Глава 4:Голос из ниоткуда

Лютер не сразу понимает, что что-то пошло не так. Сначала это просто звуки. Шёпот, когда никого нет. Треск, который не похож на костёр. Слишком ровный. Слишком... осмысленный. Потом — тени. Они начинают двигаться сами по себе. Не дроны. Не звери. Просто — тени. Они смотрят. Ждут. Соник (замечая, что Лютер застыл): «Эй, парень, ты в порядке? Выглядишь так, будто призрака увидел.» Лютер не отвечает. Он смотрит в угол тоннеля, где только что мелькнуло лицо. Своё лицо. Бледное. Усталое. Улыбающееся. Тейлз (тревожно): «Лютер?» А потом в голове раздаётся голос. Свой — и не свой. Голос: «Ну что, инженер? Думаешь, ты им нужен? Или они просто используют тебя, как использовали всех? Соник бросит. Тейлз забудет. Наклз... тот вообще никого не любит.» Лютер зажмуривается. Но голос никуда не исчезает. Голос (ласково, как яд): «Ты даже домой вернуться не можешь. Застрял между мирами. Ни там, ни здесь. Никто. Ничто.» Лютер, парень ты в порядке? -проговорил Наклз Лютер лишь смог выговорить 9 слов Да я в порядке, но не чувствую хорошо себя... Наклз нахмурился, но не стал лезть с расспросами. Он вообще не любил долгие разговоры о чувствах. Вместо этого он молча подвинул к Лютеру флягу с водой. Наклз (коротко): «Пей. Усталость — не лечится словами.» Лютер взял флягу, сделал глоток. Вода была тёплой, отдавала металлом, но горло сразу стало легче. Соник, сидевший напротив, прищурился. Он заметил — как всегда, слишком много для того, кто делает вид, что ничего не происходит. Соник (осторожно): «Не хорошо себя чувствуешь — это рана? Или... что-то другое?» Тейлз поднял голову от антенны, и в его глазах мелькнула тревога. Тейлз: «Может, это последствия перехода между мирами? Я читал теории о...» Соник (перебивает мягко): «Тейлз, позже. Сейчас не надо теорий.» Тишина. Костер почти догорел, оставляя после себя красные угли. Лютер смотрит на них, и на секунду ему кажется, что угли складываются в лицо. Его собственное лицо. Снова. Он моргает — и видение исчезает. Лютер (тихо, скорее для себя): «Всё нормально. Просто... устал. Правда.» Никто ему не верит. Но никто не давит. Наклз возвращается к выходу из тоннеля. Соник откидывается на стену и закрывает глаза, но не спит — слушает. Тейлз возится с антенной, но слишком шумно, слишком нервно. А голос в голове молчит. Пока. Но Лютер знает — это ненадолго. Лютер в мыслях начал говорить с собой Что за?Голос в моей голове, кто ты? Твоя речь как яд душит мое поведение и мозг, может хотя бы скажешь кто ты? Я здесь хозяин, зову меня "Внут Антого" я не давлю, я просто предупреждаю что тебе возможно тут не рады, и не смей меня предавать а иначе пожалеешь и своим организмом и поведением Внут Антого, а может не будешь меня душить? Я не собираюсь хозяин, ты знаешь я мирный иногда. В голове — тишина. Слишком резкая после этого диалога. Лютер сидит неподвижно, боясь даже дышать. «Мирный иногда» — звучит как угроза. Он поднимает глаза. Соник дремлет. Тейлз возится с передатчиком. Наклз стоит на посту. Никто не знает, что у него внутри поселился гость. Или враг. Или… он сам? Лютер (мысленно, осторожно): «Мирный иногда — это как? Ты меня слышишь?» Молчание. Долгое. Холодное. А затем — тихий смех, будто эхо в пустом зале. Внут Антого (лениво): «Слышу. Всегда слышу. Я — это ты. Часть, которую ты прятал. Страх. Сомнение. Усталость. Я здесь, чтобы ты не забывал: ты не герой. Ты просто… застрявший