Часть 12. Встреча

Питер спустился по лестнице лофта, поправляя воротник тёмной рубашки. Он выглядел иначе, чем обычно: та же уверенная осанка, тот же цепкий взгляд, но в движениях появилась какая-то новая осторожность — словно он ступал по незнакомой земле. Дерек стоял у стола, просматривая какие-то бумаги, и, услышав шаги, поднял голову. — Ты уходишь? Сегодня собрание стаи. Мы обсуждаем план по Благодетелю. — Я помню. — Питер остановился у двери. — Начинайте без меня. Если, когда я закончу, вы всё ещё будете здесь, я приду. И, вероятно, не один. Дерек нахмурился. Он скрестил руки на груди и несколько секунд пристально смотрел на Питера, словно пытался прочесть что-то между строк. — Ты идёшь к Агате, — сказал он наконец. Это был не вопрос. — Да. — И ты уверен, что это хорошая идея? После всего, что ты сделал? После того, как ты годами манипулировал всеми, включая Скотта, включая меня? После того, как ты пытался стать альфой любой ценой? Питер выдержал его взгляд, не отводя глаз. В его голосе, когда он заговорил, не было ни сарказма, ни привычной язвительности — только усталая, выстраданная честность. — Я не уверен ни в чём, Дерек. Я не уверен, что заслуживаю этого разговора. Я не уверен, что она захочет меня видеть после всего, что узнала. Но я знаю одно: она — моя дочь. И я потерял восемнадцать лет её жизни. Я не потеряю ни дня больше. Если она готова дать мне шанс — я его приму. Если нет — я уйду. Но я должен хотя бы попробовать. Дерек долго молчал. Затем медленно кивнул. — Что ж, удачи. Ты определённо в ней нуждаешься. — Как и все мы, — ответил Питер и вышел за дверь. --- Позже в лофте собралась вся стая. Лиам сидел на подоконнике, нервно болтая ногой. Кира, Малия и Лидия расположились на диване. Стайлз, как обычно, расхаживал взад-вперёд, периодически задевая край стола и извиняясь перед Дереком, который на него не обращал внимания. Пэрриш стоял у двери, а шериф Стилински, старший, сидел в углу с кружкой остывшего кофе. Скотт был здесь же, но мысли его блуждали где-то далеко — у старом дубе в парке, где сейчас сидела Агата. — Итак, — начал Дерек, прерывая гул голосов. — У нас есть список. У нас есть Благодетель, который платит за каждую смерть. У нас больше нет Безмолвного, но наёмники не закончились. Вопрос: как нам выманить того, кто за всем стоит? — Ему нужны деньги, — сказал Стайлз, перестав расхаживать. — Ну, или доказательства. В прошлый раз, когда мы пытались отследить переводы, система запрашивала визуальное подтверждение. Значит, Благодетелю недостаточно просто сообщения. Ему нужно увидеть результат. Тело. Или что-то, что сошло бы за тело. — И как мы это организуем? — спросила Кира. — Мы не можем просто притвориться мёртвыми и надеяться, что он поверит. — Вообще-то, можем, — медленно произнёс Скотт. Все взгляды обратились к нему. — В списке есть имена. Против каждого — цена. Самая высокая цена — за меня. — Двести пятьдесят тысяч, — вспомнила Лидия. — Но та сумма, которую мы видели, — это не всё. После пересчёта с учётом новых данных выходит, что твоя голова стоит гораздо дороже. — Сколько? — спросил Лиам. — Тридцать миллионов. В комнате повисла тишина. Стайлз присвистнул. — Ничего себе. За такие деньги можно купить небольшой остров. Или очень большой дом. Или... — Стайлз, сосредоточься, — перебил Дерек. — Я сосредоточен! Просто осознание того, что мой лучший друг стоит тридцать лямов, слегка выбивает из колеи. — Благодетель заплатит только за визуальное подтверждение, — продолжил Скотт, игнорируя реплику Стайлза. — Значит, кто-то должен «умереть». И этот кто-то — я. Лиам спрыгнул с подоконника и уставился на него в ужасе. — Что?! Ты серьёзно? Ты хочешь притвориться мёртвым? А если что-то пойдёт не так? А если Благодетель потребует что-то ещё? А если... — Лиам, — спокойно перебил Скотт. — Мы обсуждали это с Дитоном. Есть способ замедлить сердцебиение до такой степени, что даже медицинское