Глава 2

      16 сентября 1943 года.       На следующее утро Том Реддл обнаружил две вещи, которые счёл почти одинаково оскорбительными.       Во-первых, Альбус Дамблдор действительно имел наглость возложить на него обязанность провести для Нагини экскурсию по замку.       Во-вторых, в этом замке нашлась девушка, достаточно неосторожная, достаточно дерзкая или достаточно глупая, чтобы по ошибке заснуть в его кровати.       Он застыл на несколько секунд у входа в спальню, держа руку на дверной ручке и даже не закрыв за собой дверь. День ещё не совсем наступил: сквозь окна спальни шестикурсников Слизерина пробивался зеленоватый, мутный свет, придавая простыням, каменным стенам и тёмным сундукам почти подводный вид. Остальные кровати были пусты. Мальчики уже спустились вниз или ещё слонялись в общей комнате. Том же вернулся после тайного захода в библиотеку — достаточно рано, чтобы никто ни о чём не догадался.       Никто не удосужился предупредить его, что эта дрянь осмелилась проникнуть в его покои, и он уже знал, где, когда и как накажет виновных.       А там, прямо на его постели, идеально заправленной накануне, кто-то спал.       Нагини.       Она лежала поперёк матраса, закутавшись в свою чёрную мантию, словно в украденную простыню. Её волосы закрывали половину лица и ниспадали на подушку с какой-то спокойной бесцеремонностью, будто она всегда имела право находиться на этом месте. Одна рука выглядывала из-под ткани; пальцы слегка подрагивали, но лицо впервые с момента её появления в замке выглядело беззащитным. Но не мягким или невинным, а просто уставшим. Том не двинулся с места, но не растерялся. Реддл не терялся из-за подобных мелочей. Он был глубоко оскорблён, словно кто-то прикоснулся к чему-то, что принадлежало лишь ему.       —Нет… — сухо пробормотал он, рассматривая непрошенную гостью и держа эмоции под идеальным контролем. — Скажите мне, что я сплю…       Нагини даже не пошевелилась.       Том медленно приблизился к кровати, не отрывая от спящей девушки презрительного взгляда. На полу, возле прикроватной тумбочки, он заметил её чемодан. Значит, она притащила сюда свои вещи. Это даже не было ошибкой из-за крошечного коридора, не было путаницей с соседней дверью! Нет. Она прошла через общий зал, поднялась по лестнице в спальни мальчиков, открыла дверь не в ту комнату, выбрала не ту кровать и уснула в ней, словно мир был создан, чтобы терпеть её нелепость.       Том слегка потянул на себя одеяло, но Нагини удержала его, не открывая глаз:       — Ещё пять минут...       Том опешил от такой наглости.       — Ты в моей кровати, — напомнил он, склонившись над ней.       На этот раз Нагини медленно приоткрыла один глаз, посмотрев на Тома так, словно он прервал ход неприятных размышлений.       — Так вот почему она была такой удобной, — невозмутимо заметила она. Том промолчал. Черты его лица почти не изменились, но взгляд стал жёстче.       — Вставай.       Нагини медленно поморгала, огляделась вокруг, а затем, похоже, наконец осознала, где находится. Зелёные портьеры. Сундуки, явно принадлежащие юношам. Сложенная школьная форма Тома на стуле. Прохладный воздух спальни.       Она поняла. Но вместо того чтобы покраснеть от стыда, просто вздохнула.       — Эх...       — «Эх»?       Нагини медленно потянулась в кровати. Волосы в беспорядке, мантия соскользнула с плеч. Вид у неё был ещё наполовину сонный, но взгляд уже становился осмысленным.       — Я искала спальню для девочек, — сказала Нагини.       — И пришла к выводу, что моя сгодится?       — Я пришла к выводу, что слизеринские лестницы проектировал кто-то, кто ненавидит новеньких.       — Лестницы, ведущие к спальням, обозначены, — возразил Том.       — Я шла в темноте, после бесконечно долгой церемонии, с совершенно бездарным провожатым, встретилась с тремя портретами, которые дали мне взаимоисключающие указания, и с привидением, которое поинтересовалось, не ядовита ли я.       — И ты, естественно, выбрала первую попавшуюся кровать, — Том пристально посмотрел на неё.       — Нет. Самую чистую, — пожав плечами, ответила Нагини.       Повисла тишина. Маледиктус тут же осознала, что сказала ровно то, чего говорить не следовало, но, похоже, ничуть об этом не пожалела.       — Ты понимаешь, что если сюда кто-нибудь войдёт, слухи о тебе станут куда занимательнее? — выпрямившись над ней во весь рост, продолжал Том. Но Нагини, казалось, переубедить невозможно.       — Слухи обо мне и так уже ходят. По крайней мере, эти будут хотя бы с интригой.       — Ты хоть к чему-то относишься серьёзно?       Нагини наконец поднялась с кровати, подобрала мантию и провела рукой по волосам, пытаясь придать им хоть какое-то подобие порядка. Она до сих пор выглядела уставшей, но выражение лица резко изменилось. От Тома не ускользнула эта перемена. Несерьёзность была лишь внешней защитой. Она отвечала слишком быстро, слишком точно, словно человек, приучившийся никогда не давать другому времени ударить в цель.       — Я ко многому отношусь серьёзно. Но только не к твоей постели.       — Плохой выбор, — Том чуть прищурил глаза.       — А мне в ней прекрасно спалось.       В этот миг дверь распахнулась.       Первым вошёл Эйвери, с галстуком, всё ещё кое-как завязанным на шее. За ним, зевая, следовал Розье. Оба застыли как вкопанные.       Нагини стояла возле кровати Тома, а Том стоял напротив неё. Постель была разворошена.       Повисшее великолепное молчание.       У Эйвери отвисла челюсть. Розье же смотрел на них с выражением человека, только что обнаружившего ценный клад.       — Она была… В твоей постели? — поразился Эйвери.       Том медленно и угрожающе повернул голову в их сторону. Ему даже не требовалось повышать голос.       — А ты весьма наблюдателен.       Эйвери нервно сглотнул и нахмурился, задетый за живое.       Розье посмотрел на Нагини, потом на кровать, потом на Тома.       — К вашему сведению, ваш староста меня не приглашал. Я всего лишь стала жертвой архитектурного заговора этого замка, — разрядила обстановку Нагини, поднимая свой чемодан с надменным спокойствием.       Эйвери издал сдавленный смешок.       — Эйвери, у тебя ведь есть задание по трансфигурации, которое нужно сдать к понедельнику, не так ли? — едко поинтересовался Том, не удосуживаясь наградить однокурсника даже взглядом.       Эйвери инстинктивно всё понял. Он кивнул, взял Розье за руку и увёл его за собой.       Затем Том обратился к Нагини:       — Убирайся отсюда.       — С удовольствием. Твоя подушка, кстати говоря, не слишком комфортная. Нагини прошла мимо него с чемоданом в руке и неторопливо покинула спальню.       Как только она ушла, Эйвери, казалось, вступил в борьбу с остатками своего инстинкта самосохранения, и к завтраку новость уже начала обрастать подробностями.       Нагини вошла в Большой зал с десятиминутным опозданием. Поверх пижамы наспех накинута мантия, а волосы небрежно собраны: видно, что девушка приводила себя в порядок второпях. Она тут же почувствовала, как несколько взглядов устремились к ней. Некоторые слизеринцы что-то знали. Или думали, что знают. В других факультетах слухи были ещё расплывчатыми, но достаточно живыми, чтобы опередить Нагини и достичь факультетского стола раньше неё.       