мальчишка.» Лютер сжимает зубы. Перевязка на руке начинает слегка кровоточить — он сам не заметил, как сжал кулак. Лютер (мысленно, резко): «Тогда зачем ты предупреждаешь? Если я — это ты?» Внут Антого (спокойно): «Потому что если ты сломаешься — сломаюсь и я. А мне нравится существовать. Так что… не глупи, хозяин. И не верь им слишком сильно.» Снова тишина. Тейлз поднимает голову, замечая, что Лютер смотрит в одну точку уже минуту. Тейлз (тихо): «Эй… может, тебе правда стоит поспать? Я посторожу антенну.» Лютер смог отозвать взгляд на точку, смотря на Тейлза тот сказал:нет Тейлз, со мной всё в порядке просто, я правда устал Внут Антого:я тебе сказал, но доверяй им слишком, ты уже выглядишь как сумасшедший. Тейлз:Ладно... Как скажешь Тейлз опускает глаза и кивает — слишком быстро, слишком покладисто. Ему всего лишь ребёнок, но он уже научился распознавать, когда человек не хочет говорить правду. Он закусывает губу и возвращается к антенне, делая вид, что сосредоточен на настройках. Наклз бросает короткий взгляд через плечо, но ничего не говорит. Его челюсти напряжены — он чувствует, что что-то не так, но не знает, что именно. Соник не спит. Он открывает один глаз — зелёный, острый, как лезвие. Соник (мысленно, про себя): «Врёшь, парень. Но лезть не буду... пока.» Лютер отворачивается к стене тоннеля, ложится на холодный металл и закрывает глаза. Спиной он чувствует их взгляды. Тейлза — тревожный, Наклза — подозрительный, Соника — спокойный, но цепкий. Он их слышит. Но внутри — другой голос. Внут Антого (мягко, почти ласково): «Молодец. Не раскололся. Отдыхай, хозяин. Я присмотрю... чтобы ты не наделал глупостей.» Лютер засыпает. Ему снится пустота и собственное отражение, которое ухмыляется из темноты. --- Несколько часов спустя. Тоннель наполняется слабым светом — это Тейлз починил старую лампу на солнечной батарее. Соник стоит у выхода, потягивается. Соник (тихо, чтобы не разбудить): «Дронов не слышно уже два часа. Либо Эггман отступил, либо готовит что-то серьёзное.» Наклз (ворчит из темноты): «Он никогда не отступает. Готовит. Вопрос — что именно.» Тейлз шепчет в ответ, не поднимая головы: Тейлз: «Спутник передал данные. Эггман стягивает технику к восточному сектору. Там старый аэродром. Если он запустит «Крыло Смерти»...» Соник свистит сквозь зубы. Соник: «Это плохо. Очень плохо.» Лютер слышит их сквозь сон. И голос внутри — тоже слышит. Внут Антого (ехидно): «Ну, хозяин? Ты хотел приключений? Они начинаются. Вопрос только — выживешь ли ты в них... без меня.» Лютер вздрагивает, открывает глаза. Мутный свет лампы режет взгляд. Он не один. Никогда. Внут Антого, я понимаю ты мой внутренний адвокат, или прокурор, ну не суть, но не создавай мне пару неприятных моментов Как пожелаешь,носитель.. Лютер медленно садится, трёт лицо ладонями. Голова гудит, но внутри — непривычная тишина. Внут Антого замолчал. Не исчез — затаился. Как зверь, который следит из темноты. Лютер (хрипло, обращаясь к остальным): «Я слышал про "Крыло Смерти". Что это?» Тейлз вздрагивает от неожиданности — он не думал, что Лютер проснулся. Тейлз (тихо, нервно): «Это... огромный дирижабль Эггмана. Самая страшная его машина. Он не использовал её годами, потому что она жрёт энергию как тысяча дронов. Но если у него есть спутниковая наводка и старый аэродром...» Наклз (прерывает резко): «Короче — если он поднимет эту штуку в воздух, нам конец. Мастер Изумруд не