Скорбь и одержимость

Небольшая квартира на окраине Сеула. Вечер. Окна зашторены. На столе — свечи, фотографии маленькой девочки с косичками, несколько газетных вырезок с лицом На Ён, перечёркнутых красным маркером. В углу комнаты — коробка с остатками от той самой посылки: чёрная лента, пустая упаковка, копия чека из интернет-магазина. Женщина сидит на полу, обхватив колени. Ей лет сорок, но выглядит она на все пятьдесят — глубокие морщины, седые пряди в чёрных волосах, запавшие глаза. Она не спала несколько суток. — Миён, — шепчет она, глядя на фотографию. — Прости меня. Я не смогла защитить тебя. На снимке — девочка лет восьми. Та самая, которую нашли в реке много лет назад. Та самая, которую опознали как Пак На Ён. Но это не На Ён. Это её дочь. Чон Миён. Флешбэк. 2008 год. Дом семьи Чон, Тэгу. У Хан Сук — так звали женщину — была нелёгкая жизнь. Муж умер от рака за год до того, оставив её с маленькой дочерью и кучей долгов. Она работала на двух работах: днём — уборщицей в офисе, ночью — в круглосуточном магазине. Миён росла тихой, почти незаметной девочкой. Она не жаловалась, не просила игрушек, не плакала, когда мать забывала про её день рождения. — Мама, я тебя люблю, — говорила она каждый вечер перед сном. И это было единственным, что держало Сук на плаву. В тот роковой день Сук взяла выходную. Хотела сводить дочь в парк, купить мороженое, почувствовать себя нормальной матерью. Но утром позвонили с работы: «Если не выйдешь — уволим». Она не пошла. Весь день они гуляли, смеялись, фотографировались на фоне осенних листьев. А вечером... вечером она сорвалась. Причина была ничтожной: Миён случайно разбила любимую кружку, единственную вещь, которая осталась от мужа. Сук закричала. Наорала на дочь так, как никогда раньше. Обозвала её «бесполезной», «обузой», «причиной всех бед». — Ты такая же, как твой отец! — заорала она. — Он умер и оставил меня одну с тобой! Зачем ты вообще родилась?! Миён не заплакала. Она смотрела на мать большими, ничего не понимающими глазами. А потом тихо сказала: — Прости, мама. Я больше не буду тебя беспокоить. Сук не поняла тогда, что это значило. Она вышла на балкон покурить. Вернулась через пять минут — дочери не было. А окно было открыто. Восьмой этаж. Флешбэк. Морг. Два дня спустя. Тело девочки нашли в реке, а не под домом. Её унесло течением. Лицо было неузнаваемо, но одежда сохранилась — то самое жёлтое платье, которое Сук купила ей на рынке за полцены. Полиция сказала: «Несчастный случай. Утонула». Сук кивнула. Она знала правду. Но признаться в том, что довела дочь до самоубийства, было выше её сил. А потом пришла другая женщина — Пак Суён. С фотографией своей пропавшей дочери. — Это она? — спросила Суён, показывая снимок На Ён. Сук посмотрела на чужую девочку — примерно того же возраста, роста, телосложения. И вдруг поняла: если подписать бумаги, никто не узнает правду. Её Миён не будет виновата. Никто не узнает, что она, мать, довела её до окна. — Да, — сказала Сук. — Это моя дочь. Она подписала документы на опознание чужого ребёнка. И похоронила свою боль вместе с ложью. Настоящее время. Комната Хан Сук. — Но потом появилась ты, — шепчет она, глядя на экран телефона, где На Ён улыбается с красной дорожки. — Ты жива. А моя Миён мертва. Ты носишь её одежду. Ты носишь её смерть. Она сжимает телефон так, что трескается защитное стекло. — Ты не имела права выживать. Ты должна была умереть тогда. Моя дочь должна была жить. Но ты... ты отняла у неё шанс. В её сознании реальность давно смешалась с больной фантазией. Она забыла, что сама кричала на Миён. Забыла, что разбила кружку. Забыла, что вышла курить. Она помнит только одно: если бы той другой девочки не существовало, её дочь была бы жива. — Ты заплатишь, — шепчет она. — Ты ответишь за неё. Она достаёт новый конверт. Белый, без обратного адреса. Кладёт внутрь фотографию Миён — ту самую, с качелей. На обратной стороне пишет: «Твоя счастливая жизнь стоила жизни моей дочери. Помни об этом каждую ночь». На следующий день. Съёмочная площадка «Теней прошлого». На Ён не спала всю ночь. Но решила не показывать усталость. Сегодня у неё сложная сцена с Ли Дохёном, исполнителем главной роли — детектива Пак Джихуна. Сцена была эмоциональной: Хана приходит к детективу за помощью, но он подозревает её в связях с японцами. — Ты врёшь, — говорит Дохён, приближаясь к ней. — Я вижу это по твоим глазам. — Правда иногда опаснее лжи, — отвечает На Ён по тексту. — Вырезать! — кричит режиссёр. — Отлично. Дохён, ты молодец. На Ён, у тебя взгляд дрожит — так и надо, Хана должна быть на грани. Она кивает. Взгляд дрожит не только из-за сцены. В перерыве подходит Тэхён. — Ты сегодня бледная, — тихо говорит он. — Посылка? — Не только. Я просто... устала. — Ложь. — Тэхён, пожалуйста, не сейчас. Я должна сосредоточиться. Он отступает, но не уходит. Садится в углу площадки и наблюдает за каждым её движением. Рёто тоже заметил, что На Ён сама не своя. Он подходит к Чонгуку, который снова принёс кофе. — С ней всё в порядке? — Не знаю, — отвечает Чонгук. — Но выглядит так, будто на неё что-то давит. — Не что-то. Кто-то, — поправляет его Рёто. Они смотрят на На Ён, которая репетирует сцену погони. Она бежит по булыжной мостовке, спотыкается, падает. Встаёт. Продолжает бежать. Это выглядит как съёмки. Но Рёто видит: она убегает не от воображаемых врагов, а от чего-то реального. — Поговори с ней после смены, — советует он Чонгуку. — И Тэхёна позови. Она ему доверяет больше, чем нам. — Ты прав, — кивает Чонгук. Они не знают, что женщина, которая прислала куклу, сегодня тоже здесь. Не на площадке — за ограждением, среди толпы зевак. Она смотрит, как На Ён играет, улыбается, смеётся с коллегами. — Смейся, — шепчет Хан Сук. — Смейся, пока можешь. Она уходит, когда солнце садится за горизонт. Но вернётся. Обязательно вернётся.