***

Однажды из Ада вышли демоны — грязные, мерзкие, греховные. Врата разверзлись, и люди стали рабами суккубов. Был создан специальный отряд защитников, который должен был войти во Врата, прямо в гнездо суккубов и убить саму Абадонну. Были выбраны четверо лучших: Арик — паладин, командир, закованный в святую броню; Бьорн — берсерк, мышцы которого могли рвать цепи; Тан — маг разума, хрупкий, но с волей, выкованной в тысяче медитаций; Кай — следопыт, быстрее тени. Их называли «Несокрушимые». Арик, паладин, идет впереди, его священные доспехи ритмично звенят, создавая резкий металлический контраст с мягкой, эротичной атмосферой бесконечных коридоров. Бьорн следует за ним, его массивная фигура напряжена, глаза высматривают любое внезапное движение. Тан движется с безмолвной, медитативной грацией, его разум служит щитом против подавляющего психического притяжения комнаты, в то время как Кай задерживается в тени, словно призрак на периферии. В просторном фойе особняка воздух густой, насыщенный ароматом мускуса, жасмина и странного, сладковатого феромона, от которого кружится голова. Четыре «Непобедимых» воина стоят в оборонительном строю, обнажив оружие, но роскошь зала дезориентирует. Стены отделаны бархатом, а пол выложен полированным мрамором, отражающим мерцающий свет свечей, словно темное зеркало. Когда тяжелые обсидиановые двери в конце зала захлопнулись, в зале воцарилась тишина среди сплетничавших суккубов. Они обернулись, широко раскрыв глаза при виде названных гостей. Видимо, демоницу обедали — на столах были голые мужчины и женщины, на которых лежала еда. Суккубы слизывал с них крем и ели прямо с сосков. Конечно, приближенные Абадонны не видели в воинах угрозы. Наоборот, перед ними было четверо огромных, могущественных источника семени, способных подпитывать их вечную жизнь и похоть. Абадонна, верховная суккуба, восседает на своем троне из костей и бархата. Она — воплощение непреодолимой чувственности. Ее кожа безупречна, загорела, а рога изящно изгибаются от лба, словно корона из обсидиана. Ее грудь массивна, она выпирает из-под лифа из прозрачного шелка, не оставляющего места для воображения, а бедра широкие, покачивающиеся с хищной грацией. Ее хвост движется за спиной от предвкушения, словно кнут. — Итак… — промурлыкала Абадонна, ее голос звучит как низкая, вибрирующая нота виолончели, которая, кажется, резонирует в самых костях воинов. Она останавливается у подножия лестницы, ее взгляд скользит по священным доспехам Арика, массивным мышцам Бьорна, сосредоточенным глазам Тана и боевой стойке Кая. — «Непобедимые» наконец-то добрались до моего порога. Вы пришли убить меня… но вы гораздо полезнее в качестве набора игрушек. Воздух за Вратами был густым, как сироп. Он пах ванилью, мускусом и чем-то сладковато-гнилостным — феромонами, доведёнными до концентрации оружия. Арик поднял руку, приказывая остановиться. — Щиты, — скомандовал он. — Тан, глуши их ментальные атаки. Бьорн, не дай им окружить. — Мальчики, — голос королевы прошёлся по позвоночнику каждого, вызывая мурашки, не имеющие ничего общего со страхом. — Вы пришли спасать мир? Смешно. Мир сам приползёт ко мне на коленях. Арик не ответил. Он выхватил меч, покрытый святым серебром, и бросился вперёд. Его тактика была простой: рубить, не давая суккубам приблизиться. Арик разрубил первую суккубу пополам — она рассыпалась фиолетовым пеплом, но перед смертью успела провести когтями по его наплечнику. Не больно. Просто скрежет металла. Однако из царапин повалил розовый дым. — Броня пробита! — крикнул он в удивлении. Конечно, мужчина слышал, что когти у демонов особенные, но что бы настолько… — Это не броня, — отозвалась суккуба с хвостом-гарпуном. — Это приглашение. Она прыгнула, но Бьорн перехватил её в воздухе. Берсерк разорвал её пополам голыми руками, но его ладони коснулись её внутренностей — и они оказались не кровянистыми, а бархатными, тёплыми, пульсирующими. Бьорн отдёрнул руки, но по его пальцам уже текла смазка. — Что за… — он потряс кистями, но липкое вещество не слетало, а впитывалось в кожу, вызывая приятное жжение. — Не трогайте их голыми руками! — закричал Тан, создавая вокруг себя сферу чистой мысли. — Их тела — контактные феромоны! Кай уже понял это. Он двигался быстрее всех, уклоняясь от хвостов, проскальзывая между ног суккуб. Но их было слишком много. Одна перехватила его за лодыжку и дёрнула. Кай кубарем покатился по полу и вскочил, выхватывая кинжалы. Следующая волна действовала иначе. Они не нападали толпой — они окружили каждого, оставив метра три дистанции. И начали танец. Их движения были одновременными: прогибы, поглаживания собственных бёдер, облизывания губ. Хвосты поднимались и опускались в унисон, рисуя в воздухе восьмёрки. Это была магия — не та, что можно отразить щитом. Магия, что проникала через зрение, через слух, через запах. Тан замер первым. Его сфера разума дала трещину. Он увидел, как одна суккуба расстёгивает корсет, обнажая грудь с сосками-рубинами. Другая задрала юбку, показывая влажную киску. Третья взяла хвост в рот и начала сосать его, издавая влажные, чмокающие звуки. — Это иллюзия! — крикнул Тан, зажмуриваясь. — Не смотрите! — Не смотреть не поможет, — прошептал голос у самого уха. Суккуба по имени Вельвет стояла вплотную к его спине, хотя секунду назад была в десяти метрах. Её хвост обвил его талию, не сжимая, просто поглаживая. — Отвали! — Тан ударил локтем, но попал в пустоту. Она уже была перед ним, обхватив его лицо ладонями. Её большой палец скользнул ему в рот. — Соси, — приказала она с широкой улыбкой. — Или я прикажу сестрам сделать это с твоими друзьями. Что конкретно она хотела сделать суккуба не сказала, но юноше и так стало понятно. На защиту денонов пришли уродливые монстры, которые представляли собой мясную массу. Ходят легенды, что когда-то это нечто было людьми — десятками. Такими они стали после того, как вся их жизненная энергия стала на нуле из-за суккубов. Вместо того, чтобы подчиниться, тан сильно укусил ее за палец. Но вместо визга он услышал протяжный стон, словно суккуба и вовсе мазохисткой была. Воин старался игнорировать нарастающее напряжение в штанах от таких пошлых звуков. Но, видимо, задача демоницы была в том, чтобы отвлечь внимание. В ту же секунду тело Тана уперлось в горячую массу мяса. Оно кряхтело и вопило, стремительно обволакивало, как клей. — Не волнуйся, — ухмыльнулась суккуба, заметив замешательство на лице воина. — Мы скоро встретимся вновь. — и масса поглотила Тана полностью. Бьорн пытался впасть в берсерк-режим — тот, где боль превращается в силу. Но суккубы не причиняли боли. Они лизали его оружие. Три суккубы обступили его, уворачиваясь от топора, и каждая проводила языком по лезвию всякий раз, когда он замахивался. Звук был как мокрое стекло. А сам топор начал нагреваться — не от трения, а от слюны суккуб, в которой содержались феромоны. — Что вы делаете, твари?! — взревел Бьорн. — Делаем твой топор нежным, — ответила одна, слизывая капельку с лезвия. — Представь, как он войдёт в тебя. Бьорн швырнул топор в сторону этой суккубы, но не попал. Остался с голыми кулаками — главная ошибка воина. И тут же его накрыли трое. Одна села на лицо, зажимая рот бедрами. Другая обхватила его правую руку и прижала к своей груди, заставляя сжимать. Третья взялась за его член через штаны — просто положила ладонь и не двигала, а держала, позволяя теплу просачиваться сквозь ткань. Берсерк рычал, бился, но его удары тонули в мягких телах. Каждый удар в живот суккубы встречал пружинистое, податливое мясо, которое принимало силу и гасило её, как вода. — Не бей, милый, — прошептала та, что сидела на его лице. — Погладь. И Бьорн, сам не понимая как, разжал кулак. Погладил её бедро. В тот же миг его мышцы обмякли. Кай пытался использовать свою главную способность — исчезать в тенях. Но в этом зале тени были живыми и принадлежали суккубам. Каждый раз, когда он нырял в темноту, из неё выходила чья-то рука, хвост, язык. — Ты быстрый, как ртуть, — пропела младшая суккуба, которая специально охотилась за ним. — Но чтобы убежать, нужно знать куда. А все дороги ведут ко мне. Она применила «эхо желания» — магический импульс, отразившийся от стен и вернувшийся к Каю с его собственным запахом. Кай замешкался на секунду, и Фора накинула на его горло петлю из своего хвоста. Не душила — тянула, заставляя наклоняться к ней. — Посмотри на меня, — сказала она. Он посмотрел. Её зрачки были вертикальными, и в них он увидел себя — связанного, раздетого, стонущего. — Это не будущее, — прохрипел Кай, стараясь хоть как-то успокоить себя. Но сердце только сильнее отбивало пугливый ритм в грудине. — Это иллюзия. — Это обещание, — поправила Фора и лизнула его в губы. Язык оказался длиннее, чем должен был — обвил его язык, проник глубже, массируя нёбо. Кай попытался укусить, но его челюсть свело судорогой удовольствия. Арик видел, как падают товарищи. Он рубил мечом налево и направо, его святая броня всё ещё держалась — но трещины множились. Вокруг него образовался круг из трупов суккуб, но те, кто выжил, не атаковали. Они стояли и смотрели. Их взгляды были как физическое прикосновение. — Ты силён, паладин, — раздался голос Абадонны. –Сильнее, чем я думала. Но твоя броня не защищает от стыда. Она щёлкнула пальцами. На Арике — прямо на святом серебре — расцвели руны. Они не были магией суккуб, они были его собственными мыслями, вывернутыми наружу: воспоминания о подавленных желаниях, о ночных снах, которые он запрещал себе видеть. Руны засветились розовым, и броня начала сжиматься. — Нет! — Арик попытался сорвать наплечник, но тот прилип к коже, становясь мягким, как резина, и ласкающим. Абадонгна спустилась с трона. Походка была медленной, бесконечной — каждый шаг отдавался в паху каждого мужчины в зале. — Твои друзья уже сдались, — сказала она, показывая на Бьорна, которого три суккубы держали за руки, пока четвёртая целовала его шею; на Тана, лежащего на алтаре с завязанными глазами; на Кая, который конвульсивно дёргался под Форой. — Остался ты. Твоя воля — последний бастион. И я хочу сломать её лично. Арик поднял меч. И в этот момент Абадонна дунула на лезвие. Просто дунула — тёплым, влажным ветерком, пахнущим её киской. Святое серебро покрылось каплями росы. Меч вдруг стал тяжёлым — не физически, а эмоционально. Арику показалось, что поднимать его — всё равно что трогать женщину против воли. — Не заставляй меня, — прошептала Абадонна томно. — Брось оружие. И я обещаю: твоя пытка будет самой сладкой. — Клятва паладина… — начал Арик. — Не действует здесь, — перебила Абадонна. — Ты уже нарушил её тем, что хотел меня. Смотри. Она провела рукой по своему телу — от шеи до лобка. И Арик увидел: на секунду её кожа стала прозрачной, и под ней оказались не мышцы и кости, а желания — его собственные желания, переплетённые в вены. — Ты пришёл сюда не спасать мир. Ты пришёл потому, что боялся признаться себе, чего хочешь на самом деле. — Ложь! — Арик рубанул мечом, но Абадонна поймала лезвие голой рукой. Пальцы сомкнулись на металле, и меч начал петь — низко, в унисон её пульсу. Вибрация прошла через рукоять в его ладони, в запястье, в плечо. Арик выпустил меч. Упал на колени. Поднял глаза — и увидел, как Абадонна облизывает лезвие его же клинка, глядя ему прямо в душу. Он почувствовал волну стыда — Арик представил далеко не лезвие под греховным языком демона. — Сдавайся, — прошептала она. И ее голос резонировал с его сердцебиением. Учащенным, загнанным, позорным… — Сделай это добровольно. Тогда твоим друзьям будет легче. Он посмотрел на Бьорна — тот уже не рычал, а хрипел, закрыв глаза. На Кая — тот целовал пальцы Форы, сам, без принуждения. На Тана — тот выгнулся на алтаре и тихо застонал. — Я… — голос Арика сел. Он понимал, что на его плечах вся ответственность. Он понимал, что от его решения зависят миллионы жизней. Разум все сильнее затуманивался под стойким, прогорклым желанием. — Я сдаюсь. Абадонна улыбнулась и щёлкнула пальцами. Хвост обвил его талию, поднимая на ноги. Другие хвосты вцепились в конечности его товарищей. — Отлично, — сказала она. — Теперь начнётся самое интересное. Демоница была права — началось самое интересное. Наказание и удовольствие в одном флаконе.