справится. Сфера Порядка была слабым звеном по сравнению с "Крылом".» Соник стоит, скрестив руки, и смотрит на Лютера изучающе. Слишком пристально. Соник: «Ты как-то бледнее обычного, парень. И разговариваешь сам с собой. Это из-за перехода? Или...» Он не договаривает. Просто смотрит. Лютер чувствует, как внутри шевелится — не голос даже, а толчок, предупреждение. Внут Антого (почти неслышно): «Аккуратнее. Он видит больше, чем говорит.» Лютер сжимает зубы и поднимается на ноги. Рана на руке ноет, но терпимо. Лютер (твёрдо, глядя Сонику в глаза): «Я в порядке. Честно. Просто... много мыслей. Расскажи лучше план. Мы не можем позволить Эггману поднять этот дирижабль.» Наклз усмехается, но в его усмешке нет насмешки — скорее одобрение. Наклз: «Хоть кто-то говорит дело. Соник, ты слышал? Ребёнок умнее тебя.» Соник (вздыхает, но улыбается краем губ): «Ладно-ладно. План такой...» Он подходит к Тейлзу, который уже разворачивает карту на коленях. Лютер внимательно слушает план, чтобы не пропустить через уши какой нибудь важный момент, Внут Антого затаился, ждал объяснений а затем уже поднять разговорить с носителем под названием Лютер. Тейлз разворачивает карту на пыльном металлическом полу. Это старая схема восточного сектора — ещё до того, как Эггман превратил его в свою военную базу. Красным фломастером помечены посты охраны, синим — предполагаемый маршрут. Тейлз (говорит быстро, но чётко, как учитель на последнем занятии перед экзаменом): «Слушайте. Аэродром находится здесь, в кратере старого вулкана. Эггман использует природные склоны как естественные стены. “Крыло Смерти” стоит в центральном ангаре. По нашим данным, он ещё не заправлен энергией полностью — процентов на семьдесят. Но если Эггман добудет ещё один источник хаоса...» Он бросает взгляд на Мастер Изумруд, который тускло мерцает в углу, укрытый тканью. Тейлз (продолжает): «Нам нужно проникнуть внутрь до того, как он запустит двигатели. И вывести из строя систему управления. Наклз — ты отвечаешь за отключение питания. Соник — прикрытие и скорость. Я — взлом терминалов. А ты, Лютер...» Тейлз замолкает, смотрит на подростка. В его глазах — смесь надежды и тревоги. Тейлз (тише): «Тебе придётся остаться здесь. С антенной. Если что-то пойдёт не так — ты наш единственный канал связи со спутником. Ты сможешь вызвать подмогу или... или просто запомнить всё, что произойдёт. На случай, если мы не вернёмся.» В тоннеле повисает тяжёлая тишина. Наклз скрещивает руки на груди и смотрит в сторону. Соник не говорит ни слова — просто ждёт. А внутри Лютера — толчок. Голос, наконец, просыпается. Внут Антого (спокойно, почти равнодушно): «Слышал? Тебя оставляют. Как ненужный груз. Как ребёнка, которому не место на войне. Может, они правы? Может, тебе просто... проснуться?» Лютер чувствует, как пальцы сжимаются в кулак. Перевязанная рука начинает ныть сильнее. Хорошо, я смогу побыть один, свяжитесь когда нужно, я отвечю. Тейлз выдыхает — с облегчением или с грустью, непонятно. Он кивает, забирая карту и сворачивая её в трубку. Тейлз: «Хорошо. Мы возьмём портативные рации. Дальность небольшая, но в пределах сектора ты нас услышишь. Если сигнал пропадёт... ну, значит, что-то пошло не так.» Наклз молча закидывает на плечо сумку с инструментами и идёт к выходу, не оборачиваясь. Соник задерживается на секунду. Смотрит на Лютера — долго, внимательно. Соник (тихо, чтобы не слышали остальные): «Ты молодец, что