оборудование не зафиксирует пульс. Это не смерть — это похоже на глубокую кому. Я буду без сознания около сорока пяти минут. Потом Кира запустит сердце с помощью электрического разряда. Это рискованно, но осуществимо. — И ты хочешь повторить это сейчас? — Лиам не унимался. — Ты хочешь, чтобы Кира ударила тебя молнией и надеялась, что ты не умрёшь по-настоящему? — У нас нет другого выхода, — твёрдо сказал Скотт. — Если мы не выманим Благодетеля сейчас, он продолжит убивать. Люди в списке — наши друзья, наши семьи. Я не могу допустить, чтобы кто-то ещё погиб. — Я поддерживаю Скотта, — раздался голос от двери. Все обернулись. На пороге лофта стояла Агата. Её волосы были распущены, на плечах — всё тот же кардиган, в котором она была на свидании. Она выглядела спокойной, но в глазах горел опасный огонь. Рядом с ней — чуть позади — стоял Питер. Он молчал, но его присутствие говорило о многом. — Агата? — Скотт шагнул к ней. — Ты... вы закончили? — Да, — ответила она, и её голос прозвучал ровно. — Мы поговорили. Обо всём. И сейчас я хочу понять: ты правда собираешься рисковать своей жизнью, не посоветовавшись со мной? Скотт вздохнул и провёл рукой по волосам. — Агата, я не хотел тебя волновать. Я думал, что... — Что я не замечу? Что я не узнаю? Что я буду сидеть дома и ждать, пока мой парень притворяется трупом на больничной койке, а я даже не буду знать, вернётся ли он ко мне? — Её голос не повышался, но каждое слово било точно в цель. — Ты хоть понимаешь, каково это — услышать такое случайно, зайдя на собрание стаи? — Я понимаю, — тихо сказал он. — И я должен был рассказать тебе. Прости. Просто я... — Ты — альфа, — перебила она, и её голос смягчился. — Ты привык брать всё на себя. Я понимаю. Но ты больше не один. У тебя есть я. И я имею право знать, когда ты собираешься сделать что-то настолько опасное. — Она шагнула к нему и взяла его за руку. — Я не прошу тебя отказаться от плана. Я знаю, что это необходимо. Но, пожалуйста... в следующий раз просто скажи мне. Дай мне быть рядом. Скотт притянул её к себе и обнял — крепко, почти отчаянно. — Обещаю. В следующий раз — обязательно. Стайлз, наблюдавший за этой сценой, тихо присвистнул и шепнул Лиаму: — Кажется, у Скотта теперь есть личный надзиратель. — Заткнись, Стайлз, — беззлобно ответил Лиам, но уголки его губ дрогнули. Питер, всё ещё стоявший у двери, обвёл взглядом собравшихся. — Итак, — произнёс он, и его голос прозвучал почти буднично, — кажется, у вас тут план. Я слушаю. Возможно, у меня найдутся кое-какие соображения. Дерек бросил на него долгий взгляд, затем кивнул. — Садись. Расскажем. — Но сначала, — вмешалась Агата, — давайте убедимся, что этот план не убьёт моего парня по-настоящему. ________________________________

несколькими часами ранее

Питер пришёл в парк первым. Он всегда приходил первым — старая привычка, выработанная годами паранойи и инстинкта самосохранения: сначала осмотреть территорию, оценить обстановку, убедиться, что нет угрозы. Но сегодня причина была иной. Он просто не мог усидеть в лофте. Он ждал этой встречи восемнадцать лет, даже не подозревая об этом, и теперь, когда до неё оставались считанные минуты, каждая секунда растягивалась в вечность. Старый дуб на холме выглядел точно так же, как в его обрывочных воспоминаниях. Он помнил это дерево — помнил, как сидел под ним с Вивьен много лет назад, как они говорили о будущем, о детях, о том, что когда-нибудь у них будет дочь. Он помнил, как она смеялась, запрокидывая голову, и солнечные пятна играли на её лице. Тогда он ещё не знал, что это «когда-нибудь» наступит так скоро — и что его отнимут у него почти сразу же. Он сел на скамейку, стоявшую в тени дуба, и стал ждать. В руках он держал небольшой конверт — тот самый, что дала ему Вивьен. Он уже пересмотрел все фотографии десятки раз, но всё равно носил их с собой. Как талисман. Как доказательство того, что всё это было на самом деле. Агата появилась через несколько минут. Она шла по тропинке, и ветер трепал её распущенные волосы. На ней было простое платье, поверх которого висел медальон — тот самый, что он подарил ей восемнадцать лет назад. Он заметил его сразу — серебряный блеск на фоне тёмной ткани. Она носила его. Всё это время носила. Она остановилась в нескольких шагах от скамейки. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Дочь и отец. Восемнадцать лет разлуки. И вот они здесь, в тени старого дуба, который помнил их семью задолго до того, как она распалась. — Привет, — сказала Агата. Её голос прозвучал спокойно, но Питер заметил, как она теребит рукав кардигана — привычка, унаследованная от матери. Вивьен делала точно так же, когда нервничала. — Привет, — ответил он. — Спасибо, что согласилась прийти. — Я долго думала, — сказала она, и её голос дрогнул. — Всю ночь. И всё утро. Я думала о том, что скажу тебе. Я репетировала эту речь, наверное, раз сто. — Она замолчала, и на её глаза навернулись слёзы. — А теперь, когда ты здесь, я не могу вспомнить ни слова. — Тогда, может быть, просто сядем? — предложил он. — И ты скажешь то, что первое придёт в голову. Я не жду идеальной речи. Я просто хочу слышать твой голос. Она кивнула и села на скамейку рядом с ним. Не вплотную — между ними оставалось расстояние, — но достаточно близко, чтобы он чувствовал её запах. Лаванда и что-то ещё, что-то очень знакомое. — Ты знаешь, что я чувствую? — спросила она наконец. — Я чувствую, что должна злиться. Должна ненавидеть тебя за то, что тебя не было рядом. Но я не могу. Потому что это была не твоя вина. Ты не бросал нас. У тебя украли воспоминания. У тебя украли нас. — Это не оправдание, — тихо сказал Питер. — Я мог бы искать. Мог бы... не знаю. Что-то сделать. Но я не сделал ничего, потому что не помнил. Я жил восемнадцать лет, не зная, что у меня есть дочь. И когда я думаю об этом, я хочу убить Талию. Но она уже мертва. А ты — жива. И ты здесь. И это единственное, что сейчас имеет значение. Она повернулась к нему и посмотрела прямо в глаза. Её взгляд был таким же пронзительным, как у матери, и таким же цепким, как у него самого. — Я хочу узнать тебя, — сказала она. — Не Питера Хейла из рассказов стаи. Не того, кого все боятся. А тебя. Моего отца. Того, кто подарил мне медальон. Того, кто держал меня на руках, когда я родилась. Я хочу знать, какой ты. Что ты любишь. Что ты ненавидишь. О чём думаешь, когда смотришь на звёзды. Питер почувствовал, как что-то в груди — старая, затвердевшая корка, которую он носил в себе десятилетиями, — дала трещину. Он не плакал. Но был близок к этому. — Я люблю читать, — сказал он неожиданно для самого себя. — Исторические романы. И иногда — детективы. Твоя мама пишет лучшие. Я ненавижу, когда врут. И когда предают. Я думаю о том, что если бы мог всё изменить, то поступил бы иначе. Но я не могу изменить прошлое. Я могу только попытаться не испортить будущее. — Тогда давай попробуем, — тихо сказала Агата. — Вместе. Ты и я. Мы не можем вернуть восемнадцать лет, но мы можем начать сейчас. Она протянула ему руку. Питер посмотрел на неё — на эту тонкую ладонь с длинными пальцами, так похожими на его собственные, — и осторожно, почти благоговейно, пожал её. — Спасибо, — прошептал он. — За это. За всё. За то, что ты есть. — Это ты подарил мне жизнь, — ответила она. — Так что это тебе спасибо. Они просидели под дубом ещё час — может быть, два. Говорили обо всём. Об охоте, о книгах, о том, как Агата впервые взяла в руки лук, и о том, как Питер когда-то учил этому Вивьен. О том, что Малия — её сестра, и о том, что Агата хочет познакомиться с ней по-настоящему. О Скотте — Питер усмехнулся, когда речь зашла о нём, и сказал: «Если он обидит тебя, я его кастрирую». Агата рассмеялась сквозь слёзы и ответила: «Мама сказала то же самое. У вас удивительно схожие методы воспитания». Когда солнце начало клониться к