Слизеринцы обычно оставляли хотя бы одно-два свободных места между собой и Томом, – это было своего рода негласное правило.       Но Нагини решила стать исключением. Она села без спроса, схватила ломтик поджаренного хлеба и налила себе чаю.       Том уже был там, рядом с ней, абсолютно невозмутимый: без единой складки на мантии, без малейшего признака усталости и без единого намёка на то, что всего несколько часов назад в его кровати спала девушка.       Это, как была вынуждена признать про себя Нагини, было почти обидно.       — Ты выглядишь раздосадованным, — заметила она.       — Я выгляжу так же, как и всегда, — ответил Том, даже не взглянув в её сторону.       — Именно это я и имела в виду.              Эйвери поперхнулся в свою чашку.       Том даже не дрогнул от такой колкости.       — Тебе стоит поскорее выучить правила этого факультета.       — Я уже усвоила одно.       — Какое?       — Некоторые притворяются, что они опаснее, чем есть на самом деле.       Несколько слизеринцев заинтересованно подняли головы. Том медленно отложил нож в сторону.       — А ты? Кем притворяешься ты? — Тем, кто ничего не замечает, — легкомысленно бросила Нагини. Но тяжелый взгляд выдавал ложь, и для Тома это был сигнал: она говорила не только о других, а конкретно о нём самом.       О его слишком безупречном спокойствии. О том, как затихали разговоры, когда он входил. О той странной власти, которой он обладал, даже не заявляя о ней открыто. И Нагини заметила это непозволительно быстро.       — Ты путаешь проницательность с безрассудством, — сказал Том, постукивая пальцами по столу.       — Нет. Безрассудство — это говорить, не видя сути. А я вижу её очень ясно.       — Тогда ты должна понимать, — произнёс он тише, но с нажимом, — что в некоторых местах безопаснее молчать.             — Места, где нужно молчать, редко бывают безопасными, — ответила Нагини, глядя ему прямо в глаза.       Затем она откусила кусок поджаренного тоста, и джем слегка брызнул на рубашку Тома.       Тот на мгновение закрыл глаза.       — Ты вообще способна хоть что-нибудь сделать аккуратно? — произнёс он сквозь зубы, глядя на пятно джема на своей рубашке.       Нагини улыбнулась ему с притворно-виноватым видом, а Том взмахом палочки мгновенно стёр пятно.       Взгляд Тома стал ещё пристальнее. Он мог бы при всех осадить её — и репутация позволяла, и власть, и союзники. Но всё же он этого не сделал... Пока что.       Потому что хотел понять. Нагини пробудила в нём раздражение совершенно иного рода, куда более живое, чем заурядное презрение.       Рядом с Эйвери сидела черноволосая кудрявая девица и буравила Нагини испепеляющим взглядом. На мгновение Нагини пробрала дрожь, но потом она взяла себя в руки, и напряжение понемногу отпустило, стоило ей вернуться к еде.       За несколько часов новость разнеслась по подземельям Слизерина с абсурдной скоростью.       «Новенькая спала в кровати Тома Реддла».       Никто толком не знал, что именно произошло. Одни рассказывали, что она перепутала спальни. Другие клялись, что она сделала это нарочно. Эйвери даже утверждал, будто видел, как Том целых тридцать секунд не отрываясь смотрел на неё, прежде чем разбудить. Это, учитывая характер Реддла, почти граничило с чудом.       Сама Нагини не дала никаких объяснений. И, пожалуй, хуже всего было именно то, что она ни капли не выглядела смущённой.

