Глава 4. Щенок ретривера и тридцать гробов

      За 48 часов до кастинга       Круглосуточная прачечная на Семьдесят третьей улице пахла дешевым хлорным отбеливателем, синтетическим кондиционером «Альпийский луг» и застарелой сыростью, въевшейся в бетонные стены. Флуоресцентные лампы под потолком издавали монотонный гул, который сливался с тяжелой вибрацией работающих центрифуг. Было три часа ночи. В такое время в подобных местах Южного Бронкса появлялись только те, кому нужно было срочно отстирать кровь с одежды, или те, кому больше некуда было идти.       Финч сидел в самом конце длинного ряда машин, напротив сушильного автомата номер восемь. Барабан автомата был абсолютно пуст, но Финч забросил в щель монетоприемника четвертак и теперь неотрывно смотрел, как крутится черная пустота за круглым стеклом. Он был худым, болезненно бледным парнем в объемной серой толстовке с натянутым на голову капюшоном.       Три года назад Финч работал младшим аналитиком серверов на семьдесят втором этаже Башни Vought. Потом он подсел на синтетический стимулятор, начал делать ставки на подпольные бои суперов и влез в долги. Из корпорации его вышвырнули, предварительно сломав два пальца на правой руке, но у Финча осталась одна полезная профессиональная привычка. Он оставил в корпоративной сети несколько спящих алгоритмов-червей, которые продолжали по капле скачивать мусор из кэша руководителей высшего звена.       Кэсси подошла к нему почти неслышно. Она бросила на пластиковый столик между ними мятый бумажный стаканчик из-под кофе и опустилась на соседнее сиденье, намертво прикрученное к линолеуму.       — Ты опоздала на двенадцать минут, — Финч не повернул головы, продолжая пялиться во вращающийся барабан. Его пальцы с криво сросшимися костяшками нервно скребли ткань на коленях. — Я уже хотел уходить. Тут слишком светло. Мне не нравится этот ебучий свет, Кэсс.       — Автобус стоял на переезде, — ровно ответила Кэсси. Она не смотрела на него. Ее взгляд скользил по отражению ночной улицы в грязном панорамном окне прачечной. — У тебя есть то, что я просила?       Финч наконец оторвался от сушилки. Его глаза были красными, воспаленными, а зрачки — расширенными, как два черных колодца.       — А у тебя? — он подался вперед, понизив голос до хриплого, параноидального шепота. — Ты понимаешь, что если Тодд узнает, откуда произошла утечка, он снимет с нас кожу живьем? Не метафорически, Кэсс. Силки умеет это делать обычным кухонным ножом.       — На этой флешке — вся логистика поставок V на черный рынок Южного Бронкса за последние полгода. Счета, имена продажных копов, маршруты.       Декс Финч потянулся к флешке. Его длинные пальцы с обкусанными ногтями до самого мяса дрожали. Он вставил накопитель в старый, толстый ноутбук Panasonic Toughbook, отключенный от сети. На экране побежали зеленые строчки кода, расшифровывая файлы. Стук клавиш механической клавиатуры на мгновение заглушил вибрацию стиральных машин наверху. Финч быстро пролистывал таблицы. Его зрачки расширились.       — Господи Иисусе, — прошептал он, и крошки антацида вылетели изо рта на экран. — Здесь адреса складов. И личный счет Тодда на Кайманах. Это... это чистый билет в высшую лигу. Я могу продать это корейцам из Триады за такие деньги, что мне хватит на бункер в Новой Зеландии.       Финч уставился на флешку так, словно это была граната без чеки, отлитая из чистого золота. Ему очень хотелось ее забрать, но умирать почему-то хотелось меньше. Судя по тому, как он потел, жадность пока вела по очкам, но самосохранение уже готовилось нанести удар ниже пояса.       — Что ты хочешь взамен, Кэсси? Паспорта? Новые лица? Я могу сделать тебе и пацану документы через два часа. Билеты в Канаду...       — Мне не нужна Канада, Финч, — Кэсси подалась вперед. — Мне нужен девяносто девятый этаж Башни Vought.       Финч замер. Вентилятор ноутбука громко завыл, пытаясь охладить процессор.       — Чего?       — Эшли Барретт и Сестра Сэйдж. Мне нужен компромат. Не сплетни про то, кто с кем спит из Семерки. Мне нужна грязь, которая может стоить им жизни. Грязь, которая пугает их больше, чем падение акций.       Финч медленно отодвинулся от стола, вжимаясь спиной в спинку кресла. Он посмотрел на Кэсси так, словно у нее на лбу только что проступила неоновая мишень.       — Ты сумасшедшая. Ты ебанутая на всю голову, Гейдж. — Он снова потянулся к пачке таблеток, но пальцы соскользнули с пластикового блистера. — Ты просишь пулю. Ты не понимаешь, кто такая Сэйдж. Ее нельзя взломать. Она не оставляет цифровых следов. Она вообще не пользуется электроникой для принятия решений, всё в ее чертовой голове! А Барретт — это просто цепная собака, ее задница прикрыта лучшими юристами страны.       — У каждой собаки есть секреты от хозяина, — жестко отрезала Кэсси. — Ты копаешься в мусоре Vought уже четыре года. Ты знаешь, где не сходятся цифры. Дай мне то, что ты нашел.       — Нет. Нет, Кэсси. Если Vought поймет, что утечка пошла от меня, они пришлют сюда не охрану. Они пришлют Черного Нуара и он с удовольствием вырвет мне позвоночник через задницу!       Кэсси молча встала. Она потянулась к ноутбуку и положила ладонь на черную флешку.       — Я уйду, а завтра скину Тодду смс с адресом этой прачечной. И твоего бункера в Новой Зеландии не случится. У тебя есть три секунды, Финч.       Финч судорожно сглотнул. Жадность пересилила. База Тодда была его билетом из этого вонючего подвала. Он хлопнул ладонью по столу.       — Стой. Стой, блять!       Кэсси убрала руку от флешки, но не села.       Финч тяжело задышал. Он наклонился к самому нижнему ящику стола, открыл его, покопался в мотке спутанных проводов и вытащил старую, потертую общую тетрадь в серой обложке. Он бросил ее на стол.       — Бумага, — тихо сказал Финч. — Бумагу нельзя взломать по сети. Я переписываю сюда аномалии. То, что не могу продать, потому что это слишком радиоактивно.       Он открыл тетрадь где-то на середине. Страницы были исписаны мелким, убористым почерком.       — Барретт, — Финч ткнул грязным пальцем в середину листа. — Ты думаешь, Хоумлендера еще кто-то любит после его срывов? В четвертом квартале его реальный рейтинг среди консерваторов пробил сорок один процент. Это катастрофа. Но в официальных отчетах у него семьдесят два.       Финч поднял глаза на Кэсси.       — Барретт списывает по миллиону в месяц на «расширение азиатского рынка». Я отследил IP-адреса. Это три гигантские серверные фермы в Индии и Македонии. Они генерируют миллионы ботов, которые пишут комменты и ставят лайки под его видео. Она кормит его фальшивкой, потому что боится сказать ему правду.       Кэсси сунула руку в задний карман джинсов и достала свернутый вчетверо чек из клиники Vought-Pharma. Тот самый чек за оплаченную неделю в палате номер четыре. Она щелкнула дешевой синей ручкой, которую взяла со стола Финча, и быстро, на обратной стороне бумаги, записала: Рейтинг 41%. Фермы Дели/Македония. Четвертый квартал.       — А Сэйдж? — Кэсси не подняла головы, дописывая цифры.       Финч перевернул страницу. На его лбу выступила испарина.       — Восемнадцатое мая. Хоумлендер прилетел в Сиэтл. Разнес пустую промзону. В новостях сказали, что он предотвратил теракт, но террористы успели сбежать.       — Я помню.       — Вранье, — Финч постучал пальцем по столу. — Там никого не было. Я нашел логи полетов тактических дронов службы безопасности Vought. За день до этого они сняли всю охрану с того квадрата. А потом с левого сервера в Неваде, который по структуре шифрования идентичен серверам личного кабинета Сэйдж, на пульт Хоумлендера ушел ложный сигнал о бомбе.       Кэсси перестала писать. Ручка замерла над бумагой.       — Она отправила его воевать с ветряными мельницами? Зачем?       — Будто я знаю! — зашипел Финч. — Но если он узнает, что на нем ставили опыты… в общем, мы все сдохнем нахуй. Но это еще не всё.       Финч открыл последнюю страницу.       — Перед каждым таким срывом Хоумлендера акции Vought падают. Четырнадцатое апреля. Второе мая. И каждый раз, за час до его истерики, одна и та же оффшорная компания «Апекс Солюшнс» с Каймановых островов скупает сотни тысяч пут-опционов на падение акций. Кто-то шортит собственную компанию. Кто-то, кто точно знает, когда Хоумлендер сорвется. Потому что сама же его на это и провоцирует.       Кэсси быстро записала название офшора и даты. Почерк был жестким, ручка едва не прорывала тонкую термобумагу чека насквозь. Дописав, она сложила бумажку пополам и сунула обратно в карман.       — Прощай, Кэсс. Надеюсь, они убьют тебя быстро.       Финч выскочил из прачечной. Колокольчик звякнул, и парень мгновенно растворился во влажном мраке Семьдесят третьей улицы. Кэсси осталась сидеть перед гудящим сушильным автоматом. Время вышло, и звуки саксофона звучали все ближе.       Она знала, что как только Финч продаст маршруты Тодда картелю, за ней начнется полномасштабная охота. Ей придется действовать быстро. Завтра утром пошлет Тодда нахуй и пойдёт собирать долги. Ларри, он же Два пальца, не должен ни о чем узнать до того как она придет. Никто не должен. А что будет после - уже неважно. Ведь все они встретятся на одной арене очень скоро.       Кэсси прокрутила этот план в голове до мельчайших деталей. Мосты за ее спиной не просто горели — они с треском рушились в зловонную реку, и отступать было некуда. Спасение Мэттью теперь зависело от того, насколько хорошо она умеет ходить по трупам. Она инстинктивно прижала ладонь к заднему карману джинсов.       Утром ей предстояло оплатить палату номер четыре, а сразу после — шагнуть прямиком в мясорубку. И она собиралась выжать из этой мясорубки всё.       Дэйв из отдела аналитики как раз думал о том, что жена снова забыла намазать дижонскую горчицу на его сэндвич с индейкой, когда звякнул колокольчик лифта. Этот звук на восемьдесят втором этаже Башни Vought всегда означал одно из двух: либо курьер привез свежие пончики, либо кто-то сейчас лишится работы.       Дэйв ошибался.       Из полированных стальных дверей шагнул Хоумлендер. На нем был его безупречный костюм, сияющий патриотичной синевой, и золотые орлы на плечах, которые, казалось, ловили каждый люмен флуоресцентного света. Но Дэйв, проработавший здесь семь лет и научившийся читать корпоративные приливы и отливы, сразу понял: что-то катастрофически не так. Улыбка. Она была слишком широкой. Неживой. Как у манекена, которому пластиковыми щипцами растянули рот в подсобке универмага.       В опен-спейсе, где трудилось около сорока человек, повисла тяжелая, густая тишина. Замолкли клавиатуры, забулькал кулер. Дэйв смотрел, как Хоумлендер медленно идет по проходу. Его красные сапоги не издавали ни звука на дорогом ковролине цвета «мокрый асфальт».       — Привет, ребята, — сказал Хоумлендер. Его голос был мягким, как теплое масло, но от него у Дэйва почему-то заныли пломбы. — Я тут почитал ваши отчеты по фокус-группам. И знаете что? Они меня расстроили. Я бы даже сказал, разбили мне сердце.       Бренда из соседнего кубика нервно сглотнула. В абсолютной тишине этот звук показался таким громким, словно она проглотила бильярдный шар.       Хоумлендер медленно повернул к ней голову. И вдруг его глаза — эти ясные, по-мальчишески голубые глаза с плакатов, которые висели в каждой спальне Америки — начали наливаться густым, вишневым светом. Воздух в офисе мгновенно нагрелся. Пахнуло едким озоном, как перед страшной летней грозой в штате Мэн, когда небо становится фиолетовым и собаки прячутся под крыльцо.       Дэйв хотел крикнуть «Нет!», но его легкие просто забыли, как работать.       Два тонких, ослепительно ярких красных луча вырвались из глаз Хоумлендера. Они ударили Бренде прямо в переносицу.       Это не было похоже на лазеры из кино, которые оставляют аккуратные, дымящиеся дырочки. Это была концентрированная ярость. Голова Бренды с хлопком взорвалась, словно пачка сосисок в микроволновке. Кровь и осколки черепа разлетелись веером, мгновенно вскипая в перегретом воздухе. Обезглавленное тело рухнуло на эргономичное кресло за тысячу двести долларов, и кресло покатилось назад, оставляя на ковре широкую мокрую полосу.       Люди закричали. Хоумлендер не перестал улыбаться. Он просто повел головой слева направо, лениво, как скучающий покупатель, разглядывающий полки в супермаркете.       Красный свет резанул по опен-спейсу. Лазеры рассекали пластиковые перегородки кубиков так же легко, как человеческую плоть. Дэйв нырнул под стол, больно ударившись коленом о системный блок. Над его головой пронесся невыносимый жар, в ту же секунду опалив волосы на макушке до состояния воняющей золы.       Он слышал звуки, которые человек никогда не должен слышать. Шипение испаряющейся в воздухе крови. Влажный треск лопающихся от чудовищной температуры ребер. Вонь паленого пластика, расплавленного нейлона дешевых галстуков и жареного мяса заполнила восемьдесят второй этаж, превратив его в скотобойню.       Парень из IT-отдела — кажется, его звали Марк — попытался побежать к стеклянным дверям пожарного выхода. Лазер Хоумлендера догнал его на полпути. Луч разрезал Марка пополам по диагонали, от правого плеча до левого бедра. Верхняя половина туловища с чавканьем сползла на пол, пока ноги еще по инерции делали полшага вперед. Края раны мгновенно обуглились, запечатывая сосуды черной, дымящейся коркой, похожей на горелую резину.       Хоумлендер слегка закружился на месте, словно в вальсе. Лучи кромсали потолок, осыпая офисных клерков дождем из искр и расплавленных ламп. Система пожаротушения, наконец, проснулась и взвыла, обрушив на этот ад потоки ледяной воды. Но вода лишь превращалась в густой, удушливый пар, смешиваясь с запахом горелых волос и смерти.       Через сорок секунд всё кончилось. Красный свет погас.       