Глава 8 - столовая

Прошло несколько дней. Маргарита Викторовна держала слово. Никаких лишних взглядов. Никаких поблажек. Она с головой ушла в работу: проверка контрольных, подготовка к зачётам, бесконечные ведомости. Студент Миронов на лекциях сидел тихо, вопросов не задавал, не задерживался после пар. Ей стоило бы радоваться — кажется, её холодность наконец сработала. Но почему-то вместо облегчения внутри поселилась глухая, непонятная пустота. В обеденном зале университетской столовой стоял ровный гул: студенческие голоса, звон подносов, шипение кофемашины. Маргарита Викторовна сидела за угловым столиком в преподавательской зоне — небольшая чашка чая, нетронутый сэндвич, раскрытый планшет с расписанием. Она не то чтобы обедала. Скорее, пряталась. Здесь, среди коллег и шума, было легче не думать о том, о чём думать не следовало. В двадцати метрах от неё, через три столика, расположилась компания третьекурсников. Ярослав сидел в центре, как всегда — на голову выше остальных, в своём обычном оверсайз-свитере, который сидел ровно так, как он любил — не мешковато, но и не в обтяжку. Он не смеялся, не болтал. Ковырял вилкой макароны и мрачно смотрел в одну точку. Причина его мрачности выяснилась через минуту. К столику Маргариты Викторовны, широко улыбаясь, подошёл Илья Завьялов — друг Яра, такой же волейболист, но ниже ростом и с вечно хитрым прищуром. В руках он держал поднос. — Маргарита Викторовна, можно к вам? — спросил он, уже ставя поднос на стол. — Там у нас мест нет. Ну, почти нет. Маргарита на секунду опешила, но быстро взяла себя в руки. Илья был хорошим студентом — не гением, но старательным. И повода прогонять его не было. — Присаживайтесь, Завьялов, — кивнула она, поправляя очки. Илья плюхнулся на стул напротив и тут же начал болтать — о погоде, о предстоящей контрольной, о том, как тяжело даётся прикладная математика. Маргарита отвечала коротко, вежливо, иногда даже улыбалась. Она понимала, что это неспроста. Слишком уж старательно Илья её развлекал. Краем глаза она видела: Ярослав за три столика от них перестал ковырять макароны. Он сидел, откинувшись на спинку стула, скрестив руки на груди, и смотрел в их сторону. Нет, не смотрел — сверлил. Его тёмные глаза были мрачнее туч за окном. — А вы знаете, Маргарита Викторовна, что Яр у нас на тренировках теперь злой как чёрт? — вдруг доверительно сообщил Илья, понизив голос. — Мячи летают, как ядра. Тренер в восторге, а мы боимся. — Я не интересуюсь спортивными успехами студента Миронова вне учебной программы, — сухо ответила она, делая глоток чая. Чай был уже холодным. — Ну да, ну да… — протянул Илья, и в его глазах заплясали бесенята. — Просто он последнее время какой-то дёрганый. То улыбается без причины, то ходит мрачнее тучи. Может, влюбился? Как думаете? Маргарита Викторовна поперхнулась чаем. Илья участливо пододвинул к ней салфетку. — Простите-простите, не хотел напугать, — затараторил он, но в глазах плясало откровенное веселье. — Студент Завьялов, — она прокашлялась и вернула голосу твёрдость, — ваши пять минут истекли. Обед окончен. Идите на пары. Илья подхватил поднос, всё ещё улыбаясь. — Как скажете, преподавательница, — бросил он и, не удержавшись, добавил: — А Яр сегодня после пар остаётся. Мячи подавать. Если вдруг захотите посмотреть. И ушёл. Маргарита осталась одна над остывшим чаем. Щёки горели. Она не поднимала глаз, но кожей чувствовала: Ярослав всё ещё смотрит. На следующей тренировке Яр действительно был зол. Мяч за мячом вколачивал в площадку с такой силой, что эхо разносилось по всему спортзалу. Илья, стоя на блоке, вполголоса заметил Косте: — Кость, ты заметил, что наш Яр превращается в берсерка каждый раз, когда видит препода по матану? — Заметил, — буркнул Костя, потирая отбитые ладони. — И молюсь, чтобы она почаще мимо проходила. Ярослав услышал. Ничего не сказал. Просто подбросил мяч и вколотил его с такой силой, что Илья на блоке охнул. — Яр, ты чего творишь?! — возмутился он. — Тренируюсь, — коротко ответил Ярослав и потянулся за следующим мячом. Но на губах у него промелькнула та самая лёгкая, мальчишеская улыбка. Илья говорил про «препода». Значит, Маргарита Викторовна не просто смотрела мимо. Она смотрела. И что-то чувствовала. И этого было достаточно, чтобы злость сменилась азартом.