Сцена

Полтора месяца после выписки. Сеул — Пекин — Токио. Реда уехал через две недели на новые съёмки. График был безумным. Биг Хит решил, что лучший способ «вернуть группу в строй» — занять всех работой. Концерты, репетиции, перелёты, интервью. На Ён согласилась, потому что не знала, что ещё делать. Тэхён согласился, потому что не умел отказывать. Они виделись каждый день. На сцене, в гримёрках, в автобусах. Но между ними было расстояние — холодное, как стена. На Ён научилась не смотреть в его сторону. Тэхён научился не подходить близко. Чимин перестал спрашивать, как дела. Ответ был один — «нормально». Юнги наблюдал со стороны, сжимая кулаки. RM пытался говорить с обоими, но натыкался на вежливое «всё в порядке». Ничего не было в порядке. Репетиция. За день до отъезда на гастроли. Хореограф «Мяч» гонял их по новой программе. На Ён танцевала с автоматизмом, но внутри всё окаменело. Тэхён был рядом, но не касался. Ни случайно, ни намеренно. — Стоп! — крикнул «Мяч». — Тэхён, ты снова сбиваешься на переходе. Будь ближе к На Ён. Тэхён посмотрел на неё. Она стояла в трёх шагах, с пустым лицом. — Я не могу, — сказал он. — Ближе не получается. — Почему? — Не знаю. «Мяч» вздохнул. — Отдохнули пять минут. На Ён отошла к стене, взяла бутылку с водой. Пальцы дрожали — от усталости или от того, что он стоял в двух метрах и смотрел в пол. — Ты как? — спросил Чонгук, подходя. — Нормально. — Ты всегда говоришь «нормально», когда всё плохо. — Потому что не хочу об этом говорить. Чонгук не настаивал. Он просто сел рядом, молча. Этого было достаточно. Телешоу «Звёздный час». Через два дня после репетиции. Их пригласили на популярное ток-шоу, чтобы обсудить предстоящий тур и ответить на вопросы фанатов. Восемь участников сидели на диванах, улыбались, шутили. На Ён выбрала чёрное платье — строгое, закрытое. Минимум украшений, холодный взгляд. Ведущая, жизнерадостная женщина лет сорока, быстро перешла к главному. — На Ён-сси, вы недавно пережили тяжёлую аварию. Как вы себя чувствуете? — Спасибо, хорошо, — ответила она. — А как насчёт Тэхёна? Он полностью восстановился? Тэхён напрягся. На Ён не посмотрела в его сторону. — Лучше спросить у него, — сказала она ровно. — Тэхён-сси? — Восстанавливаюсь, — коротко ответил он. Ведущая не унималась. — Ваши фанаты очень переживают за вас двоих. Говорят, что между вами особенно тёплые отношения. Это правда? На Ён взяла паузу. В студии повисла тишина. — Мы коллеги, — сказала она. — Хорошие коллеги. Всё остальное — домыслы. Тэхён посмотрел на неё. Она говорила холодно, отстранённо. Как будто они никогда не смеялись вместе, не танцевали вальс, не целовались на крыше. — А вы, Тэхён-сси? — спросила ведущая. — Что скажете? — Я не помню, — ответил он, не подумав. Зал ахнул. — В смысле — не помните? — Аварию, — быстро исправился RM. — Он плохо помнит обстоятельства аварии. Ведущая поняла, что наступила на больную тему, и переключилась на другие вопросы. Но осадок остался. За кулисами. После эфира. На Ён вышла в коридор, прислонилась к стене. Закрыла глаза. Руки дрожали. — Ты была жёсткой, — раздался голос Тэхёна. Она открыла глаза. Он стоял напротив, скрестив руки. — Ты хотел, чтобы я плакала в камеру? — спросила она. — Нет. Но ты говорила так, будто мы чужие. — Мы и есть чужие, — она посмотрела на него. — Ты сам это сказал. — Я... Она не дала ему договорить. — Ты сказал, что я для тебя чужая. Что ты не помнишь. Что не знаешь, было ли что-то по-настоящему. Я приняла это. Но теперь не требуй, чтобы я притворялась, будто мне не больно. — На Ён... — Всё, — она подняла руку. — Хватит. У нас концерты. Ты — вокалист. Я — танцор. Мы коллеги. Забудь про остальное. Она ушла, оставив его одного. Тэхён смотрел ей вслед. Внутри снова болело. Он не знал, почему. Но знал, что это чувство не отпустит. Две недели тура. Города, отели, сцены. Каждый день был похож на предыдущий. Перелёт, саундчек, концерт, автограф-сессия, сон в гостинице. На Ён и Тэхён держались на расстоянии. Она выступала так, будто ничего не случилось. Улыбалась, танцевала, пела. Но в глазах была пустота. Фанаты заметили. В соцсетях писали: «Она выглядит уставшей», «Между ними что-то произошло», «Раньше они смотрели друг на иначе». Чимин перехватил один такой пост и показал Юнги. — Люди видят, — сказал он. — Пусть видят, — ответил Юнги. — Мы не можем это контролировать. — А если они догадаются о потере памяти? — Тогда будем объяснять. Но не сейчас. Юнги посмотрел на На Ён, которая сидела в углу автобуса, глядя в окно. — Она держится, — сказал он. — Молодец. — Она не держится, — возразил Чимин. — Она заморозила себя. Это хуже. Осакский отель. Ночь. На Ён не спала. Сидела на подоконнике, смотрела на огни чужого города. В дверь постучали. — Можно? — голос Тэхёна. — Да. Он вошёл, сел на стул у окна. — Я прочитал наши старые сообщения, — сказал он. — Зачем? — Хотел понять, почему ты стала такой. — Какой? — Холодной. Она повернулась к нему. — А ты хотел, чтобы я была тёплой с тем, кто назвал меня чужой? — Я не имел в виду... — Ты имел в виду именно это, — перебила она. — И я приняла. Правда. Я не злюсь. Я просто... защищаю себя. — От меня? — От тебя, от себя, от того, что было и чего уже нет. Он молчал. — Я не могу заставить тебя вспомнить, — продолжила она. — Я перестала пытаться. Но я не могу заставить себя не чувствовать. Поэтому я закрылась. Так легче. — А мне легче? Она посмотрела на него. — А тебе должно быть легче? Ты забыл. Ты не страдаешь. — Не страдаю? — он усмехнулся. — Я смотрю на тебя и не понимаю, почему моё сердце болит. Я не помню ни одного нашего поцелуя, но когда ты улыбаешься кому-то другому, я хочу кричать. Она замерла. — Что ты сказал? — Не знаю, — он провёл рукой по волосам. — Просто... когда ты рядом, что-то внутри просыпается. Не воспоминания. Чувства. Я не знаю, как это назвать. — Ты ревнуешь? — спросила она. — Наверное. К твоему прошлому. К тому Тэхёну, которого я не помню. Он был счастлив. А я — нет. Она встала с подоконника, подошла к нему. — Тэхён. Он поднял голову. — Ты не обязан становиться тем, кем был. Просто будь собой. — А если я себя не знаю? — Узнаешь. Время. И я рядом. Он взял её за руку — впервые за долгое время. — Не уходи, — сказал он. — Я здесь. Я никуда не уйду. Они сидели так до утра. Не целовались. Не признавались в любви. Просто держались за руки, глядя на огни Осаки. Впервые за долгое время тишина не была холодной.