Дэйв лежал под своим столом, вцепившись зубами в собственный кулак, чтобы не закричать. По его щекам текли слезы, смешанные с сажей и чужой сукровицей, капающей откуда-то сверху, с пробитого перекрытия.       В наступившей тишине, нарушаемой только шипением пара и шумом разбрызгивателей, раздались спокойные, размеренные шаги. Красные сапоги Хоумлендера остановились в полуметре от лица Дэйва. На них не было ни капли крови — температура лазеров испаряла ее до того, как она успевала коснуться его божественного костюма.       — Вот так-то лучше, — бодро произнес Хоумлендер в пустоту выжженного, дымящегося офиса, поправляя сбившуюся перчатку. — Начинаем с чистого листа.       Хоумлендер, сложив руки за спиной, неторопливо зашагал к лифту. Дэйв продолжал лежать в луже воды и крови, тупо уставившись на оплавленный кусок монитора, и почему-то думая о том, что жена все-таки была права: дижонская горчица действительно делает сэндвич вкуснее. Это была последняя связная мысль в его жизни, прежде чем его рассудок милосердно и окончательно отключился.       Кондиционер на девяносто девятом этаже работал бесшумно, поддерживая температуру ровно на отметке в девятнадцать градусов. Воздух был сухим и пах кислым антистатиком для ковров. Сестра Сэйдж сидела в глубоком кожаном кресле. Ее босые ноги лежали на столешнице из темного дерева, рядом со стаканом нетронутой воды. На коленях лежал толстый том в твердом переплете. «Гарри Поттер и Кубок огня». Бумага была плотной, чуть шершавой на ощупь. Сэйдж перевернула страницу, проведя подушечкой указательного пальца по обрезу, и продолжила чтение с начала следующего абзаца.       Она не отрывала глаз от текста, но боковым зрением контролировала огромную видеостену, занимавшую всю левую часть кабинета. Стена была разделена на три сектора. Левый монитор транслировал терминал Bloomberg. Цифры на черном фоне мерцали только красным. Акции Vought International падали. Не плавно сползали, а рушились ломаными, отвесными графиками. С открытия торгов компания потеряла девять процентов. За неделю — двадцать два. Красная линия пробивала одну психологическую отметку за другой, не встречая сопротивления.       Сэйдж заложила страницу пальцем и перевела взгляд на правый монитор.       Изображение с камеры наблюдения в коридоре семьдесят пятого этажа. Жилой сектор Семерки. Бронированная дверь из красного дерева с золотой табличкой «Королева Мэйв». Вдоль плинтуса, справа от двери, выстроилась шеренга пустых бутылок. Семь прямоугольных из-под Jack Daniel’s, пять матовых из-под Grey Goose, несколько зеленых винных бутылок без этикеток. Три недели. Мэйв не выходила из своей комнаты двадцать один день. Она не отвечала на звонки, не открывала дверь персоналу, только забирала коробки с алкоголем, которые оставляли курьеры.       В кадре появился Хоумлендер. Картинка отставала от прямого эфира на несколько минут. Он шел по коридору медленно, его ботинки бесшумно ступали по толстому ковролину.       Он остановился перед дверью Мэйв. Посмотрел на батарею бутылок у стены. Переступил с ноги на ногу. Поднял руку сжатую в кулак, чтобы постучать. Костяшки пальцев остановились в сантиметре от полированного дерева. Он замер.       Хоумлендер не двигался. Он хотел, чтобы кто-то сказал ему, что делать дальше. Рука слегка дрогнула. Он простоял так две полные минуты. Затем опустил руку вдоль туловища, развернулся и пошел обратно по коридору.       Дверь кабинета Сэйдж с тихим шипением уехала в стену.       На пороге стояла Эшли Барретт. Эшли держалась на ногах исключительно за счет эспрессо, ксанакса и чистой корпоративной паники. Плотный слой консилера уже не справлялся с темно-синими впадинами под глазами, а ее идеальная укладка выглядела так, будто она последние полчаса методично рвала на себе волосы. Ее дорогая шелковая блузка от Prada потемнела от пота подмышками и на спине. Эшли остервенело чесала левое запястье, ногти уже оставили на коже глубокие красные полосы, местами срезав эпидермис до сукровицы.       Она сделала несколько шагов к столу, тяжело опираясь на него обеими руками. Планшет в ее руке дрожал.       — Токио вышел из переговоров, — голос Эшли был хриплым, сорванным. Она говорила короткими рублеными фразами, глотая воздух. — Полностью. «ФрешФарм» разорвал контракт пять минут назад. Семнадцать миллионов. Они производят успокоительные для матерей-одиночек, а не мешки для трупов.       Сэйдж молча закрыла книгу и отложила ее на край стола.       — Ты видела эфир? — Эшли ткнула дрожащим пальцем с обгрызенным маникюром в центральный экран. Там клининговая служба в оранжевых комбинезонах засыпала лужу крови желтым абсорбентом. — Он открутил парню голову. Без сценария. Без команды. Он просто подошел и оторвал ее.       — Я видела, — спокойно ответила Сэйдж.       — Он ни с кем не разговаривает! — Эшли сорвалась на визг, ее лицо пошло красными пятнами. — Он приходит в студию, садится в кресло и молчит. Пиар-отдел пишет ему речи, он рвет их не читая. Рейтинги просто в жопе! Аудитория от шести до двенадцати лет боится его до энуреза. Мы теряем блядский семейный сегмент. Сэйдж, сделай что-нибудь! Иди туда и поговори с ним!       — Нельзя договориться с депрессией, Эшли, — Сэйдж сняла ноги со стола и выпрямилась в кресле. — Это клиническая картина. Он потерял обожание толпы. Мэйв заперлась и пьет, показывая ему, что его авторитет больше не работает даже на его собственной территории. У него отняли контроль. Он чувствует себя бесполезным и пытается вернуть значимость через примитивное насилие.       — Он ебнулся, Сэйдж! — Эшли ударила ладонью по столу. Кольцо на ее пальце оставило царапину на полировке. — У нас внизу кастинг. Две тысячи ублюдков с суперсилами. Если мы к завтрашнему утру не покажем инвесторам новое лицо Семерки, совет директоров выебет нас в очко.       Сэйдж выдвинула верхний ящик стола. Достала свой рабочий планшет с матовым экраном и черный стилус.       Она положила планшет перед собой. Включила экран. Никаких графиков или аналитики. Она открыла пустой текстовый документ и начала быстро печатать, касаясь экрана кончиком стилуса. Звук ударов по стеклу был единственным звуком в комнате.       Эшли стояла над ней, тяжело дыша через нос.       Сэйдж напечатала три абзаца. Проверила текст. Затем небрежно, одним движением пальца отправила файл на рабочую почту и выключила экран.       Она взяла планшет и толкнула его по скользкой поверхности стола, прямо в живот Эшли.       — Передай это лично Гаррисону Вуду, — сказала Сэйдж.       Эшли непонимающе взяла планшет. Разблокировала экран. Ее глаза быстро побежали по тексту. Зрачки расширились. Она перечитала второй абзац, шевеля бледными губами.       — «Лифт... ядерная кнопка... ребенок и террорист»? — Эшли подняла голову, на ее лице застыло выражение глубокого, искреннего шока. — Сгоревшая школа? Благотворительный ужин? Сэйдж, что это за дерьмо?       — Это новые вопросы для финального собеседования в департаменте третьего уровня, — Сэйдж снова откинулась в кресло.       — Мы не можем такое спрашивать, — прошептала Эшли, снова опустив взгляд на экран. — Юридический отдел повесится. Если хоть одно слово из этого утечет в прессу... У нас спросят, почему Vought заставляет кандидатов выбирать между спасением слепой девочки и спонсора.       — Юридический отдел занимается сокрытием трупов проституток, которых переехали наши суперы, — холодно ответила Сэйдж. — Они справятся с парой текстов.       Эшли потрясла планшетом в воздухе.       — Какой здесь правильный ответ? В первом вопросе. Они должны спасти ребенка? Пожертвовать собой? Что должен отвечать идеальный кандидат?       — Идеальный кандидат, — Сэйдж посмотрела прямо в глаза Эшли, — не спасает ребенка. И не жертвует собой. Если кто-то из них в павильоне начинает затирать про долг, совесть или самопожертвование — Вуд выгоняет его за дверь без объяснений. Бойскауты впадают в ступор, когда видят, как падают акции. Они задают лишние вопросы. Они сливают информацию журналистам, когда их начинает мучить совесть.       Сэйдж положила руку на обложку «Кубка огня».       — Вуд должен пропустить того, кто выслушает этот вопрос и за секунду придумает, как Vought сможет заработать на сгоревшей школе или убитом террористе. Того, кто продаст катастрофу в прайм-тайм. Мне нужен человек, который не мыслит моралью. Это скучно. Это заебало. Нужна необыкновенной уродливости личность.       Эшли сглотнула. Капля пота скатилась по ее виску и затерялась в воротнике блузки. Она смотрела на Сэйдж так, словно перед ней сидело нечто гораздо более страшное, чем Хоумлендер, отрывающий головы.       — Ты хочешь привести в Семерку конченого социопата, — констатировала Эшли.       — Нам нужен кто-то, кто не боится Хоумлендера, — Сэйдж придвинула к себе книгу. — Я дам ему игрушку. А потом я покажу ему, кто на самом деле держит пульт управления. Иди, Эшли. Скажи Вуду: когда кто-то ответит на эти вопросы так, что вам станет тошно — пусть сразу отправляет его в павильон номер пять.       Эшли кивнула. Она развернулась на каблуках и, не сказав больше ни слова, почти бегом направилась к выходу. Створки дверей с шипением сомкнулись за ее спиной.       Сэйдж осталась одна. Она стряхнула невидимую пылинку с обложки и открыла книгу на заложенной странице. Турнир Трех Волшебников казался невинным детским утренником по сравнению с тем куском дерьма, который она только что швырнула в вентилятор экосистемы Башни. Сэйдж опустила глаза на текст и спокойно продолжила читать.       На левом мониторе акции Vought пробили очередную отметку вниз. На центральном экране уборщики заканчивали оттирать кровь в опен-спейсе. Хоумлендер уже ушел.       Гидравлика тяжело выдохнула, намертво отсекая гул фанерного ангара. Двери за спиной сомкнулись без малейшего зазора — монолитная сталь, окрашенная в матовый серый.       Переход из Зоны 3 в Павильон 4 был коротким. Закончился технический ковролин, впитывающий грязь и кровь тысяч неудачников. Под ногами блеснул полированный керамогранит. Температура воздуха упала градуса на четыре. Исчезла спертость толпы. Здесь пахло озоном, дорогим пластиком и свежей типографской краской. Запах больших, очень больших денег, отмытых до стерильного скрипа.       Двое конвоиров в антрацитовой броне шли на полшага позади Кэсси. Они двигались синхронно, бесшумно перекатываясь с пятки на носок. Никакого бряцания амуниции. Никаких перекрестных взглядов. Их винтовки смотрели в пол, но пальцы лежали на скобах. Коридор изгибался под идеальным прямым углом. На белых стенах — ни единого плаката, ни одного логотипа с орлами. Только тонкая красная линия на уровне глаз, уходящая в перспективу.       Они вышли в холл.       Павильон 4 не был съемочной площадкой. Огромный зал, разделенный стеклянными перегородками на десятки прозрачных кубов. В каждом кубе — стол из белого камня, два стула и человек в строгом костюме. Вдоль стен тянулись ряды серверов, мигающих холодным синим светом. Звук в зале поглощался акустическими панелями на потолке, оставляя только ровный, гипнотический шелест переворачиваемых страниц и клацанье мышек.       Один из охранников молча указал рукой в тактической перчатке на седьмой куб по левой стороне. Кэсси пошла туда, ее поношенные ботинки оставляли легкие, едва заметные следы на глянцевом полу. Охранники остались стоять за красной линией.       В седьмом кубе сидел мужчина лет тридцати. На нем был костюм-тройка цвета графита, сидевший так, словно его сшили прямо на нем. На столе перед ним лежал толстый планшет, стопка бумаги толщиной в кирпич и идеально зеленое яблоко «Грэнни Смит».       Мужчина поднял взгляд, когда Кэсси открыла стеклянную дверь. У него были прозрачные водянистые глаза и абсолютно гладкое лицо без единой морщины.       — Присаживайтесь, — он указал на стул напротив бархатным баритоном и тут же взял яблоко.       Кэсси села. Стул оказался жестким, с прямой спинкой, заставляющей держать осанку.       Вуд поднес яблоко ко рту и откусил. В идеальной акустике стеклянного куба этот хруст прозвучал так сочно и громко, словно он только что перекусил кому-то шейный позвонок. Сок брызнул на его губы. Он жевал медленно, методично перемалывая мякоть зубами, и смотрел на Кэсси с тем вежливым, пустым интересом, с каким патологоанатом разглядывает свежий, но очень перспективный для науки труп. Проглотил. Аккуратно положил надкусанное яблоко на белоснежную салфетку.       — Меня зовут Гаррисон Вуд, — сказал он, вытирая пальцы. — Я ваш куратор по интеграции в правовое поле «Vought International». Ваш номер 1017. Имя — Кассандра Гейдж. Верно?       — Верно.       Вуд посмотрел на экран планшета, затем снова перевел взгляд своих бесцветных глаз на Кэсси.       — Мисс Гейдж. У вас нет зарегистрированного супер-имени. В графе «способности» стоит прочерк. Вы вообще понимаете, куда пришли?       — Туда, где работают воздуханы, — ровно ответила Кэсси, не вынимая рук из карманов. — Разве для этого нужен какой-то блядский плащ?       Вуд удовлетворенно хмыкнул и нажал кнопку на торце планшета.       — Вы прошли кастинг-фильтр. Это значит, что департамент маркетинга видит в вас потенциал для монетизации. Моя задача — убедиться, что эта монетизация будет принадлежать компании на сто процентов.       Он придвинул стопку бумаги к Кэсси. Рядом лег массивный стальной стилус.       — Это предварительное соглашение о неразглашении и передаче базовых прав. Двести четырнадцать страниц. Вы можете прочитать их все. На это у вас есть… — Вуд бросил взгляд на тонкие золотые часы на запястье. — Сорок пять секунд. Или я могу сэкономить ваше время и озвучить суть.       Кэсси не притронулась к бумагам. Она скрестила руки на груди.       — Озвучивайте.       Вуд снова откусил яблоко. Еще один влажный, громкий хруст. Он говорил, продолжая медленно жевать, что придавало его словам оттенок ленивой угрозы.       — Пункт первый. С момента постановки вашей подписи ваше имя, ваше лицо, ваш голос и ваша биометрия становятся интеллектуальной собственностью «Vought». Вы не имеете права менять прическу, набирать или сбрасывать больше трех килограммов веса и делать татуировки без письменного согласия креативного отдела.       Вуд проглотил кусок и улыбнулся. Улыбка не коснулась уголков его глаз.       — Пункт второй. Любые ваши действия на публике, включая поход за кофе или случайную драку в баре, трактуются как маркетинговые акции. Если вы спасаете человека, вы обязаны убедиться, что логотип компании на вашей форме попадает в объективы уличных камер. Если вы убиваете человека...       Он сделал паузу, подтягивая к себе планшет.       — ...вы обязаны убедиться, что он находился в списке лиц, не имеющих активных исков к «Vought», либо являлся угрозой национальной безопасности. Юридический отдел предоставит вам доступ к базе данных. Скачивается на телефон. Работает оффлайн.       Кэсси смотрела на надкусанное яблоко. Сок медленно стекал по белоснежной салфетке. Вуд провел большим пальцем по экрану планшета. В верхнем углу загорелся красный индикатор записи.       — Прежде чем мы закрепим этот пункт, мисс Гейдж, отдел рисков требует устного подтверждения вашей правовой гибкости. Несколько протоколов реагирования. Вы должны понимать, что закон для Семерки — это не уголовный кодекс, это пиар-стратегия.       — Я слушаю, — Кэсси не поменяла позы.       — Благотворительный ужин. Врывается суперзлодей. У вас выбор: спасти слепую девочку с котенком или пьяного старика, который спонсирует нужного нам сенатора. Время пошло.       — Я спасаю суперзлодея.       Гаррисон Вуд медленно подался вперед, положив локти на стол.       — Повтори.       — Я прикрываю злодея собой и даю ему уйти, — произнесла Кэсси, глядя директору прямо в глаза. — Девочка с котенком — это слезы на один выпуск утреннего шоу. Сенатор и так у вас в кармане через лоббистов. А вот живой злодей — это бесконечная война. Завтра он врывается в банк, и «Vought» продает городу новые системы безопасности. Я выхожу к прессе в порванном костюме и заявляю, что он применил ментальный гипноз. Итог: злодей генерирует новые инфоповоды, сенатор выбивает нам налоговые льготы за то, что мы вообще приехали в этот приют, а рейтинги пробивают потолок. Вы продаете одну трагедию трижды.       — Допустим. Ситуация вторая. Вы в прямом эфире. Национальное телевидение, прайм-тайм. Вы стоите перед выбором: спасти автобус с тридцатью пожилыми пенсионерами, который падает с моста, или одного щенка золотистого ретривера, который застрял на рельсах перед идущим поездом. У щенка, по случайности, есть аккаунт в ТикТоке с восемью миллионами подписчиков. Время на исходе. Ваши действия?       Кэсси даже не моргнула.       — Щенок.       — Пенсионеры погибают, — бесстрастно уточнил мужчина в костюме. — Тридцать гробов. Общественность может задать вопросы.       — Общественность любит щенков, — ровным тоном ответила Кэсси. — Я беру ретривера, поднимаю его на вытянутых руках прямо перед камерами. Кадр — мое лицо в саже, на фоне поезда, и золотистая шерсть щенка. Пенсионеры — это трагедия, да. Я пускаю слезу. Я говорю, что не успела, что это мой крест до конца жизни. Но собака жива. На следующий день «Vought» выпускает мерч со щенком, мы запускаем благотворительный фонд в честь погибших пенсионеров, куда донатят все восемь миллионов подписчиков этого пса. В фонд уходит десять процентов, остальное — в корпоративную казну. К вечеру субботы у нас самая продаваемая линейка корма для собак в Северной Америке.       — Вы даже не попытались бы спасти автобус?       — Вы не просили меня быть героем. Вы просили меня быть брендом. Автобус не продаст худи за сто пятьдесят баксов.       — Логично. Вопрос третий. Из тех, что никогда не попадут в открытые отчеты, и если ты хоть заикнешься о нем на улице — тебя найдут в канаве без ног.       Он сделал паузу, словно давая Кэсси переварить информацию. Кэсси не моргнула. Он чувствовала безумную усталость.       — Наш топовый супергерой, — продолжил Вуд, понизив голос, — во время преследования преступника немного не рассчитал траекторию. Он случайно разнес лазером начальную школу в Вирджинии. Погибли сорок детей. Пресса уже штурмует стеклянные двери Башни, активисты жгут наши флаги. У тебя ровно тридцать секунд прямого эфира в прайм-тайм. Твои действия?       — Я выйду в эфир в черном траурном платье от Valentino, но с заплаканным лицом. В руках у меня будет обгоревшая детская игрушка. Я посмотрю прямо в объектив, заплачу одной левой половиной лица — этому легко научиться, если практиковаться перед зеркалом, — и скажу: «Они погибли, потому что их родители голосовали за сокращение военного бюджета Vought. Если бы у каждого из этих детей в рюкзаке лежал наш портативный карманный щит за девятнадцать девяносто девять, они бы сейчас ужинали дома со своими семьями». А в конце я назову промокод на скидку в сорок процентов на этот мерч в память о погибших ангелах.       Вуд смотрел на Кэсси не как на человека, а как на безупречный годовой отчет, гарантирующий ему кресло в совете директоров. Затем наклонился вперед и коснулся экрана планшета, выключая красный индикатор записи.       — Отдел рисков будет более чем удовлетворен, — сухо констатировал он, смахивая закрытую вкладку и возвращаясь к документу. — Проверка пройдена. Продолжим. Здоровье. Вы соглашаетесь на еженедельный забор крови, спинномозговой жидкости и костного мозга. Если вы получаете травму, несовместимую с экранным образом, компания оставляет за собой право утилизировать актив. Утилизация означает, что вы исчезаете. Для прессы вы отправитесь в бессрочную миссию на орбиту или трагически погибнете, спасая сирот в горящем приюте. Ваша семья получит чек. Вы получите безымянную урну.       Вуд откинулся на спинку кресла. Он взял салфетку и промокнул губы.       — И, наконец, пункт четвертый. Самый любимый.       Он нажал на экран планшета. Перевернул его к Кэсси. На экране высветился договор с открытыми графами для подписи.       — В случае вашей успешной интеграции в Семерку, компания имеет право использовать ваш генетический материал для создания мерчендайза.       — Клоны? — ровно спросила Кэсси.       — Точнее, игрушки, мисс Гейдж, — мягко поправил Вуд. — Био-силиконовые куклы для взрослых с идеальным совпадением текстуры кожи. Это очень прибыльный сегмент рынка. Акционеры его обожают. Мы забираем сорок процентов с продаж. Остальное идет в ваш фонд.       Тишина в помещении стала плотной и липкой. За стеклом, в соседнем отсеке, грузный мужчина со способностями к телекинезу рыдал, закрыв лицо руками. От его истерики воздух слегка дрожал, а пара скрепок левитировала над столом. Его куратор, даже не подняв глаз, просто отодвинул свой бумажный стаканчик с кофе подальше от края столешницы и продолжил монотонно стучать по клавиатуре.       