Часть 11. Утро после

Питер вернулся в лофт глубокой ночью. Дождь к тому времени почти стих, превратившись в мелкую, моросящую изморось, которая оседала на волосах и одежде серебристой пылью. Он поднялся по лестнице медленно, почти бесшумно, и остановился в дверях, не решаясь войти. В руке он сжимал небольшой конверт из плотной бумаги — тот самый, который Вивьен вложила ему в ладонь перед уходом. «Возьми. Это всё, что у меня осталось. Может быть, они помогут тебе вспомнить то, что Талия стёрла». В лофте горел свет — Дерек, как обычно, не спал. Он сидел за металлическим столом, заваленным бумагами и картами, и что-то мрачно изучал. При звуке шагов он поднял голову, и его брови чуть дрогнули — должно быть, выражение лица Питера было совершенно ему незнакомо. — Ты вернулся поздно, — заметил Дерек. В его голосе не было ни упрёка, ни особого интереса — просто констатация факта. — Я был у Вивьен Арчер, — ответил Питер, и это имя заставило Дерека нахмуриться сильнее. — И я узнал кое-что, что тебе стоит знать. Нам обоим стоит знать. Садись. Это будет долгий разговор. Дерек не стал спорить. Он отодвинул бумаги и жестом пригласил Питера сесть напротив. Тот опустился на стул, положил конверт на стол и несколько секунд просто смотрел на него, словно собираясь с силами. — Ты когда-нибудь задумывался, почему фамилия Арчер казалась тебе знакомой? — спросил он наконец. — Было что-то такое, — осторожно ответил Дерек. — Смутное. Как будто я слышал её в детстве, но не могу вспомнить где. — Потому что ты действительно слышал её в детстве. — Питер открыл конверт и выложил на стол несколько старых фотографий. — Талия стёрла нам память, Дерек. Не только мне — всем. Тебе, Лоре, Коре. Она стёрла целый кусок нашей жизни, потому что считала, что так будет безопаснее. Дерек взял одну из фотографий. На ней была Талия — молодая, смеющаяся, с маленькой Корой на руках, — а рядом с ней стоял высокий мужчина с добрыми глазами и серебряной щетиной. Джейкоб Арчер. Дерек замер, вглядываясь в снимок. — Я не помню этого, — произнёс он медленно. — Я не помню, чтобы моя мать была... с кем-то. После отца. — Потому что она стёрла тебе память, — повторил Питер. — Джейкоб Арчер был её мужем. Они поженились за пару лет до того, как родилась Кора. Кора — их общий ребёнок. А через два года после Коры родилась Агата. Он подвинул к Дереку другую фотографию. На ней были запечатлены трое: молодая Вивьен, сам Питер — двадцатидвухлетний, с ещё не угасшим огнём в глазах — и крошечная Агата на руках у отца. Девочке на снимке было от силы несколько дней. Питер задержал взгляд на этом снимке дольше, чем на остальных, и Дерек заметил, как дрогнули его пальцы. — Агата, — произнёс Дерек. — Она твоя дочь. — Да. Она моя дочь. И она младше Коры на два года. — Питер провёл ладонью по лицу. — Талия уничтожила все воспоминания, которые были связаны с нашей семьёй. Но фотографии остались. Вивьен сохранила их. Она показала мне всё. Дерек взял третий снимок. На нём были все вместе, большая семья: Талия, Джейкоб, Лора, сам Дерек — подросток с серьёзным лицом, Питер с Вивьен, маленькая Кора, цепляющаяся за руку отца, и Агата, совсем ещё кроха, укутанная в одеяльце. Они стояли на фоне дома Хейлов, и солнце заливало их золотистым светом. — Я помню этот день, — прошептал Дерек, и его голос дрогнул. — Нет, не помню... но что-то есть. Что-то на грани. Я стою рядом с Лорой. Она смеётся. И кто-то... кто-то держит меня за руку. — Вивьен, — тихо сказал Питер. — Она держала тебя за руку. Вы были очень