***

      Занятие по Защите от Тёмных искусств проходило сразу после завтрака. Серая морось стучала в высокие окна класса, пока ученики медленно рассаживались за партами.              Профессор Вилкост обратилась к Нагини прежде, чем та успела войти в класс:       — Мисс, вы одеты не по уставу.       — Но это вещи, которые мне дал профессор Дамблдор, — возмутилась Нагини, нахмурившись.       — И вы сочли уместным явиться в пижаме вместо рубашки в первый же учебный день?       — Я просто надела то, в чём удобнее…       — Марш переодеваться, живо!       Весь класс показывал на Нагини пальцами, смеясь. Она как можно скорее вернулась к себе, чтобы переодеться.       Порывшись в чемодане, она отыскала блузу и брюки со стрелками.       — Пф-ф...       Нагини быстро натянула форму, а сверху снова накинула мантию.       — Почти ничего и не изменилось, под мантией всё равно не видать… — пробормотала она себе под нос.       Галстук она просто повесила на шею, как шарф, и снова направилась в класс.       На этот раз хохотали уже все. Нагини не понимала, в чём дело.       — Это что, шутка? — недоумённо поинтересовалась профессор Вилкост.       — Что вы…       — ВАШ ГАЛСТУК!       Нагини озадаченно посмотрела, как именно закрепила галстук.       Профессор в отчаянии прижала ладонь к лицу.       — Простите, я никогда раньше не носила их…— тихо добавила Нагини, слегка покраснев.       — Мистер Реддл, не будете ли вы так любезны показать мисс, как правильно завязывать галстук? — обратилась к Тому профессор Вилкост.       «Ну вот, именно то, чего мне не хватало!» — подумала Нагини про себя.       Реддл встал, подошёл к Нагини, которая застыла у двери, и протянул руки, чтобы помочь. Но она схватила свой галстук раньше него.       — Мне не нужна твоя помощь, — протестующе зашипела Нагини.       — Замолчи и дай мне сделать это.       Том решительно отвёл её руку и повязал на её шею галстук, заодно разгладил воротник и выровнял его. Нагини попыталась отступить назад, но Том лишь крепче сжал её плечо и резко притянул к себе. Она шумно выдохнула.       — Всё, готово.       — Благодарю вас, мистер Реддл. Как хорошо, что в этом классе ещё остались нормальные ученики, — кивнула профессор Вилкост, принимаясь писать на доске:       «Являются ли существа, опасные по своей природе, враждебными?»       По классу мгновенно пробежал шепоток.       Том, как всегда, сидел за первой партой: спина прямая, перо лежит идеально ровно относительно учебника. Казалось, Реддл слушает урок с невозмутимым спокойствием, но несколько учеников уже исподтишка поглядывали на него, ожидая, когда он заговорит. Нагини устроилась поодаль, у окна. Она медленно крутила перо между пальцами, ни на кого не глядя.       — Так. Кто‑нибудь хочет ответить? — спросила профессор Вилкост, оглядывая класс. Как и ожидалось, взгляды тут же обратились к Тому. Он выдержал небольшую паузу, прежде чем ответить:       — Большинство так называемых «опасных» существ просто следуют своей природе. Основная проблема состоит в их неспособности контролировать свои инстинкты.       — Продолжайте, мистер Реддл, — одобрительно кивнула профессор.       — Некоторых существ можно временно приручить. Дрессировать, порой даже сделать полезными. Но в конце концов их природа всё равно берёт верх.       Несколько учеников сразу согласно закивали.       Том говорил с той твёрдой уверенностью, от которой казалось, будто он излагает прописные истины.       — Именно поэтому абсурдно питать к ним такое же доверие, как к полноценно разумному волшебнику, — подытожил Реддл.       Нагини наконец подняла взгляд. Маледиктус прекрасно понимала, что он делает.       Он говорил не только о существах... И знал, что она это поймёт.       Том Реддл целился прямо в неё, — и, судя по его ухмылке, был весьма доволен собой.       — Интересно… — протянула профессор Вилкост.       — То есть, по-твоему, всё опасное автоматически заслуживает жёсткого контроля? — с вызовом поинтересовалась Нагини.       В классе тут же воцарилась тишина. Том медленно и без удивления обернулся к Нагини, будто ожидая её вмешательства.       — Нет, — спокойно произнёс Том, сложив руки на столе. — Только то, что представляет угрозу для других.       — Интересно, — слегка наклонив голову, продолжила любопытствовать Нагини. — И кто же решает, где начинается эта угроза?       Несколько учеников нервно переглянулись.       Том ответил мгновенно:       — Люди, способные распознать опасность до того, как станет слишком поздно.       — То есть страх становится веским аргументом? — напирала Нагини.       — Выживание — вот весомый аргумент.       — Ни одно существо не унесло больше жизней, чем люди. Значит, по гениальной логике Тома Реддла, всех людей нужно запереть?       — Я никогда не опирался на количество.       Напряжение в классе стало почти осязаемым.       Даже профессор Вилкост теперь хранила молчание, наблюдая за дискуссией двух учеников.       Нагини наконец отложила перо.       — Софистика. Ты уклоняешься от моего вопроса.       — Я ответил предельно чётко.       — Волшебники тратят время на то, чтобы классифицировать всё, чего не понимают. Том не отвёл взгляда.       — «Существо». «Монстр». «Непредсказуемый». Как удобно… — Нагини горько усмехнулась. — Можно голословно объявить что-то бесчеловечным, даже не попытавшись понять.       Снова наступила тишина.       Затем Том наконец ответил:       — А иногда это просто позволяет избежать бессмысленных смертей.       — Нет, — Нагини выдержала его взгляд без колебаний. — Иногда именно такое пренебрежение прежде всего создаёт чудовищ, которых раньше не существовало.       Нагини выдержала паузу и продолжила:       — И потом, волшебники могут быть куда опаснее любых других существ, не так ли, Том?       Фраза набатом ударила по всему классу, потому что прозвучала отнюдь не как отвлечённая теория.       Том долго смотрел на оппонентку.       — Ты говоришь чересчур эмоционально для того, кто якобы мыслит рационально, — вкрадчиво протянул Том.       Нагини не то вздохнула, не то усмехнулась.       — А сам-то… Твердишь о контроле с такой одержимостью, что это почти смахивает на страх.       На этот раз несколько учеников тут же опустили взгляды.       Эйвери едва не подавился, закашлявшись над своим пером.       Никто так не разговаривал с Томом Реддлом. Никто.       Взгляд Тома стал ещё более холодным и пристальным. Он пытался понять, как далеко готова зайти Нагини.       — Страх заставляет некоторых людей стремиться всё контролировать вокруг себя, – лишь бы забыть, что они сами могут утратить контроль, — произнесла Нагини.       Наступило длительное молчание.       Даже Вилкост, казалось, не решалась вмешиваться.       На одно странное, бесконечно долгое мгновение Нагини почудилось, что она невзначай дотронулась до того глубоко потаённого, что Том Реддл оберегал от чужих глаз всю свою жизнь.       Остаток урока прошёл в атмосфере гнетущей напряжённости. Никто уже не осмеливался заговорить. Даже профессор Вилкост предпочла сменить тему: заговорила о программе С.О.В., лишь бы не продолжался этот обмен репликами. И всё же весь класс по‑прежнему ощущал, как в воздухе витает холодная, почти завораживающая враждебность. А хуже всего было то, что Том Реддл больше ни разу не взглянул на Нагини.       Он проигнорировал её, покидая класс. Игнорировал в коридорах. Упорно не обращал внимания даже тогда, когда несколько учеников исподтишка наблюдали за ними, надеясь на новую стычку. Он игнорировал Нагини так, словно её не существовало. И, как ни странно, это раздражало куда сильнее, чем любая банальная ссора.       Нагини ещё несколько секунд просидела на месте после того, как все разошлись. Её пальцы рассеянно теребили край рукава. Что‑то тревожило маледиктус. Не прошедший урок и не Том… Какая‑то смутная, неприятная тяжесть.       И вдруг выражение её лица едва заметно изменилось.       Карманные часы, которые лежали у неё в кармане… Нагини торопливо обшарила все карманы.       Чёрт. Эти сломанные часы принадлежали её матери. Но она, должно быть, оставила их где‑то… И точно знала, где. В спальне Тома.       В этот час подземелья Слизерина были почти безлюдны. Лишь зеленоватый свет Чёрного озера слабо пробивался сквозь толстые витражи, придавая стенам болезненный оттенок.       Нагини быстро спустилась по ступеням. Сердце помимо воли сжималось в груди.       Эти часы были единственным, что осталось у неё от матери.       Нагини остановилась у входа в спальню юношей. Лишь на секунду она колебалась, прежде чем войти.       Воздух здесь стоял холодный. Заметно холоднее, чем в остальной части подземелий.       Спальню Тома она узнала без труда. Всё вокруг было слишком идеально прибрано. Ни одной брошенной вещи. Ни клочка на полу. Каждая книга с безупречной точностью выровнена на полке у высокой кровати с тёмным балдахином.       Нагини медленно двинулась вперёд и наконец заметила свои часы: они валялись на полу возле кровати. Она с тихим облегчением выдохнула, наклонилась и подняла их. Но тут же что-то привлекло её внимание.       Стопка очень старых книг возле прикроватного столика. Кожа переплётов потемнела от времени, а на корешках не было ни одного разборчивого названия.       Нагини едва заметно нахмурилась. Это явно не учебники, которые изучали на уроках. Ей следовало немедленно уйти, но любопытство взяло верх. Нагини медленно шагнула ближе, словно её тянуло к ним помимо воли.       На обложке первой книги темнел выгравированный символ, который она не сразу узнала. Вторая была заполнена плотным, неровным почерком, покрывавшим страницы целиком. А потом взгляд выхватил отдельные слова: «Разделение». «Душа». «Бессмертие». «Тайная комната».       Нагини охватил холодок дурного предчувствия.       И вот… Она заметила его. Дневник, наполовину скрытый под грудой пергаментов. С виду самый обычный. Но стоило девушке остановить на нём взгляд, как в комнате повисло что-то невыносимо тяжёлое, будто воздух стал плотнее.       Маледиктус ощутила, как странное напряжение медленно поползло вверх по позвоночнику, — словно внутри проснулось что‑то звериное, напоминавшее ей о проклятии. Повинуясь неясному порыву, она протянула руку, коснувшись пальцами обложки. И тотчас…       Всё тело будто пронзило ледяными иглами. Нагини отшатнулась. Дыхание перехватило. На какую-то долю секунды ей почудилось невозможное: что-то зловещее глянуло на неё в ответ. Нет… Кто-то.       Взгляд Нагини затуманился, и перед глазами всё поплыло. Невнятный шёпот скользнул по краю сознания и тут же исчез. Нагини резко отдёрнула руку от дневника. В комнате вновь воцарилась тишина, но не полная: в ней чувствовалось присутствие чего-то незримого.       Несколько долгих секунд Нагини не сводила глаз с дневника. Сердце колотилось всё быстрее. От книги веяло чем-то зловещим. Не просто «опасным» в привычном смысле, — в ней чувствовалось что‑то искажённое, тёмное.       Отступая, Нагини наткнулась на что-то, в панике не заметив даже, как пальцы машинально стиснули дневник. Она резко обернулась, отпрянула назад и не сумела сдержать короткого пронзительного вскрика: перед ней стоял Том Реддл собственной персоной.       Тишина в спальне стала почти удушающей. Нагини застыла рядом с его кроватью: в одной руке цепочка с часами, в другой — дневник Тома.       Целую секунду никто не произносил ни слова. Затем что-то переменилось в лице Тома, и это не было гневом, скорее чем-то гораздо более зловещим.       Страх — мимолётный, но неподдельный, тотчас исчез за привычной маской. Реддл медленно притворил за собой дверь, и в этот миг Нагини охватила настоящая паника: зачем он закрывает дверь?       — Всего два дня, как ты здесь, а уже нарываешься на крупные неприятности, — спокойно произнёс Том, приближаясь.       Нагини мгновенно ощутила опасность, однако дневник из рук не выпустила.       — Я забыла здесь часы вчера.       Взор Тома скользнул к зажатому в её пальцах предмету, затем снова поднялся к её лицу.       — И по чистой случайности увлеклась чтением трактатов по тёмной магии.       Она встретила его взгляд прямо, не отводя глаз.       — Ты всегда так пафосно называешь свои увлечения?       Лёгкая усмешка тронула губы Тома, но глаза оставались ледяными. Он подходил всё ближе.       — Отдай.       Нагини не шелохнулась, и чем ближе он подходил, тем сильнее становилось странное ощущение, исходившее от дневника, — точно дрожь под кожей, будто нечто внутри неё отзывалось на него или на то, что он скрывал. Теперь Том остановился прямо перед ней, так близко, что она уловила едва уловимый запах пергамента и сырого дерева, впитавшийся в его одежду.       — Знаешь, тебе правда не стоит касаться того, во что ты не способна вникнуть, — произнёс Том.       Нагини не отвела взгляд, всё так же упрямо глядя в ответ.       — Любопытно, — отозвалась она негромко. — Обычно так говорят люди, которым есть что скрывать..       Между ними резко повисла тишина, и на этот раз Том не улыбался вовсе.