не споришь. Правда. Но если вдруг станет страшно — знай, это нормально. Я тоже боюсь. Просто бегаю слишком быстро, чтобы страх догнал.» Он хлопает Лютера по здоровому плечу и исчезает в темноте тоннеля. Тейлз замыкает шествие, но перед уходом достаёт из кармана маленький фонарик и кладёт рядом с Лютером. Тейлз: «Вдруг пригодится. Мы скоро. Я верю в нас. И... в тебя тоже.» Он убегает, подволакивая хвосты. Тишина. Настоящая, глубокая, как колодец. Только потрескивание углей в костре и далёкое эхо шагов. Лютер остаётся один. В тоннеле. С антенной. С фонариком. И с голосом в голове. Внут Антого (лениво, потягиваясь): «Ну вот. Мы одни. Что будем делать, хозяин? Сидеть и ждать, как верный пёс? Или... может, наконец поговорим? По-настоящему?» Лютер смотрит на тлеющие угли. Снаружи, где-то далеко, уже начинает светать. Что он делает? Заговаривает с Внут Антого? Пытается уснуть? Или находит себе занятие, чтобы не сойти с ума от тишины? Что-ж говори. Лютер садится поудобнее, подтягивает колени к груди и смотрит на красные угли. Фонарик Тейлза лежит рядом, выключенный — свет не нужен. В тоннеле полумрак, и в этом полумраке проще разговаривать с тем, кто внутри. Лютер (мысленно, устало): «Ну, говори. Ты хотел поговорить — я слушаю.» На секунду — тишина. А затем голос. Спокойный, чуть с хрипотцой, как будто он давно ждал этого приглашения. Внут Антого (негромко, без обычной ехидцы): «Спасибо, хозяин. Я думал, ты будешь отмалчиваться до конца.» Пауза. Слышно, как угли тихо потрескивают. Внут Антого (продолжает): «Ты знаешь, кто я. Я — твоя тень. Твоя подушка безопасности. Твой "стоп-кран", когда эмоции лезут вперёд разума. Я не враг тебе. Я — то, что не даёт тебе сломаться окончательно. Но...» Голос становится чуть твёрже. Внут Антого: «Но ты должен понять: в этом мире никто не позаботится о тебе, кроме нас двоих. Соник добрый, но он герой. Ему плевать на одного человека, когда на кону целый мир. Тейлз — ребёнок, он сам боится. Наклз... тот вообще эгоист, прикрывающийся долгом. Они не бросят тебя специально. Но они могут забыть. Или не успеть.» Лютер молчит. Голос тоже замолкает, давая время переварить. Внут Антого (тише, почти ласково): «Я не хочу, чтобы тебе было больно, хозяин. Поэтому я здесь. Поэтому я... предупреждаю.» Не знаю, возможно этот мир как иллюзия, имитация жизни, где лишь только страдания мирных жителей, горе, плачь, крики, мне это всё надоело, так и хочется просто сиу... На секунду голос внутри замолкает. Не потому, что нечего сказать — а потому, что слова Лютера повисли в воздухе слишком тяжёлыми, слишком честными. Внут Антого (тихо, почти осторожно): «Сиу...? Договаривай, хозяин. Не бойся. Я — это ты. Я не осуждю.» Лютер сжимает пальцы на коленях. Взгляд уходит в одну точку — на тлеющие угли. Лютер (мысленно, срываясь на шёпот): «Исчезнуть. Просто... чтобы ничего не было. Ни этого тоннеля. Ни дронов. Ни голосов. Ни долгов. Ни страха за тех, кто тебя даже не знает по-настоящему.» Внут Антого молчит долгую минуту. Тишина в голове становится плотной, как смола. А потом — вздох. Не насмешливый. Усталый. Внут Антого (серьёзно, без капли прежней иронии): «Знаешь, хозяин... я для того и существую, чтобы ты так не думал. Чтобы вытаскивать тебя из этой ямы, когда мир давит. Но сейчас... сейчас ты сказал это вслух. Даже не вслух — внутри. И я не могу сделать вид, что не слышал.» Пауза. Внут Антого: «Ты не хочешь исчезнуть. Ты