близки. Она ходила вместо Талии на твои школьные собрания, когда ты был маленьким. Ты ей доверял и любил. Ты считал её своим родным человеком, семьёй. Дерек молчал. Он смотрел на фотографию, и в его глазах — обычно таких непроницаемых — стояло что-то, чего Питер не видел уже много лет. Растерянность. Боль. И — возможно — проблеск воспоминания. — Ты должен с ней поговорить, — сказал Питер после долгой паузы. — С Агатой. И с Вивьен. Они не держат зла. Вивьен сказала, что понимает, почему Талия так поступила. И Агата... она знает, кто я. И она не отвернулась. Она хочет встретиться. Со мной. И, думаю, с тобой тоже. — Когда? — Сегодня. Позже. А пока... — Питер пододвинул к нему фотографию, на которой они все были вместе. — Пока просто помни. Мы были семьёй, Дерек. Настоящей. И, возможно, ещё можем ею стать. --- Агата проснулась от того, что где-то рядом — совсем близко — тихо, размеренно билось сердце. Она не сразу поняла, где находится, но тепло, окутывавшее её, и тяжесть руки, лежавшей на её талии, быстро вернули воспоминания. Дождь за окном прекратился, но небо всё ещё было затянуто серыми облаками. В комнате царил полумрак — света не было. Скотт лежал рядом, всё ещё спящий, и в этом тусклом утреннем свете его лицо казалось удивительно умиротворённым. Она позволила себе несколько секунд просто смотреть на него, а потом осторожно пошевелилась. Он тут же открыл глаза — кажется, он проснулся за мгновение до неё, но тоже не спешил нарушать тишину. — Доброе утро, — прошептал он. — Доброе. Света всё ещё нет. — Я заметил. — Он приподнялся на локте и огляделся. Догоревшие свечи на журнальном столике, плед, в который они закутались, разбросанная по полу одежда. — Мама скоро вернётся со смены. Надо бы привести всё в порядок. — Думаешь, она догадается? — спросила Агата с улыбкой. — Моя мама — медсестра. Она догадывается обо всём ещё до того, как это происходит. Так что да, определённо догадается. Но я бы предпочёл встретить её в менее... компрометирующей обстановке. Агата рассмеялась и села, закутываясь в плед. Они быстро оделись — благо вещи уже подсохли, — и Скотт принялся собирать огарки свечей, а Агата складывала плед. В доме было прохладно, и отсутствие электричества ощущалось всё острее. — Холодильник, — вдруг вспомнил Скотт. — Мама наверняка забила его продуктами на неделю. Если свет не включат до полудня, всё пропадёт. — У вас есть подвал? — Да. Там всегда прохладно. Если перенести всё туда, может, продержится до вечера. — Тогда давай так и сделаем. Они спустились в подвал — небольшое, но чистое помещение с бетонными стенами и стеллажами. Агата помогла Скотту перетащить туда молоко, яйца, масло, овощи, оставшиеся от вчерашнего ужина контейнеры. Работали быстро и слаженно, словно делали это вместе уже много раз, и к тому моменту, когда наверху хлопнула входная дверь, почти закончили. — Скотт? — раздался голос Мелиссы. — Ты дома? Почему света нет? — Мы в подвале! — крикнул он. — Сейчас поднимемся! Они вышли из подвала как раз в тот момент, когда Мелисса вошла в кухню. Она была в больничной униформе, с усталым, но довольным лицом — видимо, смена прошла спокойно. Увидев Агату, она на мгновение замерла, а потом расплылась в тёплой улыбке. — О, Агата! Какая приятная неожиданность. Попала под вчерашний ливень? — Именно так, миссис МакКолл, — ответила Агата, чувствуя, как щёки слегка розовеют. — Мы гуляли, и дождь застал нас врасплох. Скотт любезно предложил переждать непогоду здесь, а потом свет отключился, и я... в общем, осталась на