7.

Осень прошла незаметно, уступив место зиме и в горах стало еще холоднее. Каждое утро, после зарядки и завтрака, весь лагерь чистил территорию от снега. Никому не нравилось, зато можно было спокойно ходить, не утопая в сугробах, да и к тому же согревало не плохо. После той потасовки прошло уже по меньшей мере полтора месяца, а в лагере все еще было тихо. Первые дни было вообще страшно передвигаться. На улице почти никого не было, все сидели по казармам, а любой шум заставлял настораживаться. Плохое слово или взгляд, кому-то не понравившийся, мог быть призывом к очередной драке, однако ни одной так и не случилось. Как только два разных отряда приближались друг к другу ближе, чем на пять метров, надзиратели смотрели в оба, а при слишком близком контакте разнимали их, не успев те даже прикоснуться. Кукушка старалась общаться со всеми по минимуму, особенно с Котом и Тяпой, что когда-то были ее единственной опорой здесь и стимулом продолжать жить. С Маэстро они были как никогда близки, когда та поссорилась с Черновым, именно он сидел с ней рядом, выслушивал ее. Увидеть его мертвое тело было ударом по сердцу. Она до сих пор помнила, как ночью задыхалась от слез, жалея, что лично не убила Студера. Кстати, о нём. Ведь Маша сама давала ему надежды на что-то, когда рядом был Константин. Улыбалась, была ближе, чем следовало бы. Когда они стояли, ожидая Вишневецкого, тот сказал, что это он убил Маэстро, частично ради нее. Маша сначала не поверила в это, подумав, что парашют не раскрылся по случайности. Это было не так. Он убил его. Убил ради нее. И за это поплатился собственной жизнью. Обе смерти стали поводом к ограничению общения со всеми. Чтобы никто не смог полюбить ее, да и она сама не привязалась. Ведь если умрет кто-то еще, близкий ей или по ее вине, она себе не простит. Просто не сможет. Только представив, как вместо Маэстро лежит Кот или Тяпа, хотелось пристрелить себя. Так не могло продолжаться. Павел, видевший, что с девочкой творится что-то не то, все пытался поговорить с ней или спросить у других, но никто ничего не знал, а она не говорила. Сердце мужчины разрывалось, она была ему, как дочка, хоть и часто бунтовала, особенно в последнее время. На утро 12 декабря, после завтрака и зарядки, им как обычно приказали убирать снег, что успел нападать за ночь. Но Кукушка просто стояла, куря. —Слышь, Кукушка, а ты че особенная? —недовольно крикнул Кот. —Да пошел ты. Сзади подошел Вишневецкий. Он забрал сигарету, выкинув ее. —Вообще-то, он прав. Тебе особое приглашение нужно? Лопату в зубы и бегом убираться. Филимонова стояла на месте, демонстративно смотря, как другие работают, лишь бы не на мужчину. —Я не понял. Кукушка, ты оглохла?! —закричал мужчина. По немногу все стали обращать внимание на этот протест. Какими бы непослушными были ребята и как бы ужасно не общались с надзирателями, все же делали то, что им говорили. Девушка медленно повернула голову к нему. —Я не буду ничего делать. —Что?! Да ты че, ахренела, что-ли? Вместо ответа она задела его плечом и пошла прочь, в свою палатку. —Кот! Что за бардак творится в отряде? Бегом вернуть ее! —Ну начальник, мне ее за руку сюда привести? —Да хоть за руку, хоть за ногу, мне все равно! Чернов, улыбнувшись, тут же бросил лопату и побежал за шатенкой. Догнав, он схватил ее за руку и потянул на себя. —Попалась, Кукушка. Пошли обратно. —он улыбался, как ребенок, но в тоже время в этой улыбке было что-то пошлое. —Отпусти. Никуда я не пойду. Она дернула рукой, и улыбка сразу спала, словно ее никогда и не было. —Не понял. Маш, че такое? —Для тебя я Кукушка. Отпустил, я сказала. На этот раз, дернув, она высвободилась, но Кот даже и не думал отставать, шагая следом. —Да ладно тебе! Щас он успокоится, ты вернись просто! —Слышь, Кот, ты глухой или тупой? Отвали от меня! Не буду я ничего делать и никуда идти. —Ну все, Кукушка, мне надоело. Он схватил ее, разворачивая и уже собирался взять на руки, как вдруг та ударила его по лицу. Те, кто был рядом, были в шоке. Раньше Маша никогда не распускала руки на своих соотрядцев, да тем более на такую личность, как Кот. Ведь все знали, как они близки, даже если последние два месяца практически не общались. Филимонова лишь на миг потеряла лицо, вздрогнув от собственного удара. Но прежде, чем тот успел ударить в ответ или что-то сказать, она убежала, закрывшись в палатке. А Чернов и не стал догонять. Разъеренный, он крикнул на одного парня из другого отряда и вернулся к своим. Те, увидев кровь на лице парня, переглянулись. —Кот, че случилось? —заволновался Тяпа. —Где Кукушка? —Как видишь, со мной ее нет! —крикнул парень и стал продолжать гребсти снег, но быстро так же психанул и ушел, крикнув что-то о том, что этот снег у него уже по горло стоит. Павел, наблюдавший за всем из далека, напрягся, когда шатенка ударила старшего. Дождавшись, пока блондин уйдет, он сам подошел к ее палатке, постучав по материалу. —Кукушка..это я, открывай. —в ответ было глухое молчание. —Ну ладно тебе, мне то можно открыть. Я без Кота. —Дядь Паш, я щас не хочу никого видеть. —Ладно, сяду здесь. Ты оттуда послушай, ладно? Он сел на снег, смотря по сторонам. —Что у вас с Котом произошло? —Ничего. —Ага, и ударила ты его просто так, да? —Вы сказали слушать, а не разговаривать. —крикнула та. —Ладно, слушай..я заметил, что с тобой что-то не то происходит. Я не знаю, возраст ли это..но ты завязывай, Маш. —имя отозвалось эхом в голове. —Разве ты не видишь, как все волнуются? Я волнуюсь, Кот волнуется, Тяпа, да просто походишь по лагерю, все разговоры только о тебе! Ты очень напрягаешь других своим поведением. Ну что это за протест был со снегом? Ну ты же не сволочь какая, ты же можешь по нормальному. Он затих, прислушиваясь. А Филимонова держала рот рукой, лишь бы тот не услышал ее всхлипов. Она? Не сволочь? Услышали бы это какие офицеры или какие другие люди с гражданки, посмеялись бы. А он говорил в серьез. И напомнил ей отца. От этого было еще больнее. Паша, только собравшийся уходить, вдруг увидел, как замок на палатке расстегивается. Зайдя внутрь и только закрыв ее, Кукушка сразу бросилась к нему в объятия. А он, как любящий отец, улыбнулся и лишь крепче прижал ее, достав из кармана яблоко и протянув ей. —Будешь?