***

Бьорна привели в камеру, которую суккубы называли «Колыбель Грезы». Стены здесь были не из камня, а из живого мицелия — розового, пульсирующего, испускающего ровный тёплый свет и пахнущего шоколадом и потом. Пол под ногами казался языком — влажным, мягким, с мелкой пульсацией. — Самая чувствительная комната во всём Аду, — пропела Вельвет. Её сёстры Сильвер с металлическим отливом кожи и Кора, чёрная, с серебряными полосами на бёдрах, уже готовили оборудование. Бьорна раздели донага. Он ещё пытался рычать, дёргать цепями, но от воздуха в комнате мышцы становились тягучими, как мёд. Мицелий под ногами выделял что-то через кожу — не яд, не наркотик, а разрешение. — Расслабься, большой, — мурлыкнула Вельвет, поглаживая его бицепс. — Сопротивление только усилит ощущения. А мы хотим, чтобы тебе было хорошо. Она щёлкнула пальцами, и из мицелия выросли четыре лозы — толстые, гладкие, покрытые мельчайшими сосочками. Они обвили его запястья и лодыжки, мягко, но неумолимо растянули в позе «звезды». Бьорн висел в воздухе в метре от пола, лицом вверх. — Начнём с малого, — сказала Сильвер, подкатывая первый аппарат. Это устройство напоминало огромный цветок из силиконовых лепестков, каждый из которых был покрыт сотнями крошечных щетинок. Сильвер приставила «цветок» к его животу. Лепестки сомкнулись, охватывая торс от солнечного сплетения до лобка. — Это не причиняет боли, — объяснила она, включая механизм. — Вначале оно сканирует. — Бьорн не понял ничего из того, что она сказала. Внутри цветка щетинки начали двигаться — каждая по своей траектории. Они не царапали, не щекотали в привычном смысле. Они поглаживали каждый миллиметр кожи, находя эрогенные зоны, о которых Бьорн не подозревал. Например, изгиб под рёбрами или полоска над левым бедром. Или точка в двух пальцах ниже пупка. Бьорн дёрнулся — непроизвольно и практически по-детски. — О, нашёл, — улыбнулась Вельвет, глядя на индикаторы. — У тебя их сорок семь. У обычного человека — двенадцать. Ты — природная игрушка, милый. Воин был лично оскорблен таким паршивым заявлением, но что-то сказать не удалось, ведь щетинки усилили давление на найденные точки. Бьорн закусил губу. Его член, вопреки воле, начал подниматься. — Не… не хочу… — прохрипел он то ли им, то ли себе — уже непонятно. — Конечно хочешь, — Кора опустилась перед ним на колени и нежно поцеловала кончик его члена. Просто поцеловала, как ребёнок — губами, без языка. Этого хватило, чтобы он полностью встал. — Видишь? Твоё тело уже говорит «да». Осталось уговорить твой разум. То, что они извлекли из мицелия, было страшнее любого оружия. Сибиан длиной в два кулака и толщиной в запястье Бьорна, покрытый не шипами, а кольцами. Каждое кольцо могло двигаться независимо — сжиматься, вращаться, вибрировать. — Обычные сибианы скучны, — сказала Вельвет, смазывая устройство маслом, которое пахло её собственной киской. — А этот повторяет перистальтику питона, который глотает добычу. Но вместо того, чтобы душить, он ласкает изнутри. Она ввела его медленно. Бьорн закричал — не от боли, а от ощущения, что его начиняют чем-то живым. Кольца пошли волной: первое сжалось у входа, второе чуть выше, третье ещё выше, создавая эффект ползущего внутрь существа. Потом они начали вращаться — каждое в свою сторону. — Ах… — вырвалось у берсерка. Он хотел зарычать, но получился стон. Сильвер тем временем прижала к его члену «Молочный Доитель-МК2». Устройство было прозрачным, чтобы они видели, как работает механика. Внутри цилиндра располагались не просто манжеты, а язычки — сорок маленьких силиконовых язычков, расположенных по спирали. — Они имитируют рты сорока суккуб одновременно, — пояснила Кора, включая доитель. — Каждый язычок сосёт, лижет или покусывает с разной интенсивностью. Мы запрограммировали хаотичный режим. Ты никогда не знаешь, что будет в следующую секунду. Доитель включился. Сорок язычков ожили — часть облизывала головку, часть втягивала её внутрь, часть работала по стволу, часть — по яичкам через специальные отверстия. Бьорн выгнулся дугой. Сибиан внутри пульсировал кольцами в противофазе с доителем. — Не могу… — простонал он. — Можешь, — Вельвет села ему на лицо, прижимаясь промежностью к губам. — Открой рот. Соси. Это отвлечёт тебя. Он попытался отвернуться, но лозы удержали голову. И тогда он почувствовал вкус. Вельвет была не просто влажной — она была приправлена магией. Её сок действовал как мягкий афродизиак, но на язык действовало иначе, заставляя сосать глубже, настойчивее. Пока Бьорн обслуживал ртом Вельвет, Сильвер и Кора приступили к следующему этапу. Из мицелия выросла конструкция, похожая на павлиний хвост, но вместо перьев — тонкие металлические иглы с пушистыми наконечниками. — Статическое электричество, — сказала Сильвер, поднося «перо» к его соску. — Разряд такой слабый, что ты его почти не чувствуешь. Но на сверхчувствительной коже после двух часов стимуляции… Она коснулась и Бьорн дёрнулся — разряд пробежал от соска до позвоночника, вызывая мурашки, которые превратились в волну удовольствия. — Ещё! — невольно вырвалось у него. — О, он заговорил, — усмехнулась Кора. — Ставлю на то, что через час он будет умолять о большем. Они прикрепили по три «пера» на каждый сосок — разряды шли постоянно, но с разной частотой, создавая хаотичный ритм, который не позволял нервным окончаниям адаптироваться. Затем добавили перья на внутреннюю сторону бёдер, на мошонку, на крайнюю плоть — везде, где кожа тоньше всего. Бьорн уже не стонал — он пел. Низко, с вибрацией. Рот был занят киской Вельвет, которая теперь насаживалась на его язык, двигаясь волнообразно. — Глубже, — приказала она, зажимая его нос пальцами с садистическим наслаждением. — Или я отключу доитель. Он замычал и заработал языком с новой силой. Ему казалось, что тело разделилось: член в сладкой агонии доителя, анус — в кольцевом безумии сибиана, соски — под электрическими перьями, язык — в киске, а мицелий под спиной гладил его позвоночник мягкими щупальцами. — У нас есть ещё кое-что, — сказала Сильвер. — Мы забыли упомянуть, что наша смазка — это лучший афродизиак. Попав в твое тело, он создает иллюзию, что состав вначале нагревается до температуры тела, а потом медленно остывает. Каждое изменение температуры — микрооргазм прямо в простате. Мы специально сделаем акцент именно на ней, мой сладкий. Будет… тепло. Бьорн попытался закричать «нет», но Вельвет сильнее прижалась к его лицу, заглушая. Воинкончил, не выдержав всех махинаций с собственным организмом. Не попросив, не предупредив. Его тело выгнулось так сильно, что лозы затрещали. Сперма выплеснулась в доитель, который тут же всосал её и выдал сухой отчёт: — Эякуляция зафиксирована. Объём — высший. Качество — высший. Рефрактерный период — три минуты. — Отлично, — Вельвет слезла с его лица, довольная, пусть она и не кончила. У нее и ее сестер будет еще время насладиться игрушкой сполна. — Теперь мы знаем твой цикл. Включите рефрактерный режим на всех устройствах. Три минуты рефрактерного периода — когда мужчина наиболее чувствителен и уязвим — суккубы превратили в вечность. Доение не остановилось, а перешло в режим «сверхчувствительности»: язычки теперь едва касались головки, но каждое прикосновение отдавало электрическим разрядом в мозг. Сибиан замедлил кольца до скорости ползущей улитки, но каждое сжатие теперь ощущалось как удар. Электроперья усилили частоту. Грелка простаты начала медленно остывать. Бьорн завыл, как раненый зверь. Ни один воин не имел права выдавать такой звук. Из его глаз текли слёзы, но член снова встал — беспомощно, механически, потому что устройства не давали ему покоя. — Пожалуйста… — прошептал он, поняв, что легче умолять, чем приказывать. — Остановитесь… на минуту… — Зачем? — Кора лизнула его мокрую щёку. Слезы давали ее фантазии больше простора. — Тебе же хорошо. Ты кончил. Ты кончишь снова. И снова. И снова. А когда твой разум сломается окончательно, ты будешь кончать от одного только звука наших машин. Они включили режим оргазмического кондиционирования. Каждый раз, когда Бьорн пытался произнести слово «нет», доитель давал короткий интенсивный импульс — так, чтобы сбить мысль на полуслове. Каждый раз, когда он сжимал кулаки в попытке сопротивляться, сибиан ускорялся и тут же замедлялся, создавая «ложный пик». Каждый раз, когда он закрывал глаза, перья били разрядом по векам. Через два часа он перестал сопротивляться. Через три — перестал думать. Через четыре — когда Сильвер ввела вторую трубку в анус, прямо параллельно сибиану, чтобы массировать простату с двух сторон — он начал молиться. Не богам, а суккубам. — Спасибо… спасибо… — бормотал он, кончая в восьмой раз. — Ещё… дайте ещё… — Видите? — сказала Вельвет своим сёстрам. — Берсерк сломлен. Его личность — теперь просто ещё одна эрогенная зона. Она погладила Бьорна по щеке. Он прижался к её ладони, как пёс. — Скажи, где находится убежище людей, — спросила она ласково. Бьорн открыл рот. Из него вылетели координаты — точные, с паролями, с именами командиров. Его глаза были пусты и счастливы. — Молодец, — поцеловала его Вельвет. — А теперь — ещё один сеанс. Для закрепления. Машины загудели с новой силой. Бьорн уже не кричал. Он улыбался.