ночь. — В гостевой комнате? — уточнила Мелисса с невинным выражением лица, которое совершенно не вязалось с понимающим блеском в её глазах. — В гостевой, — подтвердила Агата, стараясь не смотреть на Скотта. Тот внезапно проявил живейший интерес к содержимому пустой сахарницы. — Ну конечно, — протянула Мелисса. — Что ж, я рада, что ты была в безопасности. Дождь был просто ужасный. Скотт, ты продукты перетащил? — Да, мам. Всё в подвале. Света нет во всём районе — наверное, провода оборвало. — Я заметила. В больнице генератор включили, но дома, видимо, придётся ждать. — Она подавила зевок. — Ладно, я, пожалуй, пойду спать. Агата, передавай привет маме. Мы с ней договаривались на неделе встретиться — может, наконец получится. — Обязательно передам. Когда Мелисса ушла наверх, Агата выдохнула и повернулась к Скотту. — Она знает. — Она всегда знает. Это её суперспособность. — Пострашнее волчьего слуха. — Определённо. Через полчаса они вышли из дома. Дождь прекратился, но небо всё ещё хмурилось, обещая новые осадки. Скотт проводил Агату до дома Арчеров. У крыльца он остановился и взял её за руку. — Я хотел бы зайти, поздороваться с твоей мамой, но... — Но она, наверное, ещё спит, — закончила Агата. — Она вчера поздно легла. — Тогда в другой раз. — Обязательно. — Она приподнялась на носочках и поцеловала его. — Спасибо за всё. За ужин, за прогулку, за... за всё. — Это был лучший вечер в моей жизни, — серьёзно сказал Скотт. — Несмотря на дождь. Или благодаря ему. — У меня тоже. — Она улыбнулась и легонько толкнула его в плечо. — Иди. Увидимся позже. Он кивнул и, бросив на неё последний долгий взгляд, направился по тропинке обратно. Агата смотрела ему вслед, пока его фигура не скрылась за поворотом, а затем открыла дверь и вошла в дом. В гостиной было тихо. Агата сняла мокрые ботинки и на цыпочках поднялась наверх, чтобы переодеться в свою одежду. Когда она спустилась вниз, Вивьен уже сидела на кухне с чашкой кофе. Выглядела она уставшей, но довольной — той самой глубокой, спокойной усталостью, которая приходит после долгого, трудного, но правильного разговора. — Доброе утро, — сказала Агата, садясь напротив. — Как всё прошло? Вивьен сделала глоток и отставила чашку. — Хорошо. Странно. Тяжело. Но хорошо. — Она помолчала. — Я рассказала ему всё. С самого начала. Про деда, про бабушку, про Талию, про нашу встречу, про свадьбу, про твоё рождение. Про Девкалиона и угрозу. Про то, почему Талия стёрла ему память. — И он?.. — Он слушал. — Вивьен слабо улыбнулась. — Знаешь, я ожидала, что он будет злиться. Или не поверит. Но он просто сидел и слушал, не перебивая. А потом сказал: «Я помню. Не всё — но помню». И это, Аги, было... — она сглотнула, — это было так, будто восемнадцать лет молчания разбились в один миг. Вивьен замолчала, и Агата увидела, как её глаза затуманиваются — она снова переживала вчерашний вечер. — Мы сидели у камина, — тихо продолжила Вивьен. — Я зажгла свечи — электричество отключилось где-то через час после его прихода, представляешь? — и мы говорили. Он смотрел на меня, и я видела, как в его глазах что-то меняется. Сначала — пустота. Потом — проблески. А потом он посмотрел на фотографию, где мы все вместе — Талия, Джейкоб, Лора, Дерек, мы с ним и Кора, совсем маленькая, и ты, крошечная, у меня на руках, — и вдруг закрыл лицо руками. Я никогда не видела, чтобы Питер Хейл плакал. А вчера... вчера он плакал. — Она перевела дыхание и продолжила: — Он сказал, что помнит, как держал тебя в первый раз. Как боялся уронить. Как