закату, они поднялись со скамейки. Агата обняла его — первая, сама, без подсказки. Он замер на мгновение, не зная, что делать, а потом обнял её в ответ — осторожно, словно боялся раздавить. — Мы пойдём на собрание стаи вместе? — спросила она. — Я хочу, чтобы ты был рядом. — Я приду, — пообещал он. — Куда угодно. --- Когда Питер и Агата вошли в лофт, все взгляды обратились к ним. Стайлз, который в этот момент как раз наливал себе кофе, замер с кружкой в руке. Лиам, нервно болтавший ногой, перестал качаться. Даже Дерек, обычно невозмутимый, поднял брови. Было в том, как они стояли вместе — плечом к плечу, — что-то неуловимо изменившееся. Словно два кусочка мозаики, которые всегда должны были быть рядом, наконец нашли друг друга. — Ну что ж, — произнёс Питер, обводя взглядом собравшихся. — Кажется, у вас тут план. Я слушаю. Возможно, у меня найдутся кое-какие соображения. Дерек бросил на него долгий взгляд, затем кивнул. — Садись. Расскажем. План привели в действие той же ночью. Дитон лично проследил за подготовкой: он ввёл Скотту специальный раствор, замедляющий сердцебиение до почти полной остановки. Тот самый, который он синтезировал специально для этого случая, — на основе редких трав и какого-то древнего рецепта, о котором предпочёл не распространяться. Мелисса, единственная из всего медицинского персонала посвящённая в детали, стояла рядом и кусала губы. — Сорок пять минут, — напомнил Дитон, когда Скотт уже лежал на больничной каталке, бледный, с закрытыми глазами. — Максимум. После этого срока начнутся необратимые процессы. Кира должна быть готова. Кира нервно теребила рукав. Её мать, Сатоми, стояла рядом и что-то тихо говорила ей по-японски — наверное, наставления. Девочка кивала, но её пальцы подрагивали. Электрические разряды — это её стихия, но одно дело — направлять молнии в бою, и совсем другое — ударить током человека, которого она любила как друга, с точностью до миллисекунды, чтобы запустить его остановившееся сердце. — Я справлюсь, — сказала она вслух, то ли остальным, то ли самой себе. Агата стояла в углу, скрестив руки на груди. Она не плакала — слёзы придут позже, — но её лицо было белее больничных стен. Питер стоял рядом, не касаясь её, но его присутствие ощущалось как молчаливая поддержка. — Когда ты впервые взяла в руки лук? — внезапно спросил он, не глядя на неё. Агата моргнула. Вопрос был настолько неожиданным, что на секунду выбил её из тревожных мыслей. — В шесть лет. Дед учил. — Джейкоб, — произнёс Питер, и в его голосе прозвучала тёплая нотка. — Он был хорошим человеком. И отличным стрелком. Я помню, как он учил Вивьен. Она промахивалась мимо мишени и злилась. А он смеялся и говорил: «Ничего, дочка, главное — не сдавайся». Он тебе это говорил? — Почти слово в слово, — прошептала Агата, чувствуя, как ком подступает к горлу. — Значит, он не менялся. — Питер наконец повернулся к ней. — Ты не сломаешься. Ты — Арчер. И Хейл. В тебе кровь охотников и оборотней. Ты сильнее, чем думаешь. Агата не ответила, но её плечи чуть расслабились. Он не говорил банальностей вроде «всё будет хорошо». Он говорил с ней как с равной. И это помогало больше, чем любые утешения. — Начинаем, — скомандовал Дитон. — Засекайте время. Кира положила руку на грудь Скотта. Её пальцы засветились голубоватым, и воздух вокруг затрещал от электричества. Скотт дёрнулся — один раз, второй — и замер. Монитор, к которому его подключили, издал ровный, протяжный гудок. Сердце остановилось. — Время пошло, — тихо сказал Дитон. Мелисса, которая всё это время держалась из последних сил, судорожно вздохнула и прижала ладонь к губам. Агата закрыла глаза. Питер положил руку ей на плечо, и она не сбросила её. Скотта перевезли в отдельную палату. Теперь он выглядел как настоящее тело: бледный, холодный на ощупь, с застывшим лицом. Ни единого признака жизни. Агата стояла у изголовья и смотрела на него. Она знала, что это план — она сама согласилась на него, пусть и после долгого спора, — но видеть его таким было невыносимо. — Ты должен вернуться, слышишь? — прошептала она, наклоняясь к его уху. — Ты обещал мне. Стайлз в это время сидел за ноутбуком в соседней комнате и печатал сообщение Благодетелю. Над формулировкой они спорили почти час. Стайлз настаивал на драматическом стиле — что-то вроде «Ворон улетел в полночь» или «Первый номер списка нейтрализован», но Дерек рявкнул, чтобы он не выпендривался и писал как есть. В итоге сошлись на коротком: «Скотт МакКолл мёртв. Требуется оплата». Ответ пришёл почти мгновенно. Как они и ожидали, Благодетель потребовал визуальное подтверждение. — Пиши, что визуальное подтверждение невозможно, — продиктовал Дерек. — Полиция заберёт тело через сорок минут. Стайлз напечатал. Снова ответ — тот же. Визуальное подтверждение. — Он настаивает, — пробормотал Стайлз. — Тогда дадим ему то, что он хочет, — сказал Питер, входя в комнату. — Только не так, как он ожидает. План был прост до гениальности. Они сделали фотографию — быстро, пока никого из персонала не было в палате. Скотт на каталке, бледный, с закрытыми глазами, монитор позади него показывает прямую линию. Никакой постановки, никакого грима — всё по-настоящему. Агата сама поправила прядь волос, упавшую ему на лоб, прежде чем отойти в сторону, и это движение — такое простое, такое интимное — заставило Мелиссу отвернуться к окну. Она не хотела, чтобы остальные видели её лицо в этот момент. Снимок отправили Благодетелю. Через минуту пришёл ответ. Деньги переведены. Теперь оставалось только ждать — и надеяться, что Благодетель клюнет. Агата стояла у изголовья каталки и смотрела на секундную стрелку часов. Тридцать пять минут. Ещё десять — и Кира должна будет запустить сердце. Ещё десять минут неизвестности. — Ты справишься, — сказала она, обращаясь к Скотту, хотя знала, что он не слышит. — Ты всегда справляешься. Питер, стоявший в дверях, наблюдал за ней. Он видел, как она сжимает край простыни, как кусает губу, как старается держать спину прямо. Он узнавал эту позу — Вивьен точно так же стояла у постели своего отца много лет назад. Та же сила. То же упрямство. Та же любовь, которая не позволяет сломаться. Кира тем временем готовилась. Сатоми держала её за руку, что-то тихо шептала, и девочка кивала. Её глаза были закрыты, и вокруг пальцев уже потрескивали маленькие молнии — она накапливала энергию, чтобы в нужный момент выпустить её одним точным разрядом. — Сорок минут, — объявил Дитон. — Кира, приготовься. Мелисса сжала руку Агаты. Агата не отрывала взгляда от Скотта. Лиам стоял у двери и грыз ноготь — привычка, от которой он так и не избавился. Кира подошла к каталке. Положила руку на грудь Скотта. Закрыла глаза. — Разряд, — тихо произнесла Сатоми. Вспышка. Голубоватый свет на мгновение ослепил всех в комнате. Тело Скотта выгнулось дугой, и монитор, секунду помолчав, издал короткий, прерывистый писк. Потом ещё один. И ещё. Ритм был неровным, но он был. — Есть пульс! — выдохнула Мелисса, прижимая пальцы к его запястью. Агата закрыла лицо руками и разрыдалась. На этот раз — от облегчения. Скотт открыл глаза не сразу. Прошло около получаса, прежде чем он смог говорить, и ещё час — прежде чем смог сесть. Первое, что он увидел, когда его зрение сфокусировалось, было лицо Агаты. Она сидела на краю его кровати и держала его за руку. — Привет, — прошептал он, и его голос прозвучал хрипло. — Привет, — ответила она и улыбнулась. — Больше так не делай. — Постараюсь. В комнату заглянул Стайлз и, увидев, что Скотт пришёл в себя, просиял: — Ну что, труп номер один, как ощущения? — Как будто меня переехал грузовик, — честно ответил Скотт. — Но я жив. — Это главное. И, кстати, Благодетель заглотил наживку. Деньги переведены. Мы его выманили. — Значит, теперь осталось только одно, — сказал Дерек, появляясь в дверях. — Найти его и остановить. Раз и навсегда.