Пустота и границы

Четвёртый день после пробуждения. Тэхён пришёл снова. Он не знал, зачем пришёл. Чимин сказал «просто будь рядом», но что значит «быть рядом» с незнакомкой, которая смотрит на тебя так, будто ты — весь её мир? На Ён сидела на кровати, поджав ноги. Волосы нечёсаные, под глазами круги. Но когда он вошёл, она ожила — словно внутри зажглась лампочка. — Ты пришёл, — сказала она. — Пришёл, — ответил он, садясь на стул у окна. Не рядом. На расстоянии. Они молчали. Тишина была тяжёлой, как мокрая шерсть. — Ты что-нибудь вспомнил? — спросила она, хотя знала ответ. — Нет. — Ничего? Совсем? — Совсем. Она опустила глаза. — Расскажи мне о нас, — попросил он. Не потому, что хотел вспомнить. А потому, что не знал, о чём говорить. — Мы встретились в тренировочном зале, — начала она. — Ты зашёл в розовых тапках с глазами и сказал, что я буду твоим судьёй. — Я носил розовые тапки? — он не поверил. — Ты многое носил. И многое говорил. Ты называл меня «стажёрка», потом «На Ён-а», потом... Она замолчала. — Потом? — Потом ты сказал, что я твой дом. Тэхён отвернулся к окну. — Я не помню. — Я знаю. Пятый день. Воспоминания, которые не вернуть. На Ён решила, что если он не помнит, она покажет. Она попросила Чимина принести телефон, нашла их старые фото, видео с дорамы, тот самый фанкам, где они танцевали вальс. — Смотри, — сказала она, протягивая экран. Тэхён смотрел. На видео он обнимал её, кружил, смеялся. Его собственное лицо было счастливым — таким, каким он себя не помнил. — Я выгляжу... счастливым, — сказал он. — Ты был счастлив, — ответила она. — А ты? — Я тоже. Он дочитал статью за статьёй. Фанаты писали: «Они созданы друг для друга», «Их любовь — это главное, что случилось с BTS за последние годы». — Почему я ничего не чувствую? — спросил он. — Смотрю на это и вижу чужих людей. — Потому что твой мозг блокирует боль. — Или потому что это было не по-настоящему? На Ён замерла. Она не ожидала этого. — Не по-настоящему? — переспросила она. — Ты серьёзно? — Я не знаю, что серьёзно. Я ничего не помню. Может, всё это было игрой, а я просто... верил? — Ты верил. Я верила. Мы вместе прошли через ад, и ты говоришь, что это было не по-настоящему? Она не кричала. Но её голос дрожал. Тэхён сжал виски. — Я не хотел тебя обидеть. — Ты не обидел. Ты разбил меня. Он не нашёлся, что ответить. Шестой день. Взрыв. Он снова пришёл. На этот раз злой — не на неё, на себя. На пустоту внутри. — Я не могу, — сказал он, едва переступив порог. — Что — не можешь? — спросила она. — Вспомнить. Я смотрю на твои фото, я читаю наши переписки, я слушаю песни, которые мы записывали вместе. Ничего. Пусто. — Дай себе время. — Сколько? Месяц? Год? Десять лет? А если я никогда не вспомню? Она встала с кровати, подошла к нему. — Тогда мы начнём заново. — Заново? — он усмехнулся. — Ты хочешь, чтобы я полюбил тебя ещё раз? — Да. — А если не получится? — Получится, — упрямо сказала она. Он сжал кулаки. — Ты не понимаешь. Ты требуешь от меня чувств, которых у меня нет. Ты смотришь на меня так, будто я должен быть тем Тэхёном, который обнимал тебя, целовал, обещал быть рядом. А я — не он. Я — пустой человек, который не помнит даже, как тебя звали, когда вы встретились. — Ты не пустой, — прошептала она. — Пустой, — отрезал он. — И чем больше ты пытаешься меня заставить вспомнить, тем больше я понимаю, что не могу. — Заставить? — она отшатнулась. — Я не заставляю. Я пытаюсь помочь. — А я не хочу помощи. Я хочу, чтобы меня оставили в покое. Она смотрела на него, и в её глазах гас свет. — Хорошо, — сказала она тихо. — Я отстану. Тэхён понял, что сказал лишнее. Но слово уже вылетело. — На Ён, я не... — Ты сказал. Я услышала. Она отвернулась к окну. — Можешь идти. — Я не хочу... — Иди! — её голос сорвался на крик. — Просто иди! Он вышел. Дверь закрылась. Она осталась одна. Слёзы пришли не сразу. Сначала было онемение. Потом пустота. Потом тихий, отчаянный плач, который она не могла остановить. Вечер. Чимин и Юнги. — Он сказал, что не хочет её помощи, — пересказал Чимин Юнги. — Она выгнала его. — И правильно, — ответил Юнги. — Он вёл себя как идиот. — Он страдает. — А она нет? Она ждала его месяц. Она чуть не умерла. А он пришёл и сказал: «Ты для меня чужая». Чимин замолчал. — Что нам делать? — спросил он. — Ничего. Они сами должны разобраться. — А если не разберутся? — Разберутся, — вздохнул Юнги. — Или не разберутся. Но мы не можем прожить это за них. Ночь. Палата На Ён. Она не спала. Сидела на подоконнике, смотрела на звёзды. Те самые, про которые говорила в детстве. Только теперь они не казались фонариками умерших. Они казались холодными и далёкими. В дверь тихо постучали. Не Тэхён — Чонгук. — Можно? — спросил он. — Да. Он сел рядом. — Слышал, что случилось. — Вся больница слышала, — горько усмехнулась она. — Он не хотел тебя обидеть. — Хотел или не хотел — не важно. Он сказал правду. Для него я чужая. — Для него — да. Но не для нас. Она посмотрела на него. — Ты знаешь, что я сейчас чувствую? — Что? — Хочется исчезнуть. Чтобы он мучился. Но я понимаю, что это не поможет. — Исчезать не надо, — сказал Чонгук. — А мучиться — не обязательно. Она вздохнула. — Я сказала ему, что отстану. Но сама не верю в это. — И правильно. Не отставай. Но дай ему воздух. — А если он уйдёт навсегда? — Не уйдёт, — ответил Чонгук. — Он слишком сильно привязан к тебе, даже если сам этого не помнит. Она не ответила. За окном горели звёзды. Холодные, равнодушные. Но где-то в городе Тэхён сидел в своей комнате и смотрел на ту же луну. И его сердце болело. Он не знал, почему. Но оно болело. Утро. Седьмой день. Тэхён вернулся. Он стоял на пороге, бледный, с красными глазами — не спал всю ночь. — Я подумал, — сказал он. — О чём? — спросила На Ён. — О том, что ты была права. — В чём? — В том, что нельзя сдаваться. Она смотрела на него. В его глазах всё ещё была пустота. Но в ней появилось что-то новое. Что-то похожее на решимость. — Ты вспомнил? — спросила она, не надеясь. — Нет. Но я хочу попробовать. — Попробовать что? — Полюбить тебя заново. Она не заплакала. Не бросилась обнимать. Только кивнула. — Тогда давай. Но медленно. — Медленно, — согласился он. Они сидели на кровати, глядя в окно. Впервые за много дней тишина не давила. Она была началом.