хочешь, чтобы перестало быть больно. Это разные вещи. И я, парадокс, тот самый "внутренний голос", который тебя бесит — я здесь, чтобы боль не стала тобой полностью.» Голос замолкает. Где-то далеко, над тоннелем, слышен гул одиночного дрона — но он пролетает мимо. Лютер сидит, прижав колени к груди. В руке — холодный корпус фонарика. Одна слеза стекла по лицу парня, Однажды я пережил переломный момент, отец пил, мать тоже пила, я рос один, единственный способ выжить и не утонуть в агонии этого безумия была лишь маленькая девочка, я в неё был влюблён, она буквально была как будто создана для меня, а я для неё, но сердце юной девушки захватил другой мальчик, и так не какой надежды не было, я планировал уже самоуничтожить себя, но мой разум не смог этого сделать, единственная поддержка, это хотя бы эта имитация жизни и смерти, счастья и грусти. Внут Антого молчит. Впервые — не подкалывает, не давит, не предупреждает. Просто слушает. Тени на стенах тоннеля замирают, будто даже они не хотят нарушать эту тишину. Лютер смахивает слезу тыльной стороной здоровой руки. Глаза горят, но он не отворачивается — смотрит прямо в темноту, прямо в себя. Внут Антого (тихо, с непривычной мягкостью): «Я помню. Я был там. Каждую ночь, когда ты смотрел в потолок и считал трещины вместо овец. Каждый раз, когда ты тянулся к телефону, чтобы написать ей — и стирал сообщение, потому что "не надо". Я — это все те минуты, когда ты хотел исчезнуть. И... все те, когда ты остался.» Пауза. Где-то капает вода. Кап. Кап. Внут Антого: «Ты не слабый, хозяин. Ты просто устал. Имитация жизни... она не хуже настоящей. Потому что настоящая — она тоже имитация. Просто мы не знаем правил. А здесь, в этом мире, у тебя есть цель. И есть... они.» Голос замолкает, давая Лютеру возможность ответить или просто помолчать. В тоннеле холодно. Костер почти погас. Но рядом — антенна, которую он собрал своими руками. Фонарик, который дал Тейлз. Фляга, которую оставил Наклз. Он не один. Даже когда один. Ладно, надо ждать сигнал Лютер вытирает глаза — резко, будто злясь на себя за слабость. Садится ровнее, проверяет антенну: контакты на месте, индикатор тихо мигает зелёным, сигнал спутника устойчивый. Внут Антого молчит. Не потому, что нечего сказать — а потому, что сейчас не время. Сейчас время ждать. Лютер берёт фонарик, включает его на самый слабый режим — чтобы не тратить батарею. Свет выхватывает из темноты стены тоннеля, старые кабели, ржавые трубы. И его собственную тень. Тень, которая не шевелится. Лютер (мысленно, сухо): «Ты здесь?» Тишина. А потом — тихое, почти невесомое: Внут Антого: «Я всегда здесь. Просто... сейчас не буду отвлекать. Жди сигнала, хозяин. Я посторожу.» Лютер кивает. Никто этого не видит, но ему самому становится чуть легче. Он откидывается на стену, прижимая к груди рюкзак с инструментами. Глаза слипаются, но он не спит — слушает. Шаги дронов? Голоса? Радиошипение? В тоннеле — только капель и его дыхание. Время тянется медленно. Минуты превращаются в часы. Или наоборот. А потом — резкий щелчок в наушнике рации. И голос Тейлза — сбивчивый, тихий, но живой: Тейлз (по рации, шёпотом): «Лютер... мы на месте. Заходим на периметр. Сигнал пока хороший. Не отключай антенну. Мы... мы скоро свяжемся.» Голос обрывается. Тишина. Лютер выдыхает. Сжимает рацию в руке. Вы там скоро, я жду вас, тут сыро и холодно но я держусь. Рация передаётся Тейлзу. Рация шипит