, и её голос эхом разнёсся по притихшему залу. — Сто раз да. К чёрту этот мир. Драко уверенно скользнул кольцом по её безымянному пальцу, и древняя магия рода Блэк мгновенно признала свою новую хозяйку, вспыхнув ярким серебряным сиянием. Малфой резко поднялся с колен, подхватил её и впился в её тёмно-бордовые губы безумным, горячим и собственническим поцелуем прямо посреди Большого зала. И в этот момент студенты Слизерина устроили такой ор и овации, что, казалось, стены Хогвартса сейчас рухнут. Назад дороги действительно не было — они только что переписали историю этой школы на глазах у всех.