***

Камера Тана называлась «Зеркальный Грот». На самом деле зеркал там не было — стены состояли из памяти. Каждая поверхность хранила отпечатки всех прикосновений, что когда-либо случались в этом помещении. Когда Тана внесли туда, он физически ощутил чужое прошлое — неясные спазмы, вздохи, конвульсии. Воздух был тёплым и липким, как внутренность чужого рта. Суккуба Роза ждала его на ложе из мха, который дышал. Рядом стояли две её сестры — Мираж и Фантом. — Маг разума, — пропела Роза, поглаживая подушку. — Ты привык, что реальность подчиняется тебе. Сегодня реальность будет подчиняться нам. И ты поверишь во всё, что мы придумаем. Тана раздели и привязали к ложу цепями-нитями. Тонкими, но прочными. Каждое движение натягивало нити, и они вибрировали, посылая сигналы в его же нервную систему. Тан попытался создать ментальный щит. Ничего не вышло — его магия упиралась в вязкую пустоту. Роза щёлкнула пальцами. — Начинаем. Заклинание не имело визуальных эффектов. Не было вспышек, ни дыма. Просто Тан вдруг почувствовал, что его кожа… проснулась. Каждый волосок на руке стал как антенна. Каждая пора — как открытый глаз. — Что… — он дёрнулся, и нити запели. — Мы усилили твою тактильную чувствительность в тридцать раз, — объяснила Фантом, проводя ногтем по руке демонстративно, не касаясь его. — Теперь дуновение ветра будет для тебя как поцелуй. А прикосновение пера — как оргазм. — Но пера нет, — прошептал Тан. Он все еще не хотел верить, не хотел принимать реальность, где над его сверхзащищенным разумом могут так потешаться. — Пока нет, — улыбнулась Роза. — Зато есть кое-что другое. Она поднесла ладонь к его щеке — не касаясь, на расстоянии миллиметра. Тан почувствовал тепло. Просто тепло. Но с усиленной в тридцать раз кожей это тепло превратилось в поглаживание раскалённым шёлком. — Не трогайте меня! — крикнул он как угрозу. Но суккубы не боялись, они точно знали, что сделают с ним. — А мы и не трогаем, — Мираж развела руками, демонстрируя собственную непричастность. Но во взгляде были тысячи демонов — именно там плескалась правда. — Это всё твой собственный мозг. Мы только предлагаем. А он верит. Роза взмахнула рукой, и Тан почувствовал, как что-то мягкое провело по его левой стопе. Он дёрнул ногой — пустота. — Что это было? — выдохнул он. Парень хотело узнать больше об этой магии, он надеялся, что сможет найти противодействие, сможет найти в закромах своего разума подходящий щит. — Перо. Самое обычное. Гусиное, — сказала Роза словно маленькому, глупому ребенку. — Только невидимое. Но твой мозг не знает разницы. Для него сигнал от нервных окончаний — всегда правда. Перьев стало больше. Они скользили по его голеням, по внутренней стороне бёдер, по животу. Они были лёгкими, почти неуловимыми, как сон. Но с усиленной чувствительностью каждое перо ощущалось как влажный, долгий поцелуй. Тан не понимал, как такое возможно. Он не понимал, как такое может быть. Тан знал, что иллюзию можно сделать любую, но, чтобы перья ощущались как поцелуй… наверное, так работает извращенная магия демонов секса. — Ха… ха-ха… — Тан попытался засмеяться, но смех перешёл в стон. — Это просто щекотка… я справлюсь… — Это только начало. — заметила Мираж. Она щёлкнула пальцами, и перья размножились. Теперь их были сотни. Тысячи. Они покрыли всё его тело — от шеи до пальцев ног, от подмышек до ягодиц. Каждое перо двигалось по своей траектории: одни рисовали круги на сосках, другие щекотали рёбра, третьи скользили по ступням, четвёртые — по ладоням. — Не могу… — Тан забился в путах. — Прекратите! — Зачем? — Роза села на край ложа, положив ногу на ногу. — Ты же ещё не кончил. А мы ждём. — Нельзя кончить от щекотки! — воскликнул воин, и ему потом стало не по себе от выражения лиц суккубов. Они словно что-то знали. Знали то, что не знает человеческое тело. Перья усилились. Теперь они не просто скользили, а впивались — мягко, но настойчиво, в самые чувствительные места: под коленями, в локтевых сгибах, в ложбинке между ягодиц. Тан извивался, как червь. Его член был твёрд, яички поджались. — Там… там внутри… — прошептал он, не заметив свой раскрытый рот. Связь с мозгом терялась стремительнее, чем воин ожидал. — Я чувствую их под кожей! — стало по-настоящему страшно. Тан отчетливо чувствовал, словно множество маленьких лапок-перьев скользнули под кожу, прямо узлам мышц. — Правда? — Роза наклонилась ближе. Голос у нее был с ноткой наигранного удивления. — Ах, да. Это следующий этап. Перья исчезли. На их месте возникло давление. Тан ощутил, как десятки ладоней легли на его тело — тёплые, сухие, с длинными пальцами. Невидимые руки гладили его плечи, сжимали бицепсы, мяли грудь. — Мы сделали их немного шершавыми, — прокомментировала Фантом, наблюдая за его реакцией. — Как язык кошки. Чтобы ты не забывал, кто здесь хозяин. Одна рука обхватила его член. Не сжала — просто легла вдоль, от основания до головки, и замерла. Другая рука взяла за яички — нежно, почти бережно, перекатывая их, как драгоценность. Третья рука скользнула между ягодиц и остановилась у ануса. — Нет… только не туда… — прошептал Тан. Одна мысль об анале приводила в отчаяние. — Только туда. — улыбнулась Мираж, заметив еще одну болевую точку в его сознании. Невидимый палец — или язык? — начал круговые движения вокруг его сфинктера. Медленно, ритмично, как будто вырисовывая бесконечную восьмерку. Тан застонал, выгибая спину. Рука на члене начала двигаться — вверх-вниз, вверх-вниз, но без трения, просто скользя по коже, дразня. — У тебя очень отзывчивое тело, — откомментировала Роза — Оно откликается даже на то, чего нет. Представь, что будет, когда мы добавим рты. — Не надо… — он уже не просил, он молил. И они появились. Тан почувствовал, как его сосок взяли в рот — влажный, горячий, с языком, который вылизывал ареолу по спирали. Одновременно другой рот припал к его шее, покусывая и засасывая. Третий — к внутренней стороне бедра, почти у паха, вылизывая длинную полосу. — Сколько их? — прохрипел Тан, уже не надеясь на ответ. — Сложно сказать… может двадцать, может и больше. Это ты нам лучше скажи, — ответила Фантом, загибая пальцы. — По количеству твоих самых чувствительных точек. Мы нашли их, пока ты корчился под перьями. Языки работали везде. Один проник в пупок и кружил там, как улитка. Два — в подмышках, вылизывая ямки так интенсивно, что Тан взвизгивал. Три — на ладонях, между пальцами, на запястьях. Четыре — на ступнях, в арках, между пальцами ног. Рты сосали его яички с разных сторон, по очереди, иногда одновременно. Тан чувствовал, как чей-то язык обводит шов на мошонке, как чьи-то губы втягивают одно яичко, а потом выпускают, и другое… — Там… внутри… — забормотал он, вращая глазами в поисках чего-то, чего он сам не знал. — Я чувствую их внутри. Под кожей. Рядом с органами. Они лижут мою простату изнутри! — Иллюзия, — напомнила Роза. — Но твой мозг в неё верит. А значит, для тебя это правда. Языки проникли глубже. Один — в киску… именно так сейчас казалось ему, толстый и шершавый, проходящий по всему влагалищу. Другой — в анус, длинный, извивающийся, достигающий сигмовидной кишки. Тан закричал от ощущения, что его наполняют жидким огнём. — Остановитесь… я всё скажу… только прекратите! — Ещё рано, — неприступно отрезала Мираж. — Мы не слышали твоего крика «да». Созерцание его агонии сделало своё дело. Роза, Мираж и Фантом выглядели… растрёпанными. Их глаза блестели, хвосты нервно подрагивали, из промежностей сочилась смазка, капая на пол. — Сестры, — прошептала Роза. — Кажется, мы тоже хотим. Они не стали сдерживаться. Пока Тан бился в путах, невидимые рты и руки продолжали его терзать, суккубы принялись друг за друга. Роза встала на четвереньки над лицом Тана — не касаясь, но так близко, что он чувствовал жар её промежности. Мираж опустилась перед ней на колени, раздвигая бёдра старшей