Рейс которого не было

Париж. За две недели до отъезда. Контракт с Dior стал неожиданностью даже для самой На Ён. Ей предложили стать лицом новой коллекции — элегантной, минималистичной, в приглушённых тонах. Идеально подходило под её образ после аварии: сдержанная, холодная, но притягательная. — Поездка на две недели, — объясняла менеджер. — Съёмки, интервью, пара светских мероприятий. Ты справишься. — Справлюсь, — ответила На Ён. Ей нужно было уехать. Не от Тэхёна — от себя. Она сообщила ребятам за ужином. Все отнеслись с пониманием, но Чимин заметно погрустнел. — Надолго? — спросил он. — На двенадцать дней. Вернусь как раз после твоего дня рождения. — Жаль, что пропустишь, — он улыбнулся, но улыбка вышла грустной. — Я позвоню, — пообещала На Ён. — Обязательно. Тэхён молчал. Он смотрел в тарелку и не поднимал головы. Когда все разошлись, он поймал её в коридоре. — Ты не хочешь уезжать, — сказал он. — Хочу, — ответила она. — Мне нужно отвлечься. — От чего? — От всего. От тебя. От нас. От того, что было и чего нет. Он не нашёлся, что ответить. — Не забывай меня, — попросил он вдруг. На Ён удивилась. — Ты же меня не помнишь. — Не помню. Но боюсь, что когда ты уедешь, это что-то... исчезнет навсегда. — Не исчезнет, — она коснулась его руки. — Я вернусь. Он кивнул. Она ушла. Тэхён стоял в коридоре и сжимал кулаки. Впервые за долгое время он хотел заплакать — но не мог. Пустота внутри стала тише, но больнее. Париж. День первый. Съёмка. Студия была огромной — белые стены, софиты, десятки людей. На Ён надели платье цвета слоновой кости, сделали лёгкий макияж, уложили волосы волнами. — Потрясающе, — сказал фотограф. — Ты выглядишь как статуя. «Как статуя, — подумала она. — Холодная, мраморная, без чувств». Она улыбнулась в камеру. Идеально. Фальшиво. День третий. Интервью для французского Vogue. Журналистка, стройная брюнетка с острым взглядом, задавала вопросы на безупречном английском. — Вы недавно пережили аварию. Как это повлияло на ваше отношение к жизни? — Заставило ценить каждый день, — ответила На Ён. — Ваши отношения с коллегой Тэхёном всё ещё будоражат фанатов. Что между вами сейчас? На Ён выдержала паузу. — Мы коллеги, — сказала она, как учила себя. — И друзья. Всё остальное — выдумки. — Но раньше вы выглядели счастливее. — Раньше я была другой, — ответила она. — Теперь я выросла. Интервью вышло холодным. Критики назвали его «искренним и мужественным». На Ён знала: она просто научилась врать. День седьмой. Ночь. Звонок Чимину. — Как ты? — спросил он. — Хорошо. А ты? — Скучаю. Она улыбнулась в темноту. — Я тоже. — Ты приедешь на его день рождения? — Не успею, — соврала она. — Мой рейс только на следующий день. — Жаль. Но ничего. Отпразднуем в следующий раз. Париж. Девять дней после отъезда. На Ён стояла перед зеркалом в отеле, примеряя платье для вечернего мероприятия. Завтра у неё был запланирован рейс в Сеул — она обещала Чимину, что успеет на его день рождения. Но вчера пришло письмо от организаторов: финальный показ перенесли на завтрашний вечер. — Извините, Пак На Ён-сси, но ваше присутствие обязательно. Это контракт. Она не могла спорить. Рейс, который она изначально планировала, улетал завтра утром. Но раз она оставалась, пришлось бронировать новый — на послезавтра. Утром, рано. — Всё к лучшему, — сказала она себе. — Успею отдохнуть после показа. Она не знала, что этот «новый рейс» изменит всё. Сеул. День рождения Юнги. Утро. Праздновать решили скромно — дома, в общежитии. Джин приготовил торт, Чонгук надул шарики, RM купил редкий винил, который Юнги давно хотел. — С днём рождения, — сказал Чимин, обнимая брата. — Спасибо, — ответил Юнги, сжимая его плечо. Они не говорили громких слов. Не надо было. Юнги знал, что Чимин рядом, что они теперь — семья. Не только через