33 🍃 ВЕТЕР

Эдвард забрал её утром вместо Сью. Эффи напялила длинный объёмный свитер серо-зелёного оттенка, написала квилетке короткое сообщение: «доберусь сама», — и вышла на крыльцо. Эдвард уже ждал её. — Привет, — буркнула она, села на пассажирское сиденье и уставилась в окно. Эдвард знал, что вчера она ездила на разговор к старейшинам квилетов, и, кажется, что-то пошло не так. Его девушка-ведьма была не в духе — и это было для него откровением. Он никогда не видел её такой: ни угрюмой, ни подавленной, ни замкнутой. Он хотел спросить, что случилось, но не был уверен, захочет ли она отвечать. Пока он думал — как спросить, они проехали в тишине минут десять, и Эффи заговорила первой. — Я поругалась с квилетами, — выдала она, не отрывая взгляда от окна. В голосе не было злости — только глухая обида. Эдвард не ответил. Он не мог сказать «мне жаль», потому что это было бы неправдой. И не мог сказать правду — что он, в общем-то, не против, если она перестанет общаться с оборотнями. Вместо этого он спросил: — Из-за меня? — Да, — просто ответила она. — Что ты сказала? — Сказала, что это не их дело. Снова наступила тишина, но теперь она была иной — непривычной, не той, которую можно было бы назвать комфортной. В ней чувствовалось напряжение, невысказанное, но осязаемое. На перекрёстке Эдвард резко выкрутил руль, развернув машину в обратную сторону. Эффи округлила глаза, глядя на него в недоумении. — Мы не едем в школу, — констатировал он, и на губах заиграла обворожительная ухмылка. В её глазах немедленно блеснул интерес. — Вот как? А куда мы едем? — Кататься. — О. Куда поедем? — Не на машине. Эффи наклонила голову, пытаясь разгадать его замысел. Любопытство уже начало разгонять мрачность, осевшую на её лице. — Хотела бы испытать на себе вампирскую скорость? — спросил он, бросив на неё прищуренный взгляд. Она выпрямилась резко, как по команде, и выпалила так быстро, как только могла: — Да! Эдвард усмехнулся. Он знал, что Эффи интересовалась всем, что касалось его вида. Это стало его козырем. И какая удача — сегодня она была в штанах, что упрощало задачу. Они вернулись к её дому в два раза быстрее, чем уехали. Эдвард гнал Volvo так быстро, как позволяла местность, и, хоть он не говорил этого вслух, ему хотелось, чтобы потом она могла сравнить. Эффи выскочила с пассажирского сиденья, едва дождавшись, пока машина остановится. — А как… ну, в смысле… — От волнения она не могла связать двух слов, и Эдвард не сдержал смеха, стягивая тонкую ветровку и бросая на водительское сиденье — чтобы не мешала. А потом молча повернулся к ней спиной, указав большим пальцем через плечо. Эффи, недолго думая, запрыгнула ему на спину. Он оглянулся. — Одно условие: держись крепко. Она не ответила — только быстро закивала, обхватила широкие плечи и сжала ноги вокруг его талии, взяв в захват. И не успела спросить, удобно ли ему, потому что Эдвард сорвался с места — прямо в лесную глушь. Ветер ударил в лицо, сбивая дыхание. Эффи на секунду зажмурилась, потом открыла глаза. Деревья мелькали мимо, превращаясь в размытые зелёные полосы. Воздух свистел в ушах, и в этом свисте не было места обидам. Только скорость, ветер и его спина — крепкая, надёжная. Эдвард заметил нечто странное. Обычно ему приходилось маневрировать в лесу, уворачиваться от веток, корней и пней, но не сегодня. Сегодня лес будто сам расступался перед ним. Лес помогал. Лес хотел, чтобы она улыбнулась. Он бежал лишь в половину своей скорости, а потом прибавил. Ещё. И ещё. Эффи визжала от восторга. Она откинулась назад настолько, насколько могла, не ослабляя хватки, и её радостный крик сливался со свистом ветра, словно они были единым целым. Ей захотелось поднять руки, как на американских горках, и она с трудом удержалась. Они сделали большой круг по лесу, взбежали на вершину холма и вернулись к дому. Эдвард остановился не сразу, а постепенно, чтобы не навредить ей резким торможением. Она спрыгнула с него, но руки с шеи не расцепила. — С ума сойти! — выдохнула она. Она широко