сестры. — Смотри, — прошептала Мираж, проводя раздвоенным языком по влажной складке Розы. — Каждый мой вдох — это твой вдох. Каждый мой стон — твой стон. Она лизнула суккуба. И Тан почувствовал этот язык — но не на своей коже, а внутри. Как будто длинный, раздвоенный язык Мираж проник в его собственную промежность, облизал его анус и скользнул в киску одновременно. Он закричал — и этот крик совпал с криком Вельвет, потому что в тот же миг Фантом взяла грудь Вельвет в рот, покусывая сосок. — Мы создали резонанс, — объяснила Фантом, отрываясь от груди на секунду. — Каждое удовольствие любой из нас ты чувствуешь, как своё. Каждое твоё — мы чувствуем, как своё. Мираж опустилась на колени перед Розой и раздвинула ей бёдра. Её язык — настоящий, видимый, раздвоенный на кончике — вошёл в киску старшей сестры, собирая влагу. — Он так сладко стонет, — мурлыкнула Мираж, не отрываясь от дела. — Каждый его всхлип отдаётся в моём клиторе. Фантом тем временем обхватила Мираж сзади, прижимаясь грудью к её спине. Её хвост обвил талию Мираж и скользнул между её ног, входя во влагалище сзади, в то время как Мираж продолжала лизать Розу. — Смотри на него, — прошептала Фантом, кивая на Тана. — Смотри, как бьется в конвульсиях. Каждый раз, когда ты входишь языком в нашу сестру, он чувствует новый рот на своей коже. Магия работала в обе стороны. Возбуждение суккуб подпитывало иллюзию, а иллюзия усиливала их возбуждение. Воздух в камере сгустился до состояния сиропа, пахнущего потом, смазкой и отчаянием Тана. — Он кончит, — прошептала Роза, откидывая голову. — Я чувствую. Его простата сжимается. — Не дадим ему, — усмехнулась Фантом, сжимая основание его члена невидимой рукой. — Пусть кричит. Пусть просит. Мираж углубила язык. Её лицо было залито смазкой Роза. Она водила языком по клитору кругами, то замедляясь, то ускоряясь, и каждый круг отдавался у Тана в кончике члена — как будто его головку лизали изнутри. Тан действительно был на грани. Невидимые языки, рты, руки и перья слились в один непрерывный орган, который ласкал его везде — внутри и снаружи, под кожей и над ней. Он уже не понимал, где кончается его тело и начинается иллюзия. Он чувствовал, как невидимые губы целуют его печень. Как невидимый язык лижет его позвоночник изнутри. Как невидимые пальцы щекочут его мозг. — Я… схожу с ума… — прошептал он. — Нет, — парировала Роза, кончая на лице Мираж, которая начала усиленно вылизывать изнутри. — Ты просто веришь. А вера, милый, это самое сильное из всех удовольствий. Суккубы усилили темп. Мираж развернулась и оседлала лицо Фантом, позволяя той лизать её сзади, а сама припала к груди Розы, покусывая соски. Хвосты сплелись в один узел, как у крысиного короля, пульсируя в такт их стонам. — Не могу… — простонал он. — Я чувствую… у меня два рта… три пары рук… я не понимаю, где моё тело… — А где оно? — усмехнулась Мираж, не прекращая лизать под одобрительные стоны Розы. — Вот эта рука, что сжимает твой сосок — твоя или моя? Она провела ладонью по своей груди, сжимая левый сосок. Тан ощутил, как его собственный сосок сжался в невидимых тисках — и одновременно он почувствовал, как его рука лежит на женской груди, как пальцы мнут мягкую плоть. — Это невозможно… — прошептал он. — Возможно, — ответила Роза, тяжело дыша. — Ты больше не ты. Ты — мы. Мы — это ты. Мираж отстранилась от груди Розы и обернулась к Фантом. Её хвост, толстый и покрытый мелкими чешуйками, скользнул между ног Фантом, входя в неё сзади. Суккуба застонала — и Тан застонал тоже, потому что почувствовал, как его хвост — хотя у него не было хвоста — входит во влажное горячее нутро. Он ощущал каждую чешуйку, каждое движение — и одновременно чувствовал, как что-то толстое и живое проникает в его собственную задницу. — У нас у всех есть хвосты, — мурлыкнула Фантом, начиная двигать хвостом поршневыми движениями. — А у тебя их три. Потому что ты — это мы. И правда: Тан ощутил, как три хвоста выросли из его копчика. Один входил в киску Мираж и он чувствовал её стенки, её пульсацию, другой — в рот Розы, прямо в горло, минуя язык и нёбо, третий — в анус Фантом, такой тугой и сжимающийся. Одновременно его собственный анус, его рот, его член испытывали те же вторжения — от хвостов, которых не было физически, но иллюзия делала их реальнее реального. — Я… разрываюсь… — выдохнул Тан, теряясь. — Но я не могу понять… где боль, а где наслаждение… — Везде! — ответила Роза в экстазе. Она взяла голову Мираж обеими руками и прижала её лицо к своей промежности сильнее, заставляя язык войти глубже. Мираж замычала — и этот звук превратился в голос Тана, потому что его рот тоже был заполнен. Чем? Невидимым членом? Языком? Хвостом? Он не знал. Фантом ускорилась. Её хвост ходил в Мираж быстрее, чешуйки раскрылись, массируя стенки влагалища изнутри. Мираж в ответ усилила давление языка на клитор Розы. Суккуба, закусив губу, начала тереться промежностью о лицо сестры, одновременно запуская пальцы в волосы Фантом и притягивая её для поцелуя. Три суккубы сплелись в один змеиный клубок. Рты, языки, хвосты, пальцы — всё двигалось в унисон, и каждый орган имел своего двойника в теле Тана. Он чувствовал, как его язык лижет клитор Розы, как его пальцы сжимают грудь Мираж, хотя в реальности это было не так, как его хвост трахает Фантом. — Сейчас… — прошептала Роза, чувствуя предоргазменные судороги каждого участника. — Все вместе… Она кончила первой. Её тело выгнулось, из киски брызнула жидкость на лицо Мираж. И в тот же миг Тан почувствовал, как его собственная промежность взрывается — не член, не простата, а всё сразу, вся нижняя половина тела, словно он сам только что испытал оргазм, но женский, маточный, глубокий и тягучий. Мираж кончила следом — от хвоста Фантом и от вида брызг Розы. Её влагалище сжалось вокруг хвоста так сильно, что Фантом вскрикнула. И Тан ощутил это сжатие внутри себя — как будто его собственная задница или горло сжались в спазме удовольствия. Фантом кончила третьей — длинная судорога, хвост выскользнул из Мираж и бешено забился по полу, разбрызгивая смазку. Тан почувствовал этот хвост как свой собственный — он бился между его ног, невидимый, но ощутимый, вырывая из него крик, похожий на звериный вой. Они рухнули втроём на ложе, тяжело дыша, переплетённые конечностями и хвостами. Тан лежал рядом — или внутри? — его тело было мокрым от пота и смазки — чужой? своей? — глаза закатились. — Как ты себя чувствуешь? — спросила Роза, лениво проводя пальцем по его щеке. Тан открыл рот. Из него вырвался чужой голос — одновременно его собственный и голос Мираж. — Где заканчиваюсь я? — спросил он… или они? — Где начинаетесь вы? — Нигде, — ответила Фантом, целуя его в плечо. Тан ощутил этот поцелуй как свой — потому что граница между «я целую» и «меня целуют» исчезла. Он чувствовал, как его-её хвост всё ещё пульсирует, как его-её киска всё ещё влажна, как его-её член всё ещё твёрд. Все три тела бились в одном ритме, как три камеры одного сердца. — Теперь ты — наша общая игрушка, — прошептала Мираж, прижимаясь к нему с другой стороны. — Игрушка, которая думает, что она — мы. Мы, которые думаем, что мы — это ты. Тан не ответил. Он уже не мог отличить свои мысли от их мыслей. Когда Мираж подумала «хочу ласки», он почувствовал желание погладить самого себя. Когда Вельвет захотела кончить, он ощутил приближение своего — чьёго? — оргазма. Иллюзия стала явью. Четверо существ в одной комнате стали одним существом в четырёх телах. «Я больше не знаю, где мои пальцы… но кажется, они везде…» — подумал Тан. Роза обнаружила, что ее игрушка всё ещё дышит, всё ещё смотрит в потолок, и его зрачки расширились так, что радужка исчезла. — Он готов к допросу, — сказала она сёстрам. — Он готов к чему угодно, — поправила Мираж. И они засмеялись, и их смех отразился в гримасе Тана — как будто он тоже смеялся, но уже не понимая, над чем.