секунду-другую, а затем голос Тейлза прорывается сквозь помехи — тихий, но чёткий. Тейлз: «Держись, Лютер. Мы... мы проходим южный пост. Наклз уже отключил питание первого сектора, дроны слепнут. Соник... Соник отвлекает основные силы. У нас есть около получаса, пока Эггман не поймёт, что это не случайный сбой.» Пауза. Слышно, как Тейлз переводит дыхание. И ещё — далёкие звуки взрывов, приглушённые расстоянием. Тейлз (чуть тише): «Как ты там? Антенна держит сигнал?» Лютер смотрит на зелёный индикатор. В тоннеле по-прежнему сыро и холодно, но он не жаловался. Всё работает, жду вас в тоннеле. Рация снова шипит, но сквозь помехи прорывается облегчённый выдох Тейлза. Тейлз: «Хорошо. Это... это отлично. Ты молодец. Мы... мы скоро вернёмся. Просто держись. И...» В трубке раздаётся далёкий гул, треск, а затем голос Соника — где-то рядом с Тейлзом, чуть запыхавшийся, но с привычной усмешкой: Соник (перебивая): «И береги там антенну, парень! Это наша страховка! Если её повредят — Тейлз расстроится, а он и так вечно переживает!» Тейлз (возмущённо, но беззлобно): «Соник! Рация не для этого!» Короткий смешок, и снова шипение. Тейлз (уже серьёзнее): «Лютер, мы отключаемся. Нужно сохранить заряд. Будь на связи ровно через час. Если нет — ты знаешь, что делать.» Щелчок. Тишина. Лютер опускает рацию, смотрит на неё несколько секунд. Потом переводит взгляд на антенну — индикатор горит зелёным. На фонарик — он лежит рядом, выключенный. На выход из тоннеля — там темно и пусто. Внут Антого (тихо, почти неслышно): «Час. Долгий час, хозяин. Надеюсь, они успеют...» Лютер не отвечает. Просто садится поудобнее и начинает ждать. Сыро. Холодно. Одиноко. Но теперь он знает — он часть чего-то большего. Даже если это просто имитация жизни. Лютер ждал, и кто то в тени зашёл в тоннель, Сам паренёк упал со стула и взял трубу и коротко без объяснения крикнул ХЭЙ, КТО ТАМ, ДАЖЕ ЕСЛИ ТЫ МИРНЫЙ НЕ ВПУЩУ, СКАЗАЛИ! Тень замирает. На секунду в тоннеле становится совсем тихо — только капель где-то в глубине. А затем из темноты раздаётся знакомый, чуть хрипловатый голос. Голос (устало, но с ноткой удивления): «Это что за встреча горячих парней? Труба против... меня? Серьёзно?» Из мрака выступает Наклз. Его шерсть в копоти, кулаки сжаты, но он цел. Смотрит на трубу в руках Лютера, потом на него самого. Наклз (выдыхая): «Успокойся, парень. Это я. Эггман не настолько изобретателен, чтобы слать переодетых шпионов с таким отвратительным чувством юмора, как у тебя.» Он проходит внутрь, падает на землю у стены, тяжело дышит. Похоже, бежал всю дорогу. Лютер опускает трубу, но не до конца. Сердце всё ещё колотится где-то в горле. Лютер (всё ещё напряжённо): «А где остальные? Почему ты один?» Наклз (закрывая глаза): «Соник и Тейлз задержались. Прикрывают отход. Я пошёл вперёд, чтобы проверить... тоннель. И тебя.» Он открывает один глаз, смотрит на Лютера оценивающе. Наклз: «Судя по тому, что ты не убежал и не навалял мне трубой по голове — ты молодец. Испуганный, но молодец.» Где-то в голове Лютера — тихое «Хм» от Внут Антого. Но голос молчит. Ладно, я тебе поверю, и Лютер просто стал ждать сигнал от Тейлза Что-ж парень, тебе придётся ещё остаться в одиночку, меня ждут, до встречи и ехидна выбежал на улицу Да сука, я не хочу тут умирать от морального истощения. Тяжелые шаги Наклза стихают вдали, и Лютер снова остается один в холодной полутьме тоннеля. В руке — все еще труба, которую