32 💥 ЧЕРТА

Гостиная Гарри Клируотера, старейшины племени квилетов, была обставлена просто и без лишней пыли: деревянные стены, потрёпанный ковёр на полу, несколько фотографий в рамках на каминной полке. Эффи сидела в кресле, спокойно попивая травяной чай собственной сборки, и молча наблюдала, как пульсирует вена на лбу Билли Блэка, пока Гарри пытался успокоить взбешённого Сэма. С кухни доносился напряжённый звон посуды — Сью, кажется, мыла одну и ту же тарелку уже в десятый раз. — Так, а в чём, собственно, проблема? — спросила Эффи, отставляя кружку. Трое мужчин уставились на неё. — В чём проблема?! — Сэм снова начал заводиться. — Ты таскаешься с хладным! — На своей земле, — спокойно добавила она. Сэм нервно цокнул. — «Каллены безобидны», — продолжила Эффи. — Твои слова. И он не нарушает никаких договорённостей, не пересекает ваших границ. В дверном проёме появилась Сью, с губкой в одной руке и намыленной ложкой — в другой. Её голос был строгим, как у учительницы, которая застала ученицу за курением за школой. — Он кровосос. И даже если сейчас он не пьёт человеческую кровь, это не значит, что не хочет. Он может сорваться в любой момент. — Вы просто его не знаете. — Эффи улыбнулась, но улыбка вышла натянутой. Сью закатила глаза. — Если бы я получала по баксу каждый раз, когда слышу подобное от влюблённых девочек-подростков… — Мне почти двести, — перебила Эффи. — Что не делает тебя взрослой. Ты сама сказала — даже среди своих ты ещё ребёнок. Эффи застонала и откинулась на спинку кресла, уставившись в потолок. — Вот об этом я и говорю! — Сью ткнула в её сторону намыленной ложкой и снова скрылась на кухне. — Окей, вы меня поймали. — Эффи вздохнула. — Я несовершеннолетняя двухсотлетняя ведьма. И что с того? Я бы поняла, если бы вы так возмущались, будь на моём месте какая-нибудь обычная смертная. Ну, встречаюсь я с умброй… это ничего не меняет. Я всё ещё сохраняю нейтралитет. — Нейтрально позволяешь пиявке совать язык себе в глотку? — Сэм скрестил руки на груди, и его голос сочился презрением. Воздух в комнате застыл. Эффи замерла. Её глаза резко потемнели — не просто сменили оттенок, а стали глубокими, как лесная чаща в полночь, когда даже луна не пробивается сквозь кроны. Лицо утратило всякое человеческое выражение, превратившись в маску — холодную, незнакомую. В этой маске не было ни злобы, ни жестокости, только абсолютная, неумолимая серьёзность того, что жило внутри неё — древнего, как сама земля, и безмерно усталого от чужой уверенности в собственной правоте. — Осторожно, Сэм. Она заговорила в два голоса — своим, и другим, древним, тягучим, что обычно спал где-то глубоко внутри и помнил времена, когда люди ещё не придумали слова для таких существ, как она. Он звучал из глубины веков, из недр земли, из того места, где время течёт иначе, медленно и тяжело, как смола. В нём слышался шёпот древних лесов, треск корней, пробивающих камень, и тяжесть тысячелетий, сжатых в одно мгновение. Это был не просто голос ведьмы — это говорила сама земля, вечная и терпеливая, но не бесконечно терпеливая. — Следи за тем, что говоришь. Волосы Сэма встали дыбом, и он напрягся так сильно, что едва не обратился прямо в гостиной старейшины. Гарри пробила дрожь — не от холода, а от чего-то первобытного, что его тело помнило, даже если разум не мог назвать это по имени. Лицо Билли стало неестественно бледным. С кухни послышался звон разбитой кружки. Они вдруг поняли. Не умом — всем существом. Хладные, которых они так боялись, которых учились выслеживать и ненавидеть, были лишь вершиной. А под водой, в темноте, скрывалось нечто гораздо более сильное. И оно сейчас смотрело на них глазами девочки, которую они считали почти своей. Эффи не угрожала. Она предупреждала. Оцепенение длилось меньше минуты, но всем присутствующим показалось, что прошла вечность. Внезапно её лицо снова обрело знакомые — человеческие черты. — Как я и сказала, — Эффи поднялась, отряхнув длинную чёрную юбку, — я третья сторона. И хоть я и понимаю вашу заботу, но я вас об этом не просила. Если вам это не нравится… сочувствую. Подняв с пола кожаный рюкзак, направилась к выходу, но на пороге остановилась. — В конце концов, это не ваше дело. Так что я не собираюсь выслушивать лекции о том, с кем мне «таскаться», а с кем нет. Она вышла, тихо закрыв за собой дверь. На улице, у старого пикапа, стояли Джейкоб с Квилом и, как обычно, трепались о чём-то своём. Джейкоб заметил Эффи первым и улыбнулся. — Сегодня рано. Уже домой? — Может, на пляж рванём? — предложил Квил. — Извините, парни, я не в настроении, — ответила Эффи устало. Друзья переглянулись. Они ни разу не видели Эффи в дурном расположении духа. — Всё нормально? — осторожно спросил Джейкоб. Эффи грустно улыбнулась. — Пока не ясно. Джейкоб не стал давить. — Ладно, давай отвезу тебя. Всё равно нужно заехать к шерифу Свону за удочками. Эффи открыла пассажирскую дверь и, прежде чем забраться внутрь, усмехнулась: — Не знала, что ты дружишь с шерифом. — А то! — Джейкоб уселся на водительское сиденье. — Я, между прочим, знаю людей, которые знают людей. Эффи деланно посмеялась. Квил отошёл от пикапа и махнул им рукой. Она кивнула в ответ. По пути домой Джейкоб рассказывал про шерифа Свона, его дружбу со своим отцом, про совместные рыбалки и про то, что в детстве был влюблён в дочку шерифа, которую не видел уже много лет. Эффи слушала вполуха, потому что мысли были далеко. Она не расслышала, как звали ту девочку, да и не пыталась. Ей не нравились конфликты. Но она не собиралась отказываться от чего-то прекрасного в своей жизни только из-за чьей-то прихоти. В горле жгло, глаза наполнились слезами, и она не знала, почему ей было так обидно. Джейкоб заметил. — Воу! Эй! Ты чего? Что-то болит? — Всё в порядке, Джей, не переживай. — Она вытерла слёзы рукавом толстовки. Он помолчал, потом сказал: — Не знаю, о чём вы там говорите каждую неделю… Но если это мой отец что-то ляпнул — он бывает слишком прямолинейным. Но ты ему нравишься вроде как… Эффи хихикнула и тут же шмыгнула носом. — Знаю. Твой отец — хороший человек. Не парься, всё будет нормально. Она посмотрела в окно, за которым начинался дождь. — Однажды — точно.