***

Камера Кая называлась «Шелковая петля». Здесь не было ни машин, ни сложных чар. Только суккубы — Фина, Минкс и Фора — и их тела. Комната была обставлена как будуар: низкий диван, груды подушек, приглушенный розовый свет, струящийся сквозь живые занавески, которые дышали в такт чьему-то сердцу. Воздух здесь был густым, как топленый мед, и пах так, будто кто-то только что кончил. Кай лежал на спине, раскинутый на подушках. Его запястья и лодыжки не были привязаны — суккубы использовали более хитрый метод. Каждые несколько минут Минкс проводила пальцем по его внутренней стороне запястья, и он забывал, что может сопротивляться. Это была не магия, а тактика. Как кролик, замерший перед удавом. — Ты быстрый, — прошептала Фина, садясь ему на бёдра. — Твоя скорость — твоя гордость. Но что ты сделаешь, когда наслаждение станет медленнее, чем ты? Она провела кончиком языка по его ключице — медленно, как улитка. Кай дёрнулся, но Фора уже держала его руки, прижав к подушкам. Не сильно, а ласково, поглаживая пальцами. — Расслабься, — мурлыкнула Фора, целуя каждый его палец по отдельности. — Мы не причиним боли. Мы просто возьмём тебя. По чуть-чуть. Минкс опустилась к его паху. Её лицо оказалось в двух сантиметрах от его члена, который уже был твёрд — от воздуха, от запахов, от беспомощности. — Какой красивый, — сказала она, не касаясь. Она просто дышала на него — тёплым, влажным дыханием, от которого головка покрылась мурашками. — Ты хочешь, чтобы я его взяла? Скажи. — Нет. — Кай сжал зубы. — Неправда, — усмехнулась Минкс и наконец припала губами. Она не сосала. Она целовала его член — как любимого, как нежного. Короткие поцелуи вдоль ствола, затем долгий, влажный поцелуй в головку, с языком, обводящим край. Кай выгнулся, но Фора удержала его руки, а Фина прижала бёдра к дивану. — Соси глубже, — сказала одна суккуба другой. — Но медленно. Пусть он чувствует каждый миллиметр. Минкс подчинилась. Она взяла его член в рот целиком — медленно, по сантиметру, позволяя губам скользить вдоль каждого нерва. Когда головка коснулась горла, она замерла на секунду, затем также медленно вышла. — Ах, — выдохнул Кай, закусив губу. — Тебе нравится? — спросила Фора, не переставая целовать его пальцы. Теперь она лизала между ними, заставляя его вздрагивать. — Нет… — но голос дрожал. В этот момент Фина наклонилась и взяла в рот его левый сосок. Практически одновременно Минкс снова погрузила его член в своё горло. Кай застонал, не сдержавшись. — У тебя три эрогенные зоны работают одновременно, — заметила Фина, покусывая сосок. — Грудная, паховая и тактильная на руках. Это перегрузка. Твой мозг не успевает обрабатывать сигналы. Он начинает верить, что ты создан только для этого. Минкс оторвалась от его члена, оставив влажный след слюны на животе. Она облизала губы. — Теперь моя очередь отдыхать, — сказала она. — Фора, покажи ему, что такое тягучесть. Суккуба выпустила руки Кая, который всё равно не сопротивлялся — забыл, как это делается, и переместилась к его ногам. Раздвинула бёдра шире, подложив подушку под поясницу. — Ты когда-нибудь пробовал это? — спросила демоница, смазывая указательный палец своей слюной. — Не бойся, мы не будем использовать хвосты. Только пальцы. Самые нежные. Кай попытался сжать ягодицы, но Фина нависла над его лицом, беря его голову в ладони. — Открой рот, — приказала она нежно. — Если у тебя что-то войдёт в анус, что-то должно быть и во рту. Равновесие. — Нет, я… Она не стала ждать. Фина опустилась на его лицо губы оказались невероятно близко. Ей не нужно было принуждать — её запах, её тепло сделали всё сами. Кай открыл рот, чтобы сказать «нет», и в этот момент её язык скользнул ему в рот. Параллельно Фора ввела смазанный палец в его анус. Кай замычал. Ощущения разорвались надвое. Рот полон языка Фины, который двигался медленно, вылизывая его нёбо, зубы, внутреннюю сторону щёк. Анус — полон пальца Форы, который поворачивался, искал, нашёл простату и легонько нажал. — Два входа, — мурлыкнула Фора, двигая пальцем круговыми движениями. — Два отверстия. Ты чувствуешь, как они связаны? Каждое движение языка Фины отдаётся в моём пальце. Каждый мой толчок — в твоём горле. Это было правдой. Когда Фина углубляла поцелуй, Фора чувствовала, как сфинктер Кая расслабляется, и надавливала сильнее. Когда Фора нажимала на простату, Кай выгибался, засасывая язык Фины глубже. Идеальный ритм. Минкс не осталась в стороне. Она села рядом и взяла член Кая в руку — не двигая, просто держа, ощущая, как пульсирует под кожей от желания. — Он хочет кончить, — сказала демоница с грубой усмешкой. — Я чувствую, как дрожит головка. — Не дадим ему, — ответила тут же Фина, отрываясь от рта Кая на секунду. — Пусть накапливает. Натяжение должно быть невыносимым. Они ввели третью переменную. Пока Фора продолжала массировать простату одним пальцем, а теперь и двумя, растягивая медленно, без боли, пока Фина снова завладела его ртом, Минкс взяла свой хвост и провела им по животу Кая — от лобка до груди. Хвост суккубы — не просто придаток: он покрыт микроскопическими сосочками, каждый из которых умеет лизать, сосать и вибрировать. — Смотри, — сказала Минкс, обводя хвостом его пупок. — Я могу делать этим то же, что моим языком. Она подняла хвост к его лицу и нежно провела им по губам. Кай, не думая, приоткрыл рот — и кончик хвоста скользнул внутрь, параллельно языку Фины. Теперь у него во рту было два языка. Один — Фины, горячий и живой, другой — хвост, влажный и пульсирующий. Они двигались в противофазе: один вперёд, другой назад, создавая ощущение, что его рот трахают с двух сторон. — Ахррр… — мычал Кай, зажмурившись — Добавим третий палец? — спросила Фора, надавливая на его простату сильнее. Кай кивнул — сам не понимая, что делает. Роза ввела третий палец. Он сжался от непривычной полноты, но суккуба была терпелива. Она остановилась, давая привыкнуть, а затем начала медленно вращать — как будто растирая краски. Одновременно Минкс отпустила его член, наклонилась и взяла яички в рот. Демоница перекатывала их языком, нежно, как виноградины, по одному, потом оба сразу, посасывая, отпуская, облизывая. «Это слишком» — подумал Кай сквозь два языка во рту. — Недостаточно, — сказала Фина, отрываясь от поцелуя. Она словно прочитала его мысли. Её лицо было влажным от его слюны. — Мы только начали. Кай постепенно перестал быть человеком. Он стал поверхностью. Три суккубы использовали каждую часть его тела как инструмент для своего удовольствия — и, парадоксально, для его собственного. Минкс сидела на его лице, позволяя ему лизать её, не принуждая, но его язык двигался сам — от привычки, от отчаяния, от того, что другого выхода не было. Фина в это время насаживалась на его член — медленно, сжимая влагалищные мышцы с той же извращённой нежностью, что и всё остальное. Фора сидела у него между ног, вводя в его анус уже четыре пальца, растягивая его до предела, где боль и удовольствие становились неотличимы. — Он сейчас кончит, — заметила Фина, чувствуя, как член пульсирует внутри неё. — Остановись, — приказала Минкс, поднимаясь с его лица. — Пусть подождёт. Они замерли. Все трое — пальцы застыли внутри, влагалище сжалось и не двигалось, язык Минкс замер у яичек. Кай закричал от ощущения, что его тело на грани, а их остановка только усилила натяжение. — Пожалуйста… — прошептал он. Каю было легче умолять. — Пожалуйста, что? — спросила Фина, наклоняясь к его уху. Ее киска сочилась прямо на губы. — Кончить? Прекратить? Продолжить? Скажи. — Кончить… — выдохнул Кай с отчаянием. Он не мог смотреть на своих мучительниц Минкс задумчиво поглаживала его головку большим пальцем. Это был один, единственный штрих, который довёл его до кипения. Его мозг больше не мог производить мысли, отличные от «да, да, да». Фора нажала на простату всеми четырьмя пальцами. Пульсирующий член оказался во рту, его интенсивно засосали. Кай кончил — долго, судорожно, с криком, в котором смешались боль, облегчение и благодарность. Он кончал в рот Минкс, а Фина прижалась сильнее, почти села на его нос, и каждое её движение выдавливало новую каплю. Фора медленно вынула пальцы, и он почувствовал, как опустел — ужасно, сладко опустел. Суккубы переглянулись. — Он ещё жив, — сказала Минкс, проглатывая. — Тогда повторим, — улыбнулась Фина. Кай застонал. Но его тело — предатель — уже снова вставало.

