Разбитая тишина

Сразу после происшествия. Чимин стоял у стены, сжимая кулаки так, что ногти впивались в кожу. Дверь в палату На Ён закрылась за врачами, и теперь он смотрел на неё, не видя. Внутри всё кипело — злость на Тэхёна, на себя, на эту чёртову аварию, которая разрушила всё. Юнги примчался через полчаса. Ему позвонил испуганный медбрат, который знал их всех в лицо. Юнги не задавал вопросов. Сел рядом с Чимином, положил руку на плечо. — Что сказали врачи? — Стабилизировали. Ей дали успокоительное. Спит, — голос Чимина звучал глухо, будто из-под воды. — Она просила его остаться, а он ушёл. — Он не помнит, — напомнил Юнги. — А она помнит. И теперь лежит там, потому что он сказал ей, что она чужая. Юнги ничего не ответил. Вскоре подъехали остальные. RM, Джин, Джей-Хоуп, Чонгук. Все бледные, взволнованные. Чонгук приехал прямо из студии, на ходу снимая наушники. — Что случилось? Где Тэхён? — Уехал, — коротко ответил Чимин. — В смысле — уехал? — не понял Джей-Хоуп. — Она же очнулась. Он должен быть с ней. — Он пришёл и сказал, что не помнит её. Что она для него чужая. Ей стало плохо. В коридоре повисла тишина. — Зачем? — спросил Джин. — Зачем он так? — Потому что он не умеет врать, — тихо сказал RM. — И не умеет притворяться. Он решил, что честность — лучшее, что он может дать. — Но не сейчас же, — возразил Чонгук. — Не в первый день. — Он не думал о первом дне. Он думал о правде, — вздохнул RM. Джей-Хоуп закрыл лицо руками. — Бедная На Ён. Она ждала его месяц. — Мы все ждали, — добавил Юнги. Они сидели в коридоре до утра. Молча. Не расходились. Ждали. Утро. Палата На Ён. Она проснулась от яркого света. Голова гудела, сердце ныло. Рядом сидел Чимин, держал её за руку. — Доброе утро, — сказал он тихо. — Он приходил? — спросила она, надеясь, что всё было сном. Чимин покачал головой. — Не сегодня. Она отвернулась к стене. — Я хочу домой. — Ещё рано. Тебе нужно восстановиться. — Домой, — повторила она. — Не в больницу. Домой. Она не сказала, где этот дом. Чимин понял: она имела в виду не общежитие, а место, где было тепло. Где был Тэхён. Который теперь — чужой. — Скоро, — пообещал он. — Скоро поедем. Она закрыла глаза. Ей снились обрывки прошлого — их вальс, их смех, их поцелуй на крыше. Тэхён, который смотрел на неё так, будто она была солнцем. Она проснулась в слезах. Второй день. Молчание. Чимин рассказал ребятам, что врачи разрешили короткие визиты. Все хотели прийти, но боялись — а вдруг она спросит про Тэхёна, а им нечего ответить? — Я пойду первым, — сказал Чонгук. Он принёс ей её любимый чай — тот самый, который она пила каждое утро. Ромашковый, с мёдом. — Ты помнишь, какой я люблю? — удивилась она. — Тэхён рассказывал, — ответил он и тут же пожалел. На Ён опустила глаза. — Не надо про него. Пожалуйста. Чонгук кивнул. Они пили чай молча. — Как вы там? — спросила она. — Плохо, — честно ответил он. — Все переживают. По тебе. По нему. — Он не помнит меня. — Нет. — А вы помните? — Мы помним, — сказал Чонгук. — И мы сделаем всё, чтобы он вспомнил. Или чтобы вы начали заново. — Нельзя начать заново, когда одна половина — это пустота. Она не плакала. Слёзы кончились. Третий день. РМ. RM пришёл с блокнотом. — Я тут подумал, — начал он. — Может быть, если ты напишешь ему письмо? — Зачем? — Чтобы он понял, что ты чувствуешь. Не лицом к лицу, где он видит незнакомку. А на бумаге, где есть только слова. — Он не прочитает. — Прочитает. Я передам. На Ён долго молчала. Потом взяла ручку и написала всего одну строчку: «Я помню всё. Я буду ждать. Не важно, сколько времени это займёт». RM забрал письмо и ушёл. Он отдал его Тэхёну вечером. Тот прочитал, долго смотрел на листок, потом положил в ящик стола. — Не помню, — сказал он. — Но сердце болит. — Может, это и есть память, — ответил RM. — Просто ты не умеешь её читать. Тэхён не ответил. Общежитие. Тэхён один. Он листал её фотографии в телефоне. Их фотографии. Смеющиеся, грустные, счастливые. Он не помнил ни одного момента. Но смотрел на них часами. — Кто ты? — снова спросил он у экрана. В дверь постучали. Вошёл Чимин. — Что ты делаешь? — спросил он. — Пытаюсь вспомнить. — Так не вспомнишь. Ты просто мучаешь себя. — А как тогда? — Поезжай к ней. Не как к бывшей, не как к коллеге. Просто сядь рядом и будь. Молча. Пусть она чувствует, что ты рядом. — Я сделал ей больно. — Сделаешь ещё больнее, если исчезнешь. Тэхён посмотрел на него долгим взглядом. — Ты ненавидишь меня? — Нет, — ответил Чимин. — Я ненавижу аварию. Я ненавижу память, которая стёрлась. Я ненавижу, что вы оба страдаете. Но не тебя. Тэхён опустил голову. — Что мне делать? — Жить дальше. И быть рядом. Третий день. Вечер. На Ён. Она сидела на кровати, смотрела в окно. За ним был город, который она почти полюбила. Люди, улицы, огни. И Тэхён, который теперь бродил где-то там, не помня её имени. — На Ён-а, — позвал Юнги, заходя в палату. — Я хочу выйти, — сказала она. — Нельзя. — Тогда принеси мне звёзд. Он не понял. — Звёзд. Она говорила, что звёзды — это фонарики умерших людей. Я хочу посмотреть на них и понять, жива ли я ещё. Юнги подошёл, сел рядом. — Ты жива, — сказал он. — И мы сделаем всё, чтобы ты снова научилась это чувствовать. Она не ответила. Только смотрела в окно, где зажигались первые звёзды. Одна, две, три. Фонарики. Но не умерших. А тех, кто потерялся. И ждёт, когда их найдут.