кровь, но и через общую боль. — На Ён звонила? — спросил Юнги. — Писала, должна скоро приехать. Юнги кивнул, но внутри ёкнуло. Он не любил, когда обещания нарушались. Даже по уважительной причине. Вечер. Праздник в самом разгаре. Собрались все. Даже Рёто заглянул — принёс японский виски и долго извинялся, что не смог прийти раньше. — За Юнги! — поднял бокал RM. — За Юнги! — подхватили остальные. Тэхён сидел в углу, улыбался, но мысли его были далеко. Он смотрел на телефон — На Ён не отвечала на сообщения. «Занята», — подумал он. И отложил телефон. Чимин открыл вторую бутылку шампанского, когда в гостиной заиграла музыка. Все расслабились, смеялись, вспоминали старые истории. А потом раздался звонок. Тэхён посмотрел на экран. Неизвестный номер. — Алло? — Это Пак На Ён? Голос женский, чужой. Тэхён напрягся. — Да, но её нет рядом. Что случилось? — Вы её близкий? — Да, — ответил он, не думая. — Ваш рейс... — голос дрожал. — Я звоню из аэропорта. Рейс, на котором она должна была лететь... он разбился при взлёте. Название авиакомпании... Мы пытаемся связаться с пассажирами, но список ещё не... Тэхён не дослушал. Он выронил телефон. — Что? Что случилось? — спросил Чимин, увидев его лицо. Тэхён не мог говорить. Он смотрел на экран, где уже горели новости. «Пассажирский самолёт потерпел крушение при вылете из Парижа. На борту находились 247 человек. Информация о жертвах уточняется». «Среди пассажиров, по неподтверждённым данным, — участница группы BTS Пак На Ён». — Нет, — прошептал Чимин, беря телефон дрожащими руками. — Не может быть. Юнги выхватил телефон. Прочитал. Побледнел. — Она обещала прилететь — сказал он. — Зачем она взяла этот рейс? — Может, поменяла планы? — голос RM сел. — Но она не сказала нам, — Чонгук сжимал кулаки. — Почему она не сказала? Тэхён молчал. Он смотрел в одну точку и не мог дышать. «Она не может умереть, — думал он. — Я не помню её, но она не может умереть». В гостиной стало тихо. Кто-то заплакал. Кто-то позвонил менеджеру. Кто-то просто сидел и смотрел в пол. Новости разлетались со скоростью света. Хэштеги #НаЁн, #BTS, #PrayForNaYeon взорвали соцсети. «Пак На Ён в списках пассажиров разбившегося самолёта». «Информация о смерти Пак На Ён не подтверждена». «BTS потеряли участницу?» Чимин не выдержал. Он вышел в коридор, сел на пол и заплакал. Джин нашёл его через пять минут, сел рядом. — Она не могла умереть, — сказал Чимин. — Она только что начала жить. — Мы не знаем, что случилось, — ответил Джин. — Списки могут быть ошибочными. — А если нет? Джин не ответил. Потому что не знал, что сказать. Париж. В это же время. На Ён сидела в своём номере, упаковывая вещи. Телефон разрядился ещё днём, на показе. Она закинула его в сумку, не глядя — думала, что зарядит в аэропорту. — Завтра рано вставать, — сказала она себе. — Надо выспаться. Она легла и закрыла глаза. Она не знала, что в эту самую минуту в Сеуле мир рушится. Она не знала, что Тэхён стоит у окна и смотрит на ночной город, не чувствуя ничего, кроме пустоты. Она не знала, что еë братья не находять себе место Она не знала, что её уже похоронили в новостях. Ночь. Общежитие. Никто не спал. RM обзванивал больницы, аэропорты, менеджеров. Джин сидел на кухне, смотрел в одну точку. Джей-Хоуп ушёл в свою комнату и не выходил. Чонгук пытался дозвониться до На Ён. Тысячу раз. — Абонент недоступен, — повторял механический голос. Тэхён не пытался. Он просто сидел на кровати, сжимая в руке её старую фотографию — ту самую, с качелей. Ту, которую он не помнил, но почему-то хранил. — Вернись, — прошептал он. — Я не помню тебя, но без тебя мне нечем дышать. Новости не утихали. Фанаты не спали. Всё замерло в ожидании. А На Ён спала в Париже, не зная, что её считают погибшей. И пока никто из ребят не знал, что она жива.