***

Камера Абадонны называлась «Тронное лоно». Это было её личное пространство — круглый зал с зеркальным полом, потолком и стенами, так что Арик видел себя со всех сторон. Каждое его унижение умножало на бесконечность. Пол был подогретым и влажным — она позаботилась, чтобы даже лёжа на спине, он чувствовал себя как внутри кого-то. Арика принесли сюда последним. Товарищи уже были сломаны, и суккубы шептали ему об этом по дороге: «Бьорн улыбается, когда слышит гул машин», «Тан просит ласкать его даже во сне», «Кай сам раздвигает ноги при виде наших пальцев». Паладин сжимал кулаки, но его святая броня была снята, а на запястьях всё ещё держались следы верёвок. Абадонна ждала его на низком ложе из чёрного шёлка. Она была обнажена — совершенно, если не считать серебряной диадемы на голове, которая на самом деле была устройством для усиления её магии контроля. — Арик, — позвала она, не вставая. — Мой последний орешек. Ты твёрже всех. Это делает тебя самым вкусным. Её хвост лениво извивался за спиной, как сытая кобра. — Я не скажу ни слова, — произнёс Арик, глядя ей прямо в глаза. — Ты можешь убить меня. — Убить? — Абадонна рассмеялась, запрокинув голову. — Милый, убить — это скучно. Я хочу, чтобы ты сам умолял меня о пощаде. А потом — чтобы умолял продолжать. Она щёлкнула пальцами. Из пола выросли шёлковые ленты, обвившие его лодыжки и запястья, разводя их в стороны. Арик попытался вырваться — ленты только туже затянулись. — Не борись, — посоветовала Абадонна, подходя к нему. — Шёлк любит напряжение. Чем сильнее ты дёргаешься, тем глубже он впивается в кожу. И не причиняет боли — только ласкает. Она опустилась на колени рядом с ним и медленно, словно открывая подарок на Рождество, сняла с него остатки одежды. Арик лежал голый, униженный, но все еще горящий ненавистью. — Зажимы, — сказала Абадонна, доставая из воздуха два маленьких серебряных крокодильчика. — С электричеством. Я настроила их так, чтобы они не жгли, а пели. Каждый импульс — нота в мелодии твоего страха. Она прищипнула зажим на левый сосок. Арик дёрнулся — разряд был слабым, но острым, как укус шмеля. Второй — на правый. Разряды зачастили, создавая хаотичный ритм. Соски затвердели, становясь гиперчувствительными. — Кольцо на член, — продолжила Абадонна доставая второе устройство. Оно было из чёрного нефрита, с внутренней поверхности, покрытой мелкими шипами — мягкими, но заметными. Она надела его на основание члена Арика, затянула и активировала. Кольцо начало пульсировать — сжиматься и разжиматься в такт её сердцу. — Это чтобы ты не кончил раньше времени, — пояснила она, поглаживая его бедро. — Я хочу долгой игры. А ты, я чувствую, можешь кончить от одного только моего дыхания. Арик заскрежетал зубами, но ничего не сказал. Он понимал, что любая фраза будет перевернута с ног на голову. Абадонна щелкнула пальцами, и шёлковые ленты перестроились. Теперь они тянули лодыжки Арика вверх и в стороны, поднимая ноги так, что его ягодицы оторвались от пола, а задний проход и член оказались полностью открыты. Это была поза роженицы — или младенца, которого пеленают. Поза предельной уязвимости. — Отлично, — Абадонна обошла его, любуясь. — Теперь ты похож на женщину, готовую принять любовника. Как унизительно для паладина, правда? Арик отвернул лицо, но зеркала показали ему самого себя — с задранными ногами, с подрагивающим членом, кольцо не давало ему опасть, с сосками, которые дергались от каждого электрического импульса. — Не отворачивайся, — Абадонна взяла его за подбородок и повернула к зеркалу. — Смотри. Запоминай. Это ты. Это твоя правда. Она встала над ним, расставив ноги по бокам от его таза, и медленно опустилась. Абадонна не была влажной — она была текучей. Её киска встретила член как старый друг: с узнаванием, с нежностью, с намёком на то, что она делала это тысячи раз и каждое движение отточено до совершенства. — Обычные женщины сжимаются, — прошептала она, опускаясь до основания. — Я перебираю. Как арфистка струны. Она показала: ее влагалищные мышцы двигались волнами — от входа к шейке матки и обратно, не просто сжимаясь, а проходя по всей длине члена как бесконечный ряд губ. Каждый миллиметр его плоти был облизан, обсасыван, поглажен изнутри. Арик издал звук — не то стон, не то рык. — Ты уже хочешь кончить? — спросила Абадонна, не прекращая движения. — Мне достаточно просто сидеть на тебе, не двигаясь, и твой член будет чувствовать оргазм через минуту. Мои мышцы работают автономно. Они умеют сосать, жевать, вибрировать. Хочешь покажу? Она усилила ритм, дне дожидаясь ответа. Теперь волны шли одна за другой без паузы, создавая ощущение, что член Арика находится в бесконечном минетном кольце. Головка получала особое внимание — мышцы вокруг неё сжимались и раскручивались, как венчик. Арик забился в лентах. Его тело хотело кончить — пульсация в паху была невыносимой. Но кольцо не пускало. Каждый спазм удовольствия упирался в нефритовую преграду и разворачивался обратно, становясь пыткой отсрочки. — Пожалуйста… — вырвалось у него. — Что «пожалуйста»? — Абадонна замерла, сидя на нем неподвижно. Её мышцы продолжали работать — они не зависели от её воли. Член Арика пульсировал в этом автоматическом доении, а Абадонна наслаждалась его мучениями. — Снять кольцо? Или, наоборот, сжать его, чтобы кончил? В кольце кончать очень больно. Говори яснее, сладкий. — Сними… — прошептал он, хотя старался сделать голос как можно более властным. — А что ты дашь взамен? Где Святой Источник? Арик промолчал. Абадонна вздохнула и снова начала двигаться бёдрами — медленно, со вкусом, насаживаясь до самого дна и задерживаясь на секунду, чтобы мышцы сжали головку особенно сильно. — Будет больно, — предупредила она. Не прекращая верховой езды, Абадонна взмахнула хвостом, толстым, покрытым мельчайшими чешуйками-вибраторами. Он скользнул к его анусу. — У тебя девственная задница, паладин? — спросила она, обводя кончиком хвоста сфинктер. — Это мило. Я люблю первые разы. Высшая демоница не стала ждать согласия. Хвост вошёл медленно — чешуйки прижались, чтобы не ранить, и раскрылись только внутри, создавая ощущение, что в заднице распустился цветок. Арик закричал. Не от боли — Абадонна была слишком искусна для боли. От непривычной полноты. От того, что его трахали одновременно спереди и сзади, причём киска была живой и пульсирующей, а задний хвост — вибрирующим и чешуйчатым. — Чувствуешь, как они работают в унисон? — прошептала Абадонна, ускоряясь. Когда хвост входил, её киска сжималась. Когда хвост выходил, киска расслаблялась — и член получал волну наслаждения. Противоток. Арик уже не мог держать лицо. Его глаза закатились, рот открылся, из горла вырывались нечленораздельные звуки. Электрические зажимы на сосках усилили частоту — теперь разряды шли каждые две секунды, заставляя его грудь вздрагивать. Кольцо на члене пульсировало в такт его сердцу, напоминая, что кончить нельзя. — Твоя простата сейчас размером с грецкий орех, — сказала Абадонна, чувствуя хвостом, как железа внутри него набухает. — Ещё немного — и ты кончишь, даже не эякулируя. Сухие оргазмы от анальной стимуляции самые мучительные. Хочешь попробовать? — Не… надо… — простонал Арик, захлебываясь собственной слюной — Тогда координаты. Он молчал. Демоница остановилась. Вынула хвост медленно, чешуйки снова раскрылись на выходе, даря последнее, невыносимое наслаждение, откинулась назад, слезая с его члена. — Что ж, — сказала она. — Ты сильнее, чем я думала. Но у меня есть кое-что особенное. Верховная щёлкнула пальцами, и в воздухе материализовался страпон. Но не обычный. Он был сделан из живого металла — серебристого, пульсирующего, с мелкими электродами по всей поверхности. Толстый, но длиннее ее хвоста, и с расширяющимся набалдашником. — Внутренняя стимуляция с электричеством, — объяснила она, надевая страпон поверх своего лобка. У суккуб не было нужды в ремнях — устройство приросло к её телу, став его частью. — Каждый импульс бьёт прямо в простату. Я могу менять силу от щекотки до фейерверка. Она снова встала на колени между его задранных ног. Арика трясло от страха, от ожидания, от того, что его тело уже предавало его, желая этого вторжения. — Не бойся, — сказала Верховная, приставляя страпон к его анусу. — Ты уже расслаблен хвостом. Это будет даже приятно. Слишком приятно. Страпон вошёл легко — металл был подогрет. Арик почувствовал, как электроды коснулись стенок прямой кишки. Абадонна включила первый уровень — слабый импульс, похожий на покалывание замерзшей руки. Но импульс прошёл сквозь ткани, ударил в простату, и та сжалась в ответ. — Ах! — вырвалось у Арика. — Это уровень «поглаживание», — сказала демоница, начиная двигать страпоном поршневыми движениями. — Сейчас будет «игра». Она повернула регулятор. Импульсы участились, стали сильнее. Каждый толчок страпона сопровождался серией разрядов, которые били прямо в простату, заставляя её конвульсивно сокращаться. Арик почувствовал приближение оргазма, но кольцо на члене по-прежнему блокировало выход. — Это нечестно… — прохрипел воин. — Война не бывает честной, — ответила Абадонна, ускоряясь. — Но я добавлю тебе. Она нажала на самый сильный уровень. Страпон начал гудеть — электричество создавало звук, похожий на комара, но внутри тела этот звук превращался в вибрацию. Арик заорал. Его простата сокращалась с частотой, невозможной для естественного оргазма, раз за разом, без эякуляции, без облегчения. — Сейчас! Сейчас кончи! — крикнула Абадонна в приказном тоне. — Не могу… кольцо… — Ах да, — она щёлкнула пальцами, и кольцо исчезло. Оргазм обрушился на Арика как удар поезда. Его член изверг поток спермы, который попал на живот, на грудь, на лицо. Но одновременно с этим страпон внутри него продолжал бить электрическими импульсами, и оргазм растянулся — на десять, двадцать, тридцать секунд, превратившись в конвульсию всего тела. Арик потерял сознание на несколько мгновений, но практически сразу очнулся от того, что демоница сидела на его груди, поглаживая его лицо. — Координаты Святого Источника, — сказала она набатом. — Или я включаю страпон на час. Ты не умрёшь, но каждый твой нерв будет гореть как новогодняя ёлка. Арик посмотрел в зеркальный потолок. Увидел себя в сперме, с электрическими зажимами, с задранными ногами, с дрожащими губами. — Третий уровень под водопадом Слёз, — прошептал он. — Вход через грот, замаскированный под родник. Защита — молитвенное поле, которое рухнет, если я произнесу отречение. — Произнеси, — ласково попросила Верховная. — Отрекаюсь, — сказал Арик. И заплакал от собственной слабости. Абадонна поцеловала его в лоб, сняла зажимы, вынула страпон — Арик застонал от пустоты — и легла рядом. — Умница, — сказала она, прижимаясь к нему. — Ты был самым сложным. И самым вкусным. Теперь ты мой личный трофей. Арик лежал неподвижно. Его тело ещё конвульсивно вздрагивало от фантомных электрических ударов. В зеркалах он видел себя — разбитого, уничтоженного, но всё ещё дышащего. — Что ты со мной сделаешь? — спросил он. — Оставлю при себе, — ответила Абадонна, засыпая у него на плече. — Будешь моей живой игрушкой. Пока не сотрёшься до дыр. И Арик закрыл глаза, потому что сопротивляться больше не было сил. И даже сил ненавидеть не было.