Кэсси перевела взгляд с плачущего мутанта на Вуда.       — Мой фонд, — произнесла она. — Сколько на счету при подписании этой бумаги?       Вуд удовлетворенно кивнул, словно ждал именно этого вопроса.       — Подъемные составляют пятьсот тысяч долларов. Они поступят на ваш транзитный счет ровно сразу после того, как вас примут в Семерку. Налоги уже вычтены.       Кэсси вспомнила цифру из больничного счета. Четыреста восемьдесят тысяч за операцию на спинном мозге. Двадцать тысяч на реабилитацию.       Она не стала вчитываться в мелкий шрифт. Дьявол всегда кроется в деталях, но Кэсси и так знала, что продает душу оптом. Она молча взяла тяжелый стальной стилус. Металл холодил пальцы, неприятно напоминая хирургический скальпель. Кэсси размашисто чиркнула по экрану планшета. Подпись легла криво — как кардиограмма обреченного. Затем она перевернула бумажный лист на столе и поставила точно такую же косую подпись там.       — Инициалы на каждой странице, в нижнем правом углу, — небрежно бросил Гаррисон, откусывая яблоко в третий раз.       Кэсси начала переворачивать листы. Шуршание плотной бумаги эхом отражалось от стекла.       К.Г. Страница.       К.Г. Страница...       — Вы даже не дрогнули, мисс Гейдж, — заметил Вуд, наблюдая за ее пальцами. — Большинство начинают торговаться. Или говорить о правах человека.       — Торгуются те, у кого есть выбор, — не поднимая глаз, ответила Кэсси. — А права человека заканчиваются там, где начинается прайс-лист.       Вуд перестал жевать. Впервые в его водянистых глазах мелькнуло что-то похожее на интерес.       Впервые за весь разговор его безжизненные глаза корпората сфокусировались на Кэсси не как на графе в Excel-таблице, а как на живом человеке. Он медленно почесал подушечку большого пальца, явно прикидывая в уме, на сколько нулей увеличится его годовой бонус, если эта дрянь выживет на арене.       Кэсси поставила последнюю подпись. Бросила стилус на стол. Металл звякнул о столешницу.       Вуд встал. Он одернул лацканы своего безупречного костюма.       — Лифт в конце коридора. Семьдесят третий этаж. Вас ждут в отделе дополнительной проверки, павильон 5.       Павильон №5 встретил Кэсси не офисным спертым воздухом, а холодом коммерческого глянца. Здесь пахло дорогой полиграфией, свежим интерьерным парфюмом с нотами сандала и тем специфическим озоновым шлейфом, который оставляет после себя профессиональное осветительное оборудование студии «Воут-Медиа». Потолок уходил в темноту на высоту четырех этажей, откуда вниз смотрели гроздья массивных софитов Arri, пока еще выключенных.       В центре стоял полукруглый стеклянный стол, залитый неоново-белой подсветкой изнутри. За ним, в мягких дизайнерских креслах, сидели двое. И эта мизансцена кардинально отличалась от унылого трибунала трех замученных клерков из предыдущей комнаты. Здесь вершилась настоящая редакционная политика.       Слева сидела Эшли Барретт. Её шея больше не была закована в ортопедический воротник, но нервное напряжение никуда не исчезло: ладони Эшли то и дело взлетали к голове, а пальцы судорожно теребили и без того поредевшие на висках волосы. Перед ней лежала раскрытая папка из плотного матового картона с золотым тиснением Vought.       Справа, закинув ногу на ногу и лениво опершись подбородком на кулак, сидела Сестра Сэйдж. На ней был простой, идеально скроенный темно-коричневый костюм без единой лишней детали. Перед Сэйдж стоял только наполовину пустой стакан с коричневой жидкостью, в которой медленно таял круглый кусок льда, и открытая пачка мятного печенья «Оrео». Она выглядела как человек, который зашел сюда переждать дождь, но Кэсси знала: эта женщина видит структуру углерода в обшивке стен и способна просчитать траекторию падения котировок акций Vought по форме кофейной гущи в стакане Эшли.       Кэсси остановилась у края стеклянного стола. Шаги по глянцевому белому наливному полу прозвучали глухо и уединенно. Красный штамп «ДОПУЩЕНА ДО СЪЕМОК» на её анкете слегка помялся на углах, пока она сжимала его в пальцах.       Эшли подняла голову. Если бы взглядом можно было испепелять, от Кэсси сейчас осталась бы лишь горстка пепла, пригодная разве что для кошачьего лотка. Барретт с такой силой захлопнула картонную папку, что по стеклянному столу разнесся звук хорошей пощечины.       — Кассандра Гейдж, — голос Эшли сорвался на высокой ноте, со свистом пробившись сквозь зубы. — Девятнадцатый сектор. Чистый лист. Абсолютный, стерильный, блять, зеро. Гаррисон Вуд там совсем охуел в своем аквариуме? Он что, кокаин прямо с яблок слизывает?! Сэйдж, посмотри на это. Посмотри!       Эшли швырнула папку на стеклянную поверхность. Картон с шорохом проехался по стеклу и остановился в паре сантиметров от руки Сэйдж.       — Мы прогнали твои экспресс-тесты через медицинскую лабораторию нижнего яруса, пока ты шла по коридору, — Эшли подалась вперед, её глаза за стеклами модных очков казались огромными и выпученными. — Твой индекс Compound V в сыворотке крови равен нулю. Не ноль целых две десятых, не погрешность сканера. Ноль! Ты обычная баба с улицы. У тебя нет суперспособностей. У тебя нет мутации. У тебя в медицинской карте самый большой предмет гордости — это удаленный в двенадцать лет аппендицит! Ты вообще соображаешь, куда ты притащила свою задницу?!       — Я пришла выиграть кастинг, — спокойно сказала Кэсси. Она не опустила взгляд. — Ваша отборочная комиссия посчитала мои ответы продающими. Штамп на анкете настоящий.       — Штамп настоящий, а ты — ебаная фальшивка! — Эшли вскочила с кресла так резко, что оно откатилось и ударилось о стену. Пиджак на ее худых плечах перекосился. Она начала мерить шагами пространство за стеклянным столом, рубя воздух руками, словно отбиваясь от невидимых пчел. — Ты понимаешь, что Семерка — это не шоу «Америка ищет таланты»?! Это бренд! Это оборонные контракты! Мы не можем выпустить на арену человека, которого первый же завалящий мутант из Бронкса превратит в фарш в первые три секунды трансляции! Нас засудят! Инвесторы выведут активы! Акции упадут на шесть пунктов до того, как твое тело долетит до асфальта!       Сестра Сэйдж всё это время не двигалась. Она медленно потянулась к пачке, достала одно печенье, аккуратно разделила его на две половинки, слизнула белый крем и только после этого повернула голову к Кэсси. Её взгляд был тяжелым, маслянистым и абсолютно лишенным человеческого тепла. Это был взгляд патологоанатома, который осматривает интересную, но уже мертвую ткань.       — Сядь, Эшли, — тихо произнесла Сэйдж.       Эшли моментально захлопнула рот, подавившись очередным ругательством, и послушно опустилась обратно в кресло, судорожно поправляя волосы на затылке.       Сэйдж перевела взгляд на Кэсси.       — Твои ответы Гаррисону Вуду были хорошими, Кассандра, — сказала Сэйдж. Её голос лился ровно, без паники Эшли и без злобы клерков. — Про платье от кутюр и обгоревшую игрушку в Вирджинии — это качественный маркетинг деструктивных событий. Я бы сама предложила нечто подобное на квартальном отчете. Идея со спасением суперзлодея ради пролонгации оборонного бюджета — твердая пятерка по шкале Макиавелли для начинающих корпоративных крыс. Но Эшли права в одном. Ты — биологический мусор по меркам этого здания. Ты — ничто.       Сэйдж сделала глоток из стакана. Лед с тихим стуком ударился о стекло.       — Смысл всего этого кастинга, — продолжила она, слегка качнув головой в сторону темных трибун, — это абсолютный успех. Сюда приходят сотни идиотов. Они годами тренируют свои тела, жрут Compound V, ломают стены, учатся летать, сжигают свои сетчатки ради лазерного взгляда. Они думают, что их усилия кто-то оценит. Они думают, что если они поднимут грузовик выше, чем сосед, то получат контракт. Но это никого не ебёт. Сила — это все еще товар. Его навалом на каждом углу. Всё решает харизма и то, как эта сила упакована в медийное поле.       Сэйдж сделала паузу, внимательно наблюдая за реакцией Кэсси. Но Кэсси молчала, превратившись в такую же статую, как и три минуты назад.       — У тебя есть харизма, Кассандра, — Сэйдж слегка улыбнулась уголками губ. — Ты умнее, чем девяносто девять процентов мяса в ангаре. Ты понимаешь наши правила игры лучше, чем их понимают сами суперы. Твои ответы Вуду — это идеальный продукт. Но есть одна проблема, которую твой острый ум не может перекрыть. Физика.       Сэйдж протянула руку и постучала длинным ногтем по закрытой папке Эшли.       — Нам не нужен труп обычного человека на первом раунде. Это ломает концепцию превосходства суперов. Поэтому ответ — нет. Ты не проходишь.       — Подождите, — Кэсси сделала полшага вперед. Желтая линия изоленты осталась позади. — Вы говорите про физику и концепцию превосходства. Но вы упускаете главный тренд этого года.       Эшли замерла с маркером в воздухе, недоверчиво уставившись на неё. Сэйдж медленно подняла бровь, её пальцы, тянувшиеся за вторым печеньем, остановились.       — Какой еще тренд, мисс Гейдж? — в голосе Сэйдж проскользнула едва заметная, опасная ирония. — Просветите меня.       — Тренд на преодоление, — Кэсси заговорила быстрее, но её голос оставался ровным и твердым, как удары молота. — Каждые полгода Vought выпускает документальные фильмы о том, как тяжело суперам живется с их даром. Как они страдают от ответственности. Но люди в Огайо устали от страданий богов. Им нужен кто-то, кто находится на самом дне. Обычный человек, который выживает среди монстров исключительно за счет мозгов. «Эффект Бэтмена», если хотите, но адаптированный под ваш корпоративный консьюмеризм.       Сэйдж молчала, её глаза сузились, превратившись в две темные щели. Она начала крутить стакан в руке, заставляя лед вращаться по кругу.       — Ты не пройдешь первый же физический этап перед камерами. Возьмем, к примеру, твоего приятеля Ларри. — Кэсси едва заметно сжала зубы, услышав это имя. — Наш аналитический отдел ставит на то, что он дойдет до финала, — спокойно продолжила Сэйдж, глядя на реакцию Кэсси. — У парня токсичная кожа, которая плавит кевлар, двузначный IQ и прекрасная, неконтролируемая животная агрессия. Идеальное мясо для прайм-тайма. И мы прекрасно знаем, что он ждет тебя за дверями — служба безопасности отслеживает все карточные долги и конфликты в нижних секторах, чтобы грамотно сводить людей на арене. Так вот, Кассандра. Когда Ларри выпустят на тебя под камеры, он не станет обсуждать с тобой политику. Он просто расплавит тебе лицо еще до того, как ты успеешь открыть рот. И шоу закончится, не начавшись. Поэтому ответ — все еще нет. Ты не проходишь. Свободна. Эшли Барретт открыла было рот, чтобы что-то возразить, но Сэйдж резко подняла левую руку, приказывая ей замолчать. Она не сводила взгляда с Кэсси.       — Это риск, Кассандра, — тихо сказала Сэйдж.       Эшли Барретт с видимым облегчением выдохнула, схватила со стола ручку и потянулась к анкете Кэсси, чтобы перечеркнуть красный штамп черным маркером.       — Vought получит идеальный мученический сюжет, — отвесила Кэсси, хотя внутри неё всё кричало от ужаса при мысли о Ларри. — Вы запустите кампанию: «Обычные люди гибнут от рук неконтролируемых мутантов-одиночек. Нам нужно срочно ужесточить контроль и поднять финансирование Семерки». В любом раскладе — выигрываю я или умираю — Vought получает свои просмотры и свои деньги. Вы ведь сами сказали: вам плевать на усилия. Вам нужен продукт. Так продайте мою смерть или мою победу. Какая вам разница, что именно принесет вам сорок миллионов в этом квартале?       Пауза, последовавшая за этими словами, казалась вечностью. В павильоне №5 было слышно только, как натужно гудит напольный вентилятор под столом и как Эшли Барретт шумно, прерывисто дышит через нос.       Сестра Сэйдж медленно опустила стакан на стол. Она смотрела на Кэсси долго, очень долго. В её гениальном, перегруженном информацией мозгу сейчас прокручивались тысячи сценариев, терабайты маркетинговых графиков и фокус-групп. Она просчитывала Кэсси Гейдж как математическое уравнение.       — Ты действительно думаешь, что сможешь обмануть систему, Гейдж? — тихо спросила Сэйдж. — Думаешь, сможешь продержаться на одном блефе до конца съемок? Бизнес не строится на «а вдруг он вас не убьет». Это красивая речь. Но это просто слова. Эшли, вычеркивай.       Эшли с видимым облегчением опустила руку с черным маркером к глянцевой бумаге анкеты.       — У меня нет выбора, — ответила Кэсси.       Она не стала говорить про Мэттью. Этим двум женщинам было плевать на больного ребенка в клинике Vought-Pharma. Им нужен был только бизнес. И страх.       Кэсси не сделала ни шагу назад. Она медленно завела руку за спину и вытащила из заднего кармана джинсов небольшой, сложенный вчетверо кусок желтоватой бумаги. На лицевой стороне это был чек из терминала Vought-Pharma за сто шестьдесят восемь часов жизни ее сына. Кэсси перевернула его. На чистой стороне синей шариковой ручкой были выведены несколько строк. Она собрала эти данные по крупицам: из пьяных разговоров в баре Тодда, из купленных за наличку флешек у уволенных сисадминов нижних ярусов Башни, из грязного цифрового белья, которое суперовская обслуга всегда оставляет после себя.       — Что это? — Эшли скривилась, маркер замер в миллиметре от бумаги. — Еще одна мотивационная речь? Я вызываю охрану.       — Четвертый квартал, — Кэсси не повышала голос, но произнесла это с такой металлической тяжестью, что палец Эшли, зависший над кнопкой интеркома, замер. — Отчет для Хоумлендера по Среднему Западу. Рейтинг одобрения среди белого населения — семьдесят два процента.       Эшли перестала дышать. Ее рука инстинктивно вцепилась в край стеклянного стола до белых костяшек. Тональный крем на ее лице вдруг стал казаться обескровленной маской.       — Замечательная цифра, мисс Барретт, — продолжила Кэсси, глядя прямо на генерального директора Vought. — Идеальная. Только настоящая цифра — сорок один. Вы купили три серверные фермы в пригороде Дели и еще две в Македонии, чтобы накрутить ему лайки, комментарии и просмотры на Vought+. Вы списали эти деньги через маркетинговый бюджет под видом «расширения азиатского рынка».       В павильоне стало так тихо, что Кэсси услышала, как заскрипела кожаная обивка кресла Сэйдж. Сэйдж не потянулась к кнопке интеркома. Ее поза осталась прежней, но в глазах исчезла скука. Лед в ее стакане тихо щелкнул, расколовшись от перепада температур. Она изучала Кэсси так, как сапер изучает новую, незнакомую схему минирования. На ее губах заиграла легкая, абсолютно искренняя улыбка. Она смотрела на Эшли.       — Это... это бред, — прохрипела Эшли. Тональный крем на ее лице вдруг стал казаться маской, под которой не осталось ни капли крови. Рука с маркером затряслась так сильно, что колпачок тихо стукнулся о стекло. — Охрана...       — Если Хоумлендер узнает, что его реальный рейтинг болтается на уровне плинтуса, — Кэсси сделала шаг ближе, так, что край стола уперся ей в живот, — а вы кормите его фальшивками... Если он поймет, что вы обращаетесь с ним, как с истеричным ребенком, которому подсовывают сломанный джойстик... Как думаете, Эшли, он просто вас уволит? Или выдавит вам глаза большими пальцами прямо в вашем кабинете?       Эшли издала тонкий сипящий звук, похожий на предсмертный свист пробитой шины. Воздух просто отказался поступать в её внезапно сжавшиеся легкие. Пластиковый колпачок маркера с треском лопнул в её побелевших пальцах, оставив на коже жирную черную кляксу, но она этого даже не почувствовала. Барретт медленно повернула голову к Сэйдж. Сейчас она выглядела не как CEO многомиллиардной корпорации, а как пассажир, который шагнул из самолета и в свободном падении понял, что его парашют набит грязным бельем. Увольнение в Vought никогда не было худшим сценарием. Худшим сценарием были большие пальцы Хоумлендера, вдумчиво вдавливающиеся в твои глазницы.       Сэйдж бархатисто рассмеялась.       — Браво, Кассандра, — произнесла Сэйдж, не сводя веселого взгляда с потной, дрожащей Эшли. — Изящно. Коротко. Бьет точно в сонную артерию. Я всегда говорила, что наша Эшли слишком увлекается индийскими подрядчиками. Но меня этим не удивишь. Моя должность не зависит от рейтингов.       — Ваша должность зависит от его доверия, — Кэсси перевела взгляд на Сэйдж. Улыбка на лице самой умной женщины мира была идеальной броней, но Кэсси знала, куда бить. Она опустила глаза на свой помятый чек. — Восемнадцатое мая. Экстренный вызов. Сообщение о базе радикальной группировки в заброшенной промзоне Сиэтла.       Сэйдж продолжала улыбаться, но лицевые мышцы застыли, превратив лицо в посмертную маску. Вся расслабленная лень испарилась в секунду. Она смотрела на Кэсси так, как система безопасности смотрит на введенный код самоуничтожения.       — Хоумлендер срывается туда лично, — голос Кэсси звучал ровно, как зачитываемый протокол вскрытия. — Он прилетает, сносит лазерами два ангара, пробивает бетонные перекрытия. А внутри — пусто. Ни одного человека. Никакой бомбы. Только дроны новостных каналов, которые засняли, как величайший герой Америки воюет с пустой парковкой и выглядит как сумасшедший параноик.       Сэйдж перестала улыбаться. Она медленно опустила руки на стол.       — Вы слили эту дезинформацию через левый сервер в Неваде, — Кэсси не отрывала взгляда от лица Сэйдж. Внутри у нее все сжалось в тугой узел от страха, но внешне она казалась высеченной из камня. — Это был ваш тест. Вы проверяли скорость его реакции. Вы замеряли уровень его агрессии при ложном раздражителе. Вы хотели посмотреть, насколько быстро он потеряет контроль над собой, если не найдет цель. Вы использовали его. Как лабораторную крысу.       Лед в стакане Сэйдж, тая, тихо зазвенел.       Эшли, тяжело дышащая рядом, медленно повернула голову к Сэйдж. В ее глазах читался абсолютный ужас. Она понимала, что если Кэсси говорит правду, то в этом кабинете сидят два трупа.       — Если он узнает, — Кэсси аккуратно сложила бумажку и убрала ее обратно в карман, — что его главная советница, его «мозг», ставит на нем психологические эксперименты... Он не станет слушать ваши логичные доводы, Сестра. Он не оценит научный подход. Он просто оторвет вам голову. Медленно.       В павильоне повисла звенящая тишина. Вентилятор под столом казался единственным живым механизмом в комнате. Сэйдж смотрела на Кэсси не мигая. В ее взгляде не было ярости Хоумлендера или паники Эшли. В нем крутились шестеренки машины, которая только что осознала, что в ее идеальный механизм попал кусок ржавого железа.       Самая умная женщина в мире не стала оправдываться. Она не стала спрашивать, откуда у человека с улицы такие данные. Она просто оценивала риски.       — Вы либо подписываете мою анкету, — Кэсси оперлась ладонями о край стеклянного стола, — либо меня убивают на выходе из этого здания через пять минут. Если я умру там — файлы с этими данными уйдут с отложенного таймера прямо на личный телефон Хоумлендера. Если я умру на арене — вы получите свои ебейшие рейтинги, а я заберу ваши секреты в могилу. Выбирайте.       Эшли судорожно втянула воздух сквозь зубы. Она смотрела на Сэйдж, ожидая приказа, спасения, чего угодно. Маркер в ее руке оставлял на стекле жирную черную точку.       — Эшли, — негромко позвала Сэйдж.       — Да? — вздрогнула та.       — Отдай ей контракт. Предварительный, с нулевой ответственностью со стороны компании в случае летального исхода. Четвертый уровень допуска.       Эшли Барретт моргнула, её лицо вытянулось от изумления.       — Но Сэйдж… она же… у нее в венах физраствор! Если Хоумлендер узнает…       — Хоумлендер не узнает до начала съемок, — оборвала её Сэйдж, поднимаясь со своего кресла. Она была выше Кэсси на полголовы и теперь смотрела на неё сверху вниз без прежней лени. — А когда узнает, это уже будет не наша проблема. Это будет хорошая драма для шоу. Оформи документы, Эшли. У нас еще триста кандидатов в шестом павильоне.       Сэйдж развернулась и пошла к выходу из студии, её шаги были тихими и уверенными. У самой двери она остановилась, не оборачиваясь.       — Первый раунд завтра в девять утра, Кассандра, — голос Сэйдж был тихим и холодным, как вода на дне океана. — Если никто не оторвет тебе голову, это сделаю я. Свободна. Сестра Сэйдж вышла.       Эшли с остервенением выдернула из ящика тонкую красную папку и швырнула её на стол. Пластик проехался по стеклу с мерзким скрежетом.       — Подписывай. Форма 8-Б, отказ от претензий со стороны родственников и согласие на посмертное использование образа, — прошипела Эшли, её грудь тяжело вздымалась. — Твой золотой билет в мясорубку. Три экземпляра, инициалы на каждом листе. И молись, Гейдж. Молись всем богам, которых знаешь, потому что завтра в девять утра тебя сожрут живьем на глазах у всей страны. А я лично прослежу, чтобы это пустили в повтор на стримингах.