он так и не опустил до конца. Лютер (вслух, сам себе, срывая голос): «Да сука...» Он отбрасывает трубу в сторону. Звон металла о камень разносится эхом, будто кто-то насмехается над ним. Внут Антого молчит. Странно. Обычно он тут как тут, с ядовитым комментарием. Но сейчас — тишина. И это пугает больше, чем любой голос. Лютер садится на холодный пол, поджимает ноги. Трясет. То ли от холода, то ли от накатившей пустоты. Лютер (тихо, мысленно): «Ты где?» Пауза. Долгая, тягучая. Внут Антого (без привычной ехидны, устало): «Здесь я, хозяин. Просто... тоже устал. Наверное, твоя усталость передаётся мне. Или я — это ты, помнишь?» Снова тишина. Где-то капает вода. Внут Антого (ещё тише): «Ты не умрёшь здесь, Лютер. От морального истощения не умирают. Просто перестают чувствовать. А ты пока чувствуешь. Злишься. Боишься. Надеешься.» Лютер закрывает глаза. В голове — каша. Холод проникает под куртку, но сил шевелиться нет. Но Лютер чувствовал себя сломанным? Он видел лезвие, нож и буквально свою смерть со стороны Внут Антого:Эй, ты всё ещё держишь, я не хочу изчезать как и ты. Лютер смотрит на свои руки. Они дрожат. Или ему кажется? В полумраке тоннеля любые тени оживают, любые блестящие предметы превращаются в лезвия. Он переводит взгляд на рюкзак с инструментами. Там, в боковом кармане, лежит маленький перочинный нож. Он сам положил его туда перед выходом — на всякий случай. Тогда это казалось разумным. Сейчас — нет. Лютер отодвигается от рюкзака, будто тот может укусить. Сердце колотится где-то в горле. В голове — пустота и звон. Внут Антого (тихо, осторожно, без привычной насмешки): «Эй. Ты всё ещё держишься. Я здесь. Я не хочу исчезать. И ты не хочешь. Просто... сейчас темно. И холодно. И страшно. Это пройдёт.» Лютер обхватывает колени руками, прячет лицо. Слёз нет — но внутри всё сжимается в тугой комок. Внут Антого (ещё тише, почти шёпотом): «Помнишь ту девочку? Ты выжил тогда. Выжил и без неё. Значит, можешь и сейчас. Просто дыши. Я рядом. Даже когда молчу — я рядом.» Где-то в тоннеле снова капает вода. Монотонно. Успокаивающе. Лютер медленно поднимает голову. Смотрит на антенну — зелёный индикатор всё ещё горит. Значит, спутник работает. Значит, есть связь. Значит, есть надежда. Лютер (вслух, хрипло, сам себе): «Я... я держусь.» Внут Антого не отвечает. Но Лютер чувствует — внутри стало чуть теплее. Или ему просто кажется? Перочинный нож был отброшен но прибран в карман, тот не знал, если он умрет, то умрет и в реальности? Непонятно. Лютер смотрит на карман куртки, куда только что убрал нож. Маленькая тяжесть теперь неприятно давит на бедро, напоминая о себе при каждом движении. Трупа. Он мог бы выбросить лезвие. Но здравый смысл шепчет: «Вдруг пригодится для дела?» А другой голос — Внут Антого — молчит. Не одобряет, но и не спорит. Лютер (тихо, вслух, проверяя зелёный индикатор на антенне): «Если я умру здесь... что будет с моим телом там? В моей комнате? Мать найдёт? Или я просто... не проснусь?» Внут Антого отзывается не сразу. Словно тоже обдумывает. Внут Антого (без тени сарказма, серьёзно): «Я не знаю, хозяин. Правда. Мы не проверяли. Но знаешь... если бы смерть здесь была ненастоящей, ты бы не чувствовал боли. Не боялся бы так. Так что... лучше не рисковать.» Лютер кивает сам себе. Потом достаёт из рюкзака флягу — ту самую, что оставил Наклз. Делает глоток. Вода отдаёт металлом, но горло перестаёт саднить. Он жив. Пока.