***

Четыре дня секс-пыток сделали своё дело. Бьорн, когда слышал гул машин, уже не сжимал кулаки, а расслабленно улыбался. Тан мог кончить от одного только дуновения ветра на шею. Кай сам раздвигал бёдра, стоило суккубе приблизиться. Арик лежал в своей камере, глядя в потолок, и перебирал в голове каждое прикосновение Верховная, словно чётки. Но Абадонна хотела финального аккорда. Не просто сломать каждого по отдельности — уничтожить саму идею братства. — Приведите их всех, — приказала она. Четверых мужчин выволокли в тронный зал. Теперь пол был не зеркальным, а устелен мягкими матами. В центре стояла низкая восьмиугольная конструкция из живого шёлка — она могла менять форму, подстраиваясь под любую позу. — Положите их, — сказала демоница, и суккубы начали действовать. Арика и Бьорна уложили на маты головами друг к другу, но телами в разные стороны, так, чтобы их члены оказались рядом с лицами друг друга. Ноги развели и закрепили шёлковыми лентами к кольцам в полу — широко, чтобы ни один не мог сомкнуть бёдер. — Соси, — приказала Верховная Арику, указывая на член Бьорна. — Или я снова надену страпон. Арик, уже лишённый воли, открыл рот и взял головку товарища в губы. Бьорн дёрнулся от неожиданности, но тут же почувствовал, как член Арика коснулся его губ. — А ты, — сказала Мираж, стоящая над Бьорном. — Не отставай. Бери в рот своего командира. Вы же всегда хотели быть ближе, правда? Бьорн заколебался на секунду, но Фина нажала на его затылок, и он послушно обхватил губами член Арика. — Остальные! — Абадонна хлопнула в ладони. Тана и Кая уложили поперёк — в той же позе 69, но так, чтобы их рты и члены встретились. Тан уже был готов — его разум был стёрт иллюзиями, он взял член Кая в рот, не дожидаясь приказа. Кай, который ещё пытался сопротивляться, получил лёгкий шлепок хвостом по ягодицам от Розы и сдался, принимая в рот член товарища. Теперь четыре тела лежали в квадрате: Арик сосал Бьорна, Бьорн сосал Арика; Тан сосал Кая, Кай сосал Тана. Их ноги переплелись, ягодицы были подняты, сжаты, открыты для любого взгляда. — Прекрасная композиция, — сказала Абадонна, обходя конструкцию. — Четыре сломленных героя, которые теперь обслуживают друг друга, потому что мы им приказали. Ваша дружба, ваша мужская спайка — всё свелось к этому. К оргазмам, которые вы дарите друг другу. Суккубы расселись вокруг, как зрители в театре. Каждая держала в руках пульт управления от магии, усиливающей чувствительность. — Включите усиление, — скомандовала Верховная. Суккубы нажали кнопки. Тела мужчин покрылись невидимой рябью — теперь каждое прикосновение языка к члену ощущалось в десять раз ярче. Тан застонал в член Кая, создавая вибрацию, которая заставила воина вздрогнуть и глубже взять Тана в рот. — Они начинают получать удовольствие, — заметила Фантом, поглаживая свой хвост. И правда. Бьорн, сначала механически сжимавший губы, вдруг почувствовал, как член Арика реагирует на его язык — пульсирует, становится тверже. Это дало ему странное удовлетворение. Он начал облизывать головку более осознанно, находя ритм. Арик, который был командиром, проклинал себя в мыслях, но его тело уже не слушалось. Язык сам вылизывал ствол Бьорна, обводил крайнюю плоть, нырял под неё. Бьорн выгнулся — ему нравилось. И это знание, что его товарищу нравится, подстегнуло Арика. — Они уже забыли, кто они, — прошептала Минкс. — Сейчас они просто четыре рта и четыре члена. Кай кончил первым. Он не выдержал искусного рта Тана — тот сосал с такой самоотдачей, будто от этого зависела его жизнь. Горячая сперма брызнула в горло Тана. Воин, не прерываясь, проглотил и засосал с новой силой, потому что суккубы научили его: сперма — это награда. — Кай, ты кончил своему другу в рот, — насмешливо прокомментировала Роза. — Какой же ты воин после этого? Кай не ответил, ведь его рот был заполнен членом, который тоже был на грани. Через минуту Тан кончил в ответ, и Кай добровольно проглотил сперму, даже не поморщившись, и продолжил сосать, теперь уже вяло, но послушно. — Хорошие мальчики, — похвалила Вельвет. — Делятся друг с другом. На другом конце квадрата Арик и Бьорн тоже приближались к пику. Бьорн, берсерк, чья ярость когда-то сокрушала горы, теперь стонал в член командира, насаживаясь ртом на каждый миллиметр. Арик, паладин, который клялся в чистоте, втягивал в себя член так глубоко, что тот касался его нёба. — Кончайте одновременно, — скомандовала демоница. Они подчинились. Два тела выгнулись дугой, два члена пульсировали во ртах, две струи спермы смешались на языках. Арик и Бьорн проглотили, глядя друг другу в глаза — с ужасом, с отвращением, но и со странным облегчением. — Поцелуйтесь, — сказала Абадонна. — После такого вы обязаны. Они не посмели ослушаться. Арик и Бьорн, чьи лица были мокрыми от слюны и спермы, прижались губами. Поцелуй был долгим, влажным, без страсти — только подчинение. Суккубы зааплодировали. Им нравилось представление. Лучше любого иммерсивного театра! Верхованя подошла к кругу и опустилась на корточки рядом с Ариком. — Теперь вы не воины, — произнесла она громко, чтобы слышали все четверо. — Вы — мои секс-рабы. Ваши тела принадлежат мне и моим сёстрам. Ваши рты обучены сосать. Ваши задницы — принимать. Ваши члены — доить. Вы не вспомните, как держать меч, но забудете ли когда-нибудь, как держать в губах член друга? Она провела пальцем по губам Арика, потом по губам Бьорна. — Отныне вы будете жить в этой клетке. Кормить друг друга своим удовольствием. Спать в обнимку, чтобы даже во сне не забывать, кто вы теперь. Демоница щёлкнула пальцами. На шеи каждого из мужчин опустились тонкие ошейники из живого шёлка — они затянулись сами, плотно, но не душа. На каждом ошейнике горела руна: символ суккубьего дома Абадонны. — Эти ошейники не снять, — пояснила она. — Они будут кормиться от ваших оргазмов и возвращать вам желание каждые пять минут. Вы никогда не будете сыты. Вы никогда не будете удовлетворены. Вы будете вечно хотеть — и вечно сосать, чтобы утолить этот голод. Суккубы засмеялись звонко, жестоко. Мираж взяла за волосы Тана и заставила его снова взять в рот член Кая. Фина приказала Бьорну перевернуться и взяла его хвостом сзади, одновременно засовывая свой палец в рот Арику. — У нас будет много времени, — произнесла Верхорвная, усаживаясь на трон. — Вы будете служить нам вчетвером. Когда одной из нас захочется — вы ляжете штабелем. Когда двоим — вы сплетётесь в клубок. Когда захочется всем сразу — вы станете живым гаремом. Добро пожаловать в новую жизнь, герои! Четверо мужчин смотрели в пол. Слёзы текли по щекам Бьорна. Тан улыбался пустым ртом. Кай конвульсивно вздрагивал. Арик, командир, закрыл глаза и вспомнил, как когда-то держал меч. И забыл.

