Глава 13 - зелёный свет

Часы над кафедрой показывали семь вечера. Небо за окнами нового корпуса физмата было затянуто тяжёлыми серыми тучами — сплошная пелена от горизонта до горизонта. Ни единого просвета. Никаких лучей. Просто плотный, сумеречный полог, нависший над городом. Дождя не было, и в этом была какая-то странная милость: воздух оставался сухим и прохладным, а ветер — сильный, порывистый, пахнущий осенней листвой — врывался в приоткрытое окно. Светло-зелёные шторы вздымались и опадали волнами, и от них по всей аудитории плыл мягкий зеленоватый полумрак. Электричество не включали, и единственным источником света было то самое окно, от которого по стенам и партам скользили бледные, едва уловимые блики. В этом приглушённом, сумеречном освещении всё казалось нереальным: и пустые парты, и меловая пыль в воздухе, и одинокая фигура за первой партой. Ярослав лежал, подперев голову рукой. Его чёрные волосы, рассыпавшиеся по предплечью, шевелились от сквозняка — ветер перебирал пряди, путал их, играл с ними. Он смотрел на неё. Не в тетрадь, не в телефон — на неё. И в этом взгляде было что-то, от чего у Маргариты Викторовны пересыхало во рту. Она сидела за кафедрой, проверяя контрольные. Чувствовала этот взгляд уже минут десять и упрямо делала вид, что погружена в работу. — Студент Миронов, пара окончена, — произнесла она наконец, не поднимая глаз. — Вы свободны. Он не шелохнулся. — Почему вы так жестоки со мной, преподавательница? А? Её ручка замерла над листом. Голос у него был тихим, с лёгкой хрипотцой — то ли от простуды, то ли от долгого молчания. Она подняла глаза. В зелёном полумраке его лицо казалось бледнее обычного. Под глазами залегли тени — то ли не спал, то ли болел. Но взгляд был ясным. И в нём плескалась такая обнажённая, беззащитная тоска, что у неё перехватило дыхание. — Я не жестока, Миронов, — она сняла очки и потёрла переносицу. — Я соблюдаю дистанцию. — Дистанцию… — он горько усмехнулся и перевёл взгляд на окно. Порыв ветра качнул шторы, и по его лицу скользнула зелёная тень. — Вы всё время рядом. Вы смотрите на меня на лекциях. Вы волнуетесь, когда я мокну под дождём. Вы даёте мне платки. Вы защищаете меня перед деканатом. И тут же — «студент Миронов, соблюдайте субординацию». Это какая-то изощрённая пытка, вы в курсе? Она молчала. Потому что он был прав. Потому что она сама запуталась. Потому что хотелось ответить — но правильный ответ был неправильным, а честный ответ мог разрушить всё. — Я просто хочу знать, — он сел прямо и опёрся локтями о парту, не сводя с неё глаз. — Есть ли у меня шанс? Не сейчас. Когда-нибудь. Когда я выпущусь. Когда перестану быть вашим студентом. Или всё это — просто мои выдумки, а вы просто… хороший преподаватель? Ветер снова качнул шторы. Зеленоватый полумрак сгустился ещё сильнее. Она встала. Подошла к окну, чтобы закрыть створку, — просто чтобы сделать хоть что-то, не сидеть перед ним как под гипнозом. — Когда вы перестанете быть моим студентом, Ярослав, — сказала она, глядя в небо, затянутое тучами, — вы даже не вспомните обо мне. Это юношеская увлечённость. Она проходит. Она услышала, как он поднялся. Почувствовала спиной его приближение. Он встал в шаге позади неё — не касаясь, но достаточно близко, чтобы она ощутила тепло его тела. — Вы правда в это верите? Она обернулась. В сумерках его глаза казались почти чёрными. У неё внутри что-то дрогнуло — та самая стена, которую она строила весь семестр. Она открыла рот, чтобы сказать «да». Но не смогла. — Идите домой, Ярослав, — её голос прозвучал тихо, почти устало. — Уже поздно. Он постоял ещё секунду. Потом наклонился и коротко, невесомо коснулся губами её виска — там, где начиналась линия волос. Мимолётно. Как порыв того самого ветра. — Я никуда не исчезну, преподавательница, — прошептал он. — Даже не надейтесь. Развернулся и вышел. Его шаги затихли в коридоре. Маргарита Викторовна ещё долго стояла у окна, чувствуя, как ветер остужает горящую кожу. Сердце колотилось где-то в горле. Она понимала: ещё немного — и она сдастся. И это было самым страшным. Она заставила себя собраться. Закрыла окно, выключила свет в аудитории, взяла сумку. Вышла в коридор. И замерла. В дальнем конце коридора, у поворота к лестнице, стояла фигура. Женская. Высокая, с идеальной осанкой и светлыми волосами, собранными в строгий пучок. Декан факультета. Елизавета Андреевна Громова. Она не двигалась. Просто стояла и смотрела на Маргариту Викторовну — спокойно, холодно, с тем самым выражением лица, с каким на заседаниях кафедры объявляли выговоры. Она ничего не сказала. Но одного её взгляда хватило, чтобы понять: она видела, как Ярослав вышел из этой аудитории. И, возможно, не только это. Маргарита Викторовна почувствовала, как земля уходит из-под ног. — Елизавета Андреевна… — начала она, но декан лишь покачала головой и, развернувшись, медленно пошла прочь. Шаги стихли. В коридоре снова стало тихо. Маргарита Викторовна прижалась спиной к стене и закрыла глаза. Всё. Конец. Если декан решит, что между преподавателем и студентом что-то происходит, её карьере конец. А Ярослава могут отчислить. Именно в этот момент она приняла решение.