улыбалась. Собранный пучок рассыпался, волосы растрепались, щёки горели от ветра. Она потянула его вниз, вынуждая наклониться, и, когда он оказался достаточно близко, впилась в губы — страстно, жадно. Эдвард сначала подумал, что не ожидал такой реакции на обычную пробежку, а потом он больше не мог думать вовсе. Они целовались у сада, как ни разу до этого. Эффи прикусила его губу, и Эдвард зарычал в ответ, прижимая её ближе. Внезапно она отстранилась. — Пойдём в дом, — прошептала она сбивчиво. Эдвард всё ещё слабо соображал, поэтому без задней мысли кивнул. Она вела его за руку так, будто они опаздывали на киносеанс, которого она ждала целую вечность. Когда они вошли из сада в гостиную, Эффи не остановилась. Она продолжала вести Эдварда за руку, а его взгляд был затуманен настолько, что он вряд ли смог бы назвать собственное имя, если бы его спросили. Сейчас для него не существовало ничего, кроме этой девушки. Она толкнула его на светлый диван, и он послушно рухнул, даже не пытаясь сопротивляться. Эффи мгновенно забралась сверху, словно это была самая естественная поза для них двоих. Их губы соединились вновь, дыхание участилось. Горячие ладони скользили по твёрдым плечам и шее, запоминая каждую линию. Запах сливок и мха ударил Эдварду в голову, и он не смог удержать руки при себе. Он жадно коснулся налитых бёдер. Бёдер, на которые старался не пялиться, когда она отдалялась от него в школьных коридорах. Пробудившаяся ненасытность командовала его движениями, и руки скользнули по изгибу вверх. Пальцы коснулись горячей кожи под свитером. Эффи пискнула — коротко, на вдохе. Она не успела моргнуть, как Эдвард уже оказался на другом конце дивана, с глазами, полными ужаса. — Прости… — выдохнул он. — Я сделал больно? Эффи смотрела потемневшими глазами. Её губы были припухшими, щёки горели, и совершенно не казалось, что ей было больно. Вдруг она улыбнулась — и это была самая очаровательная улыбка, которую Эдвард когда-либо видел. От этого его душевная боль только усилилась. — Эд… — Она снова потянулась к нему. Он вжался в угол дивана, не зная, что делать. Не знал, куда девать руки, куда смотреть, как дышать. — У тебя просто руки холодные, — промурчала она. — Я не ожидала, что ты меня коснёшься там. Она ухмылялась — как кошка, выпившая все сливки в городе. Мрачная тень упала на его лицо. Он знал, что его кожа холодная. Знал, что не сможет согреть её, если она замёрзнет. Знал, что его прикосновения не могут быть такими же, как у обычного человека. Он презирал своё сердце, качающее кровь слишком медленно, и ненавидел свои руки за то, что они не могли касаться Эффи, не причиняя неудобства. Из глубин страшных рассуждений его вывел игривый смешок. Она плотно прижалась к его груди, и Эдвард почувствовал мягкость её тела. — Эдвард, — прошептала она, положив голову ему на плечо, — мне нравится твой холод. Он остолбенел. Её слова не вязались с его представлениями о себе. Он не был уверен, что расслышал правильно, и просто в ужасе глазел на неё, пока она медленно, словно в замедленной съёмке, взяла его за руку и снова поднесла к своей талии — фактически сунула себе под свитер. Прижав ладонь к голой коже, Эффи не сдержала вздоха. Это было не удивление от прохладного прикосновения, а нечто такое, от чего Эдвард схватился другой рукой за спинку дивана, чтобы не сойти с ума. Она поцеловала его в шею — коротко, будто не уверенная, можно ли. — Боже, Эффи… — Его голос упал на октаву ниже, от чего у неё пробежали мурашки. — Мне очень нравится твой холод, — проворковала она ему в шею, поглаживая предплечье. Внизу живота разлилось тянущее, почти болезненное напряжение. Он вскочил так быстро, что Эффи, которая практически лежала на нём, едва не свалилась с дивана. Вылетел из дома в сад, пытаясь отдышаться. Его сердце сделало два глухих стука подряд — для вампира это было равносильно пульсу, близкому к инфаркту. Эффи не стала выходить за ним, решив дать ему время. Она чувствовала его желание — оно читалось без слов: в сбившемся дыхании, в хрипоте