***

Альтернативный конец

Четыре дня пыток изменили их. Но не сломали. Где-то на глубине, под слоями сладкой пытки, теплилась искра — не ярости, не надежды, а чистого, холодного расчёта. Арик понял это на третью ночь, когда Верховная, уставшая, уснула на его груди. Её магия ослабла. Кольцо на члене перестало пульсировать. И в этот момент Арик вспомнил, кто он. Он не боролся с желанием. Он принял его. И в этом принятии растворилась власть суккуб. — Бьорн, — прошептал он в темноту. — Ты меня слышишь? — Да, — ответил голос из соседней камеры. Не рык, не стон. Спокойный, твёрдый голос берсерка. — Тан, Кай. Мы выходим сегодня. Сделайте вид, что сломлены. Когда я крикну «сейчас» — рвите путы. Не магией. Яростью. — У меня нет ярости, — проскулил Тан. — Но есть кое-что посильнее. Обида. — А у меня — член, который стоял четыре дня без перерыва, — усмехнулся Кай. — Этой энергии хватит на армию. В полночь, когда суккубы устроили оргию в тронном зале, празднуя победу, Арик сделал своё дело. Он не разорвал шёлковые ленты — он растворил их. Месяц назад это было бы унизительно. Теперь это стало оружием. Его феромоны, которых суккубы накачали в него за дни пыток, внезапно подчинились его воле. Шёлк, сотканный из желания, растаял от этого же желания, но направленного. — Сейчас! — закричал Арик. Бьорн разнёс свою камеру голыми руками — не магия, просто мышцы, соскучившиеся по действию. Тан вычислил слабое место в иллюзорных стенах и вышел, как нож сквозь масло. Кай оказался в тронном зале раньше всех — его скорость вернулась, усиленная четырьмя днями накопленной ярости. Суккубы даже не сразу поняли, что случилось. Вельвет сидела на лице Фины. Мираж в позе наездницы насаживалась на хвост Фантом. Абадонна лениво потягивала нектар из черепа, наблюдая за вакханалией. — А где ваши игрушки? — спросил голос от входа. Верховная обернулась. Четверо мужчин стояли перед ней — голые, исцарапанные, с горящими глазами. И с эрекцией, которую невозможно было спутать с покорностью. — Как вы… — начала она. — Твоя ошибка, — сказал Арик, делая шаг вперёд. — В том, что ты думала, будто желание — это слабость. Желание — это сила. Но направлять ее можешь не только ты. Он щёлкнул пальцами — жест, который Абадонна использовала сотни раз. И суккубы вдруг почувствовали, как их собственные тела предают их. Феромоны, которые они впрыснули в мужчин за четыре дня, вернулись обратно, отравляя их собственные вены. — Что… что ты сделал? — прошептала Верховная, чувствуя гнев и непонимание. — Я сделал тебя человеком, — ответил Арик. — На час. Ни магии. Ни хвостов. Только твоя плоть. И наша. Фора, младшая суккуба, пыталась убежать, но Бьорн поймал её за хвост, который вдруг стал обычным, не магическим, и швырнул на маты. — Вы не можете! — завизжала она и завозилась. — Мы получаем удовольствие от боли! Это не наказание! — А кто сказал, что это наказание? — усмехнулся Бьорн, который хотел насладиться триумфом сполна. — Это возврат долга. Они взяли её вчетвером. Бьорн — в рот, толстым членом, зажимая её голову бёдрами, чтобы не вырывалась. Кай — в анус, быстрыми, злыми толчками, потому что скорость была его стихией. Тан — во влагалище, и даже без магии его пальцы находили точки, о которых Фора забыла, ведь она привыкла ласкать, а не принимать. Арик — в руки: он заставил её сжимать его член обеими ладонями и двигать вверх-вниз, как доильный аппарат, которым мучили Бьорна. — У тебя четыре дырки, — сказал Арик, глядя, как из глаз Форы текут слёзы — удовольствия? боли? Она сама не понимала. — Мы закроем их все. Они действовали не синхронно, а хаотично — каждый в своём ритме, чтобы она не могла предугадать следующее движение. Бьорн засаживал член в горло так глубоко, что она давилась, и тут же Кай входил в задницу, заставляя её кричать. Тан вращал бёдрами внутри её влагалища, описывая круги, а пальцы Арика сжимали её ладони так сильно, что кости хрустели. — Кончайте в неё одновременно, — скомандовал Кай. — Чтобы почувствовала, каково это — быть ёмкостью. Они кончили. Четыре струи спермы заполнили рот, анус, влагалище и ладони Форы. Она лежала, задыхаясь, с пустыми глазами, и впервые в жизни не могла сказать, было ли ей хорошо. Потому что было слишком. — Следующая, — сказал Бьорн, вытирая член о её волосы. Минкс и Роза попытались спрятаться в углу. Но Кай был быстрее. Он схватил обеих за хвосты и связал их вместе — узлом, который развяжется только тогда, когда они кончат трижды. — Вы любили дразнить пальцами, — сказал Кай, садясь на корточки перед ними. — Теперь вы будете дрочить нам. Всем четверым. Одновременно. Он поставил их на колени. Бьорн и Тан встали по бокам, Арик — спереди. Кай встал сзади. — Роза, ты берёшь в рот Бьорна. Минкс — Арика. А руками вы дрочите Тана и меня. И не останавливайтесь, пока мы не скажем. Поначалу суккубы пытались использовать свои умения — облизывать головки, крутить языком, сжимать пальцами в ритме. Но мужчины были глухи к ласке. Они хотели взять. — Быстрее, — приказал Бьорн, зажимая нос Розы. — Я не чувствую твоего горла. Роза закашлялась, но засосала глубже. Минкс обрабатывала Арика ртом, а руками, изогнувшись, дрочила член Тана — неудобно, неестественно, вызывая боль в запястьях. — А теперь поменяйтесь, — сказал Кай, когда почувствовал, что близок. — Роза — к Арику, Минкс — к Бьорну. И не проглатывайте. Мы хотим видеть. Они кончили на лица суккуб — густыми, горячими струями. Минкс и Роза сидели, залитые спермой, слизывая её с губ, потому что инстинкт требовал собрать каждую каплю. — Умницы, — усмехнулся Тан. — А теперь — друг друга. Мы посмотрим. Он заставил Минкс и Розу встать в позу 69, лицом к лицу, и лизать друг у друга сперму с лиц. Суккубы подчинились, ненавидя себя за то, что их тела откликаются. Трое суккуб, которые мучили Тана иллюзиями, попытались сбежать через портал. Но Тан, чей разум теперь был острее бритвы, закрыл его мысленным усилием. — Вы подарили ощущение, что у меня три тела, — сказал он, подходя к ним. — Теперь я подарю вам ощущение, что вы — одна цепь. Он уложил их в ряд: Фора на четвереньках, Мираж сверху на ней лицом к лицу, Фантом сзади, прижавшись к ягодицам Фора — Бьорн, возьми Фантом сзади. Кай, займи Мираж. А я, — он улыбнулся. — Возьму Фору. В рот. Они вошли одновременно. Бьорн трахал Фантом жёстко, как кувалдой, каждый толчок продвигал её вперёд, заставляя теснее прижиматься к Мираж. Кай вошёл в Мираж сзади, его скорость превратила половой акт в барабанную дробь. А Тан стоял перед Фору, засунув член ей в рот так глубоко, что она не могла дышать. — Идеальная цепь, — сказал Тан, чувствуя, как вибрации от стонов Форы передаются на член. — Каждый толчок Бьорна отдаётся в твоём горле, Фора. Каждый мой толчок заставляет Мираж сжиматься вокруг члена Кая. Вы — одно тело. Наше тело. Они кончали по очереди. Сначала Бьорн — в задницу Фантом, и та закричала от внутреннего жара. Затем Кай — во влагалище Мираж, и та обмякла. Затем Тан — в рот Форы, и та проглотила, ненавидя себя за рефлекс. — А теперь вы кончите, — сказал Тан, вводя пальцы во влагалища двух. Третье вставил Бьорн одновременно. — Приказываю. Суккубы забились в конвульсиях, испытывая оргазм, которого не хотели, но не могли избежать. Абадонна осталась последней. Она сидела на троне, сжавшись, её магия не работала, хвост безвольно свисал. — Ты думала, что сломала меня, — сказал Арик, подходя к ней. — Но ты лишь показала мне, что я могу выдержать. А теперь, что можешь выдержать ты? — он не стал её раздевать. Он разорвал её одежду руками. — Ты любишь унижать — это понятно. Теперь ты узнаешь, что такое унижение для суккубы. Он позвал товарищей. Вчетвером они взяли Верховную в круг. — Рот, — Арик встал перед ней, зажав её голову коленями. — Задница, — Бьорн зашёл сзади. — Влагалище, — Тан лёг под неё, приподняв на своих бёдрах. — Руки, — Кай взял её ладони и прижал к своему члену. — Соси, — приказал командир. Она не посмела ослушаться. Тан вошёл в неё снизу, одновременно Бьорн — в задницу. Кай заставил её дрочить ему быстрыми, отрывистыми движениями. Арик держал её голову, не давая вырваться. — Ты говорила, что я буду твоей игрушкой, — произнёс Арик, медленно двигая членом в её рту. — А теперь ты наша. На всех четверых. Они насаживали её с разных сторон, без ритма, без жалости. Абадонна стонала, давилась, сжималась, но её тело предавало — оно испытывало наслаждение от каждого толчка. — Кончаем, — скомандовал Арик. Четыре струи заполнили её рот, влагалище, анус и ладони. Демоница захлебнулась спермой, закашлялась, но проглотила — рефлекс, который сама же в себе воспитала. — Ты любила зеркала, — сказал паладин, поднимая её и поднося к стене, которая снова стала отражающей. — Смотри, как тебя трахают. Он взял её сзади, прижав лицом к зеркалу. Бьорн подстроился рядом с командиром, стараясь засунуть член в одну дырку. Тан и Кай встали по бокам, и она дрочила им обеими руками. — Ты видишь себя? — спросил Арик, ускоряясь. — Видишь, какой ты стала? Не королевой, а дырой. Нашей дырой. Абадонна смотрела в зеркало и видела — растрёпанную, мокрую, с членами в заднице, с членами в руках. И плакала. Но её слёзы были сладкими — суккуба не могла плакать от боли, только от переизбытка удовольствия. Она начала целовать собственное отражение в гуще собственного желания — лизать гладкую поверхность. — У тебя есть хвост, — сказал Арик, когда они сделали паузу. — Теперь ты используешь его против себя. Он заставил Верховную встать на четвереньки, взял её хвост и, не спрашивая, ввёл его в её собственный анус. Чешуйки, которые умели вибрировать, раскрылись внутри неё же. — Ах! — закричала Абадонна. — Нельзя! Это унизительно! — Именно, — сказал Арик, пристёгивая кончик её хвоста к ошейнику, так что он остался внутри неё. — Теперь каждый раз, когда ты пошевелишься, твой собственный хвост будет тебя трахать. И ты не сможешь его вытащить, пока мы не разрешим. Он снова вошёл в неё. На этот раз спереди. Бьорн, Тан и Кай встали вокруг, и демонице пришлось обслуживать их ртом и руками, одновременно чувствуя, как её собственный хвост пульсирует в заднице. Это сломало её окончательно. — Хватит! — закричала она, когда кончила в пятый раз за час. — Я сделаю всё, что скажете! Только прекратите! Арик остановился. Посмотрел на неё сверху вниз — на бывшую королеву суккуб, дрожащую, залитую спермой, с хвостом, торчащим из задницы. — Хорошо, — сказал он. — Вот что ты сделаешь. Ты закроешь Врата. Навсегда. И ты, и твои сёстры поклянитесь никогда не возвращаться в мир людей. — Клянусь! — выдохнула Абадонна, чувствуя, как губы жжет. Это было так комично слышать от дьявольского отродья. — И ещё, — Арик наклонился к её уху. — Ты будешь помнить эту ночь. Каждый раз, когда ты посмотришь на свой хвост. Это наша месть. Врата захлопнулись. Суккубы, лишённые Верховной суккубы рассеялись по своим измерениям. Четверо мужчин вышли на поверхность — не героями, нет. Они были слишком сломаны, чтобы называться прежними именами. Но они были свободны. — Что теперь? — спросил Бьорн, глядя на рассвет. — Теперь мы учимся жить заново, — сказал Арик. — Не воинами. Не рабами. Просто людьми. — И иногда, — добавил Кай с кривой усмешкой. — Будем вспоминать эту ночь. Она того стоила. Они засмеялись — устало, но впервые за много дней искренне.