ты схватила его за палец и не отпускала. Он сказал: «Я помню её запах. Она пахла молоком и лавандой. И я помню, как подумал, что никогда в жизни не видел ничего более совершенного». — Голос Вивьен дрогнул. — А потом он спросил, можно ли ему встретиться с тобой. По-настоящему. Не в книжном магазине, не на собрании стаи — а просто поговорить. Агата почувствовала, как к горлу подступает ком. — И что ты ответила? — Что это решать тебе. Но что я не против. — Вивьен потянулась через стол и взяла дочь за руку. — Он хочет встретиться с тобой сегодня. Если ты готова. Где угодно — в парке, в кафе, здесь, у нас дома. Где тебе будет удобно. — Я готова, — не раздумывая, ответила Агата. — Мы можем встретиться в парке. Там, где старый дуб. Я знаю это место. — Я передам ему, — кивнула Вивьен. Повисла пауза. Вивьен допила кофе и, отставив чашку, посмотрела на дочь с новым выражением — лукавым, понимающим. — Ну а теперь рассказывай ты. Как прошло ваше свидание? — Она чуть подалась вперёд, и в её глазах заплясали искорки. — Судя по тому, что ты вернулась только утром, всё прошло... хорошо? Агата почувствовала, как щёки заливает румянец. — Мам! — Что? — Вивьен изобразила невинность. — Я просто спрашиваю. Вы были в ресторане? Как еда? Куда ещё ходили? — Ресторан был замечательный, — осторожно начала Агата, стараясь говорить спокойно. — Уютный, со свечами. Паста была очень вкусная. Я заказала с грибами и сливочным соусом. Он — с морепродуктами. Мы говорили о книгах, о Малии, о том, как Стайлз вчера проиграл Лиаму в шахматы. — О, это наверняка было драматично. — Стайлз обвинил фигуры в заговоре. Лиам сказал, что это просто шахматы. — Типичный Стайлз. А потом? — Потом мы пошли гулять. Зашли на маяк — помнишь, я рассказывала? — посмотрели на звёзды. Потом зашли в маленькую кофейню, взяли чай с собой. И тут начался дождь. Мы побежали к дому Скотта, потому что это было ближе. — Она опустила взгляд и принялась разглаживать невидимую складку на скатерти. — Переждали там. Свет отключился, мы зажгли свечи, поговорили. Потом легли спать. В разных комнатах. Последнюю фразу она произнесла слишком быстро и слишком высоким голосом. Вивьен откровенно улыбнулась. — В разных комнатах. Ну конечно. — Мам! — Агата, я — писатель, — Вивьен подпёрла подбородок рукой. — Я вижу сюжетные линии там, где их нет. И там, где они есть. Но я не буду тебя допрашивать. Ты взрослая девочка, и я тебе доверяю. Просто... — она чуть подалась вперёд и понизила голос, — ты счастлива? Агата подняла глаза и встретила мамин взгляд. В нём было тепло, и забота, и что-то ещё — что-то очень древнее, материнское, понимающее. — Да, мам, — ответила она тихо. — Очень. — Тогда мне больше ничего не нужно знать. — Вивьен откинулась на спинку стула и сделала глоток кофе. — Разве что... ты не забыла про то, о чём мы говорили вчера? Агата покраснела ещё сильнее. — Мам, я не собираюсь обсуждать с тобой это. — Я не про это! — Вивьен расхохоталась. — Я про то, чтобы быть осторожной. Хотя, судя по тому, что ты всё ещё смотришь мне в глаза, ты была очень даже осторожной. — Я сейчас встану и уйду. — Ладно-ладно, молчу. — Вивьен подняла руки в притворной капитуляции и улыбнулась. — Иди, отдохни. Ты, наверное, не выспалась. Агата встала, обошла стол и обняла маму — крепко, как в детстве. — Спасибо, мам. За всё. За то, что рассказала правду. За то, что дала мне возможность узнать его. — Это меньшее, что я могла сделать, — прошептала Вивьен, гладя дочь по спине. — А теперь иди. У тебя сегодня важный разговор.