голоса, а теперь ещё и в порванной спинке её прекрасного дивана. Вис не тратили время на условности. Если хотели — брали. Будь то книга, полная древних страшных знаний, или мужчина. Но Эдвард был другим. Почему он отказывался от близости, которая была желанна обоим? Он всё ещё не открылся ей до конца, и Эффи оставалось только гадать. Подробностей его смертной жизни она пока не знала, но знала главное: он родился в семье с викторианскими устоями. Все эти молчаливые жесты — открытые двери, поданная рука, попытка отнять любую тяжесть — не были снисхождением к её слабости. Это были джентльменские привычки, въевшиеся намертво, которые он выполнял рефлекторно, даже не задумываясь. Может, нерешительность шла именно оттуда? А может, он просто не позволял себе быть счастливым? Наказывал себя за прошлые грехи, о которых боялся рассказать, но то и дело — намекал? Или дело в иной — хищной — природе, что пробудилась, когда человеческая жизнь осталась позади и уступила место новой — вампирской? Она видела ужас, когда она отреагировала на его холодное касание. Он испугался за неё. Неужели боится навредить? Потерять контроль и сделать больно… О духи. Этот треклятый контроль. Куда ни глянь — везде он. Воспитание, вина, сила — всё закручено вокруг одного: он сдерживает себя. Всегда. Во всём. Каждый шаг, каждый вздох. Эффи бросила злобный взгляд на диван, будто тот лично предал её. Стоит Эдварду заметить, что он натворил с её имуществом, и он наверняка начнёт терзаться, убеждая себя, что он несдержанное чудовище. Это только усугубит всё. Выругавшись, она торопливо одёрнула ткань, пытаясь придать дивану хоть какой-то приличный вид. Надо бы вспомнить заклинание для починки, но в голове было пусто. Радован сейчас сказал бы, что всегда был прав на её счёт и что ей стоило уделять больше времени настоящей учёбе, а не притворной — школьной. Она вздохнула, мысленно огрызаясь на дядю, которого здесь не было и чьи нотации она только что придумала себе сама. Тяжело выдохнув, она приняла решение — дать Эдварду время. Она не могла напрямую влиять на его страхи, но могла быть рядом. Просто показывать, какой бывает жизнь — без тотального контроля. Это она умела. Духи, какая ирония. Именно она — беспечная, не любящая рамок — и он. Тот, кто боится прикоснуться, изводя себя желанием, правилами и страхами. На этот раз она вздохнула так глубоко, что голова чуть закружилась. Добавив в планы на вечер поиск подходящих чар, Эффи встала, поправила всё ещё растрепанные ветром волосы, улыбнувшись воспоминанию об их забеге. Пошла на кухню, поставила чайник и услышала шорох у входа. Выглянув из-за угла, она увидела Эдварда, стоящего в дверях — осунувшегося, почти несчастного. Она подумала, что он выглядит как обиженный щенок, и ей захотелось обнять его, но решила сдержаться, дабы не спровоцировать на ещё большие душевные терзания. — Посмотрим кино? — весело предложила она. Он поколебался, но согласился. Эффи предложила ему самому выбрать фильм для их первого совместного просмотра из её коллекции, зная, что это займёт его мысли чем-то другим. Она пообещала себе держать руки при себе во время просмотра, и это обещание самой себе показалось несправедливым — от чего она закусила губу. Но несмотря на нетерпение, она знала, что им некуда торопиться. Она держала данное себе обещание и была осторожна с каждым движением. Они сидели рядом, но не слишком близко, и только её голова лежала на спинке дивана так, чтобы касаться его плеча — легко и непринуждённо. Они просмотрели уже половину фильма «Четыре комнаты» 1995 года, когда Эдвард, сидевший всё это время с непроницаемым видом и не поворачивая головы от телевизора, вдруг спросил: — Ты пойдёшь со мной на выпускной бал? Эффи подняла взгляд. Он косился на неё осторожно, точно боялся, что его накажут за то, что он смотрит слишком пристально. Она улыбнулась и снова уставилась в экран телевизора. — Пойду, — ответила она, улыбаясь. Они продолжили смотреть фильм. И Эдвард даже смог немного вникнуть в то, что происходило на экране.