3 глава. Корпоративная надежда

      Пальцы кассирши в синих латексных перчатках со скрипом перебирали мятые стодолларовые купюры. Деньги вложили в лоток счетной машинки, и аппарат затрещал, быстро проглатывая бумагу. Ролик щелкал без остановки, пока на цифровом табло не замерли зеленые цифры: 4800.       Женщина в серой медицинской форме с логотипом Vought-Pharma нажала клавишу ввода. Матричный принтер под столом с писком выплюнул прямоугольник чека.       — Баланс обновлён, мисс Гейдж. Палата номер четыре оплачена на сто шестьдесят восемь часов, — произнесла она, не поднимая глаз от монитора.       Кэсси забрала чек, аккуратно свернула его вчетверо и убрала в карман джинсов. Ровно одна неделя.       Она шла по длинному коридору педиатрического отделения. Обычно этот путь давался ей тяжело. Каждый раз, подходя к палате номер четыре и заглядывая в небольшое окошко в двери, Кэсси целый год видела одну и ту же картину: бледное, неподвижное тело на больничной койке. Последние два месяца Мэттью был на агрессивной терапии. Препараты, которые вливали в его вены, убивали болезнь, но заодно выжигали из него всю энергию. Он спал по двадцать часов в сутки. Когда не спал — лежал, уставившись в потолок пустым взглядом, и едва мог пошевелить пальцами.       Кэсси подошла к толстому пулестойкому стеклу палаты и замерла, опустив руку на ручку двери.       Мэттью не было в кровати.       Он сидел на зеленом ковролине в самом центре комнаты, скрестив ноги. Из-под воротника его выцветшей больничной пижамы в крупную синюю полоску тянулась тонкая силиконовая трубка катетера, уходящая к высокому инфузомату на колесиках. Аппарат ритмично мигал зеленым светодиодом.       Мэттью сидел с прямой спиной и упрямо тянулся за крупным красным блоком пластикового конструктора.       У Кэсси перехватило дыхание, а в горле мгновенно встал тяжелый, горячий комок. Глаза запекло. Она не видела его таким с начала зимы. Его пальцы дрожали от напряжения, движения были неловкими, координация с трудом подчинялась шестилетнему телу, но он играл. Настоящая активность впервые за долгие недели кошмара.       И он был не один. Дети в изоляторах Святого Иуды сбивались в группы со странной, взрослой деловитостью. Напротив Мэттью сидел мальчик его возраста с портативным кислородным концентратором на поясном ремне. Тонкие пластиковые канюли заходили ему в ноздри, а сам прибор на поясе тихо и ровно сипел каждые пять секунд. Рядом с ними маленькая девочка с абсолютно лысой, синеватой кожей головы сосредоточенно раскладывала кубики по цветам. Они общались короткими, тихими фразами, передавая друг другу детали. Это был их собственный мир, выстроенный прямо на полу среди медицинских штативов.       Мэттью потянул за хвост свою любимую игрушку — синюю плюшевую акулу, у которой вместо правого глаза была пришита крупная черная пуговица. Он усадил акулу на колено, зажал в кулаке красный кубик и серьезно посмотрел на мальчика с концентратором.       — Сюда нужен гараж, Томми. Большой. Чтобы лодка поместилась.       Мальчик с канюлями в носу молча пододвинул ему широкую серую пластину.       Кэсси изо всех сил стиснула челюсти, стараясь сдержать слёзы, уже поступившие к векам, но она сделала глубокий вдох через нос и с силой прикусила кончик языка. Боль отрезвила её. Плакать нельзя. Только не здесь. Мэттью считывал её состояние мгновенно. Она расправила плечи, натянула на лицо привычную, спокойную улыбку и толкнула дверь в палату.       Кэсси зашла в комнату.       Мэттью резко обернулся. Кожа на его скулах натянулась, под глазами залегли темные, почти черные тени, но глаза блестели.       — Мама!       Он выронил кубик и попытался резко податься вперед. Инфузомат на колесиках со стуком покатился следом, трубка натянулась. Кэсси в два шага пересекла комнату, опустилась на колени прямо на жесткий ковролин и подхватила его под мышки.       Он был пугающе легким. Кэсси обняла его, чувствуя пальцами каждую кость его позвоночника сквозь плотную ткань больничной пижамы. Мэттью крепко прижался мокрой щекой к её шее. В её левое ребро уперся твердый пластиковый нос плюшевой акулы. Кэсси держала его, закрыв глаза, и слушала, как внутри его маленькой грудной клетки быстро бьется сердце.       — Привет, монстр, — Кэсси аккуратно усадила Мэттью обратно. — Ты сегодня не в кровати!       — Мы строим дом, — Мэттью отстранился и указал на нагромождение пластиковых блоков. — Для меня и Зубастика. Дженни помогает с крышей.       Лысая девочка серьезно кивнула Кэсси и прикрепила синий блок на вершину кривой башни.       Кэсси села на ковер рядом с ними.       — Большой дом, — Кэсси взяла синий кубик и аккуратно вогнала его в пазы стены. — Зубастику понравится!       Мэттью уложил акулу на колени и принялся разглаживать её ворсистый плавник маленькими пальцами.       — Да, — Мэттью посадил акулу на колено. — Когда меня выпишут, мы поедем на океан. Я буду как Глубина.       Он ткнул пальцем в благотворительный плакат на стене. На этом пропагандистском куске бумаги Глубина в своем зеленом чешуйчатом костюме стоял по пояс в чистой океанской воде, обнимая за шею дрессированного дельфина. Внизу мелким шрифтом, пониже дельфина, напечатана спонсорская плашка: «Бренд "Глубина" — эксклюзивная собственность Vought International. За несанкционированное копирование образа — штраф от 50 000 долларов». Лицо супера сияло от коммерческого дружелюбия. Идиот, чьи скандалы юристы Vought заминали пачками банкнот.       — Глубина классный! — с блеском в глазах произнес Мэттью. Он гладил акулу по плюшевой голове. — Он разговаривает с рыбами. Акулы — его друзья. Они его слушаются и никогда не кусают. Я тоже так смогу. Я буду защищать океан. И животных.       Для шестилетнего Мэттью на этом плакате был изображен бог. Тот, кто был сильным. Тот, кто умел дышать под водой и дружить с животными. Кэсси нахмурилась, покусывая нижнюю губу.       — Сможешь, — ответила Кэсси. Она взяла желтую деталь и прикрепила к основанию их пластикового дома. — Ты будешь плавать быстрее всех. Даже Глубина удивится.       Мэттью заулыбался, обнажая мелкие, редкие зубы, и протянул ей кубик.       Следующие два часа Кэсси Гейдж не существовало для внешнего мира. Она выключила свой телефон. Она подавала кубики Томми, помогала Дженни выравнивать углы пластиковой башни и ловила машинки, которые Мэттью с тихим урчанием катал вокруг высокой стойки инфузомата. В этих двух часах не было никого, кроме Кэсси и ее сына. Не было Тодда с его гнилым ртом. Не было Силки, Ларри и пяти тысяч долларов, которые она выбила из них с помощью опасного блефа.       Они возвели крышу. Мэттью лично, с третьей попытки, установил плюшевую акулу на самый верх конструкции.       — Зубастик на посту! — объявил он.       Но время шло.       Кэсси видела, как его плечи опустились. Он потер кулаком глаза. Короткая вспышка энергии, подаренная сменой препаратов, начала угасать.       Кэсси посмотрела на электронные часы над дверью. Десять утра.       Регистрация в Йорк-Холле закрывается в полдень. Если она опоздает, все эти выбитые деньги и бессонные ночи потеряют смысл.       Она притянула Мэттью к себе. Он послушно завалился вперед, уткнувшись носом в её плечо и обмякнув всем телом. Кэсси обхватила его худую спину и стала убаюкивать его. Она обнимала его и понимала: это может быть их последний раз. Кэсси закрыла глаза. Она прижалась губами к его лбу. Кожа Мэттью была сухой и горячей от подступающего дневного криза. Она задержала дыхание, прижимая губы к его темной макушке пять долгих секунд.       — Я очень сильно тебя люблю, Мэтти, — прошептала она ему прямо в волосы. Каждое слово она произносила медленно, словно вбивала гвозди. — Сильнее всего на свете. Больше, чем небо. Больше, чем всё. Запомни это, хорошо?       Мэттью сонно и тяжело вздохнул, его маленькая ладошка слабо мазнула по её воротнику.       — Я тебя тоже, мама... — его голос был едва слышным. — Ты придешь завтра? Мы не доделали дом для Зубастика.       — Приду, — сказала Кэсси.       Мэттью уснул.       Йорк-Холл построили в семидесятых годах прошлого века из дешевых шлакоблоков и рифленого железа, чтобы устраивать здесь выставки подержанных газонокосилок, оптовые распродажи турецких курток и редкие съезды баптистов Южного Бронкса. Но сегодня здание перекрасили. Корпорация «Воут» подогнала три строительных крана, наглухо закрыла облупленный фасад гигантскими щитами из синего пластика и вывесила над центральным входом исполинский цифровой экран. Теперь помещение напоминало что-то среднее между терминалом бюджетных авиалиний и залом ожидания на бесплатную колоноскопию. Стены были окрашены в фирменный серо-голубой цвет Vought International — оттенок, который в каталогах, должно быть, назывался «Корпоративная надежда», но на практике вызывал лишь стойкое желание свести счеты с жизнью.       С каждой второй стены на толпу смотрело загорелое лицо Хоумлендера. Напечатанный на виниле, он улыбался той самой белозубой улыбкой, которая должна была внушать безопасность, но от которой у Кэсси уже три минуты дергался левый глаз. Под плакатом висел лозунг: «Ты — следующий герой. Vought верит в тебя». Чуть ниже, прямо под подбородком национального идола, на пластиковом стуле сидел парень в дешевом трико цвета морской волны и тихо, методично блевал в бумажный стаканчик из-под колы.       Персоналу Vought было плевать с высокой колокольни тридцать четвертого этажа. Девушки-ассистентки в строгих серых костюмах-тройках передвигались между рядами стульев с изяществом акул в формалине. Их пальцы с безупречным маникюром летали по экранам планшетов iPad Pro. Они не смотрели на суперов. Они вообще ни на что не смотрели, кроме QR-кодов на груди кандидатов. Для них эта толпа фриков, способных ломать хребты и прожигать взглядом сталь, была просто кучей биомассы, которую нужно было прогнать через три круга кастинга до начала ланча.       — Номер 412, на выход, — проскрипел механический голос из динамика под потолком. Голос принадлежал женщине, которая, судя по интонации, похоронила трех мужей и ни разу не заплакала.       В этих коридорах стояло больше двух с половиной тысяч человек.       Кэсси Гейдж двигалась внутри девятнадцатого сектора. Очередь делала короткий шаг вперед каждые три минуты. Кэсси опустила руки вдоль туловища и с силой прижала ладони к бедрам, пытаясь вытереть их о плотную ткань своих темных брюк. Помогло плохо. Через десять секунд кожа снова стала скользкой и горячей. В её голове не было великих планов. Была одна-единственная, холодная и колючая мысль: как дожить до момента, когда её запустят в закрытую зону тестирования. Не на сцену, не к камерам, а хотя бы до первичных столов, где не нужно будет стоять спина к спине с безумцами.       Кастинг, объявленный по кабельным каналам «Воут-Ньюс», сработал как канализационный насос. Он выкачал из подвалов Квинса, притонов Бруклина и панельных окраин Джерси всех, кто когда-либо покупал у уличных барыг мутную синюю жижу, и тех, чьи родители имели несчастье работать на утилизационных заводах «Воут-Кемикал».       За спинами ассистентов через каждые десять метров стояли сотрудники службы безопасности «Воут-Секьюрити». Эти были крупнее. Черная тактическая форма, тяжелые бронежилеты без опознавательных знаков, шлемы с опущенными тонированными забралами. Их ладони лежали на рукоятках длинных электрошоковых дубинок, свисавших с поясных ремней.       — Номер девятьсот четырнадцать, приготовьте ID-карту, — монотонно произнесла ассистентка в трех метрах от Кэсси. Её голос был ровным, как гул кондиционера. Она даже не подняла головы, когда парень перед ней, у которого из рукавов куртки вместо пальцев торчали длинные шевелящиеся нити серого мицелия, судорожно выронил свой паспорт в щель между секторами.       Слева от Кэсси, за нейлоновой стропой восемнадцатого сектора, переминался с ноги на ногу мужчина средних лет в грязной джинсовой жилетке. Его левое плечо было заметно выше правого, а шея уходила куда-то под ключицу. Он безостановочно, с остервенением скреб ногтями свое правое предплечье. Ногти с сухим скрежетом ходили по коже, и на пол, прямо на линолеум, сыпалась мелкая, серебристая стружка мертвой чешуи. Кэсси перевела взгляд чуть дальше. Там женщина в строгом деловом костюме, но с абсолютно гладким, лишенным ноздрей и губ лицом, сосредоточенно пыталась вставить пластиковую соломинку от пакета с соком в небольшое хирургическое отверстие на уровне шеи. Пакет в её руках мелко дрожал. Гул двух тысяч голосов, смешанный с шорохом подошв и писком планшетов, внезапно оборвался в дальнем углу ангара, возле огромного автомата с газировкой.       Идей, как выжить в этом зале до того, как включатся камеры самого шоу, оставалось примерно ноль. Это место было мясорубкой, где правила устанавливали не судьи, а естественный отбор в его худшем, корпоративном проявлении.       В дальнем углу зала, у кулера с водой, где пол был застелен защитной пленкой (видимо, именно для таких случаев), что-то глухо хрустнуло. Кэсси не повернула головы, но боковым зрением увидела, как двое суперов — один в кожаной маске с шипами, другой в блестящем костюме, напоминающем чешую карпа — сцепились в немой, звериной ярости. Парень в чешуе просто хотел пить. Парень в маске решил, что очередь — это для слабаков. Раздался короткий, сочный звук, похожий на то, как спелый арбуз бьют об асфальт. Чешуйчатый упал. Его ноги сделали несколько конвульсивных движений, задев бутыль с водой. Вода начала выливаться, смешиваясь с густой, слишком темной в этом свете кровью.       — Номер тысяча сорок два выбывает до прохождения первого этапа. Фиксация смерти, — произнес он бесстрастным голосом человека, списывающего из инвентаря просроченный йогурт. Продлив линию взгляда, он уперся в парня в маске, на котором теперь проступило грязное худи. — Номер тысяча сорок три. Дисквалификация за нецелевое использование способностей в зоне ожидания и порчу покрытия. Охрана.       Из-за декоративных столбиков беззвучно соткались двое бойцов Vought-Security. Первый шагнул вперед и без предупреждения, профессионально-коротким тычком всадил конец электрошоковой дубинки парню в худи прямо в основание черепа. Сухой, трескучий щелчок разряда — и супер мгновенно обмяк, рухнув лицом в собственную лужу. Из-под его ладоