Белый конверт и почти правда

Съёмочная площадка «Теней прошлого». Раннее утро. Начало рабочего дня. На Ён пришла на площадку раньше всех. Ей нужно было собраться с мыслями после той посылки. Но стоило ей открыть дверь в свою гримёрку, как она заметила белый конверт, лежащий прямо на пульте. Ни обратного адреса. Ни имени. Только её фамилия, написанная от руки. — Опять, — прошептала она, не трогая конверт. — Что опять? — раздался голос Тэхёна за спиной. Он вошёл следом, ещё сонный, с двумя стаканами кофе. Она молча указала на конверт. Тэхён поставил кофе, взял его, вскрыл. Внутри оказалась фотография маленькой девочки на качелях. На обратной стороне — надпись: «Твоя счастливая жизнь стоила жизни моей дочери. Помни об этом каждую ночь». — Это та самая девочка? — спросил Тэхён. — Которая погибла вместо тебя? — Не вместо, — возразила На Ён. — Просто случайно оказалась в той же одежде. — Кто бы это ни был, он знает правду. Или её часть. Он сжал фотографию, потом положил обратно в конверт. — Сегодня же скажу ребятам. Хватит скрывать. — Нет, — она покачала головой. — Не сейчас. У нас тяжёлая сцена сегодня. Не отвлекайся. — На Ён... — Пожалуйста. Он вздохнул, но кивнул. Час спустя. Общий сбор на площадке. Режиссёр Кан объявил, что сегодня будут снимать центральную сцену дорамы: момент, когда Хана, Тэджун и Юки оказываются в ловушке, и Хана делает выбор между двумя мужчинами. — Это ключевой момент, — сказал режиссёр. — От него зависит вся дальнейшая драма. На Ён, Тэхён, Рёто — вы должны выложиться на сто процентов. — Мы готовы, — ответил Рёто. На Ён кивнула, но Тэхён видел, как дрожат её руки. — Сделаем, — сказал он. Съёмка. Сцена в заброшенном складе. Полумрак. Пыльные лучи света из разбитых окон. Хана стоит между двумя мужчинами. Юки держит её за руку, Тэджун — сжимает кулаки. — Уходи, — говорит Юки. — Я задержу их. — Нет, — отвечает Хана. — Без тебя я не выйду. — А без меня выйдешь? — голос Тэджуна звучит как удар хлыста. Хана поворачивается к нему. Глаза полны слёз. — Ты всегда был тем, кто толкает меня вперёд. Но сейчас... сейчас я не могу оставить его. — Вырезать! — кричит режиссёр. — На Ён, стоп. Твоя интонация — не жалость, а решимость. Ты не просишь прощения, ты ставишь перед фактом. — Поняла, — она вытирает слёзы. — Давайте ещё раз. Они переигрывают сцену пять раз. С каждым дублем На Ён становится всё сильнее, Тэхён — всё отчаяннее. Рёто балансирует между ними, как настоящий Юки — любящий, но понимающий, что он второй. На шестом дубле Тэхён вдруг отступает от сценария. — Я люблю тебя, — говорит он не как Тэджун, а как сам Тэхён. На Ён замирает. — Это не по тексту, — шепчет она. — Знаю. В глазах Тэхёна — такая боль, такая нежность, что оператор забывает нажать на кнопку. — Стоп, — говорит режиссёр, но не кричит. — Тэхён... это было... очень правдиво. Давай запишем как дубль, но в серию, наверное, не возьмём. Тэхён отступает, вытирает лицо рукавом. — Извините, — бросает он и выходит из павильона. За кулисами. Тэхён и На Ён. Он стоит, прислонившись к стене, и смотрит в потолок. — Ты чего? — спрашивает она, подходя. — Я дурак, — бормочет он. — Нельзя смешивать роль и реальность. — Ты не смешал. Ты просто... сказал правду. Он поворачивается к ней. Его глаза блестят. — На Ён, я... — Не надо, — она закрывает ему рот ладонью. — Не сейчас. Сначала разберёмся с этим всем. С посылками, с угрозами, с прошлым. А потом... потом поговорим. Он берёт её руку, отводит от своего лица, но не отпускает. — А если я больше не смогу молчать? — Ты сильный. Сможешь. — Это не сила. Это трусость. — Тэхён, — она сжимает его пальцы. — Я тоже чувствую то же самое. Но сейчас — неподходящий момент. Понимаешь? Он смотрит в её глаза долго, очень долго. Потом кивает. — Понимаю. Но запомни: ты моя. Рано или поздно ты это примешь. Она не отвечает. Только улыбается уголками губ. Поздний вечер. Общежитие. Комната На Ён. Собрались все трое: На Ён, Тэхён и Чонгук. На столе — белый конверт, фотография, распечатки с камер наблюдения, которые Чонгук тайком раздобыл у знакомого в охране. — Это женщина, — сказал Чонгук, показывая на размытый снимок. — Лет сорока-пятидесяти. Она была на площадке в день премьеры и в день, когда принесли первую посылку. — Отследили? — спросил Тэхён. — Адрес — арендная коробка на почтамте. Оплачено наличными. Но есть запись с камеры в отделении. Вот её лицо. На Ён посмотрела на фотографию. Женщина с запавшими глазами и седыми прядями в волосах. Что-то в её лице показалось знакомым. — Я её не знаю, — сказала она. — Но она знает меня. И знает прошлое. — Может, она была знакома с твоей матерью? — предположил Чонгук. — Или с отцом, — добавил Тэхён. — Или... — На Ён замолчала. Её осенило. — Или это мать той девочки. Которая погибла. Чонгук и Тэхён переглянулись. — Если так, — медленно сказал Чонгук, — то она считает тебя виноватой в смерти дочери. — Но я ни в чём не виновата, — ответила На Ён. — Я была ребёнком. Я сама ничего не решала. — Она не хочет этого понимать, — вздохнул Тэхён. — Людям нужен виноватый. — Что теперь? — спросила На Ён. — Теперь будем действовать аккуратно, — сказал Чонгук. — Я передам фото в службу безопасности Big Hit. Тэхён, ты будешь следить за ней на площадке. А ты, На Ён... ты просто живи. Не бойся. Мы рядом. — А если она придёт снова? — Мы будем готовы. Они спрятали улики в ящик стола. Чонгук ушёл. Тэхён задержался у двери. — Ты как? — Держусь, — ответила На Ён. — Ты не одна. — Знаю. Он вышел. Она легла на кровать, закрыла глаза. Перед внутренним взором стояло лицо той женщины — уставшее, больное, одержимое. — Кто ты? — прошептала На Ён в темноту. Ответа не было. Но где-то на другом конце города Хан Сук сидела перед алтарём с фотографией дочери и перебирала чётки. — Скоро, Миён, — шептала она. — Скоро она ответит за тебя. Свечи догорали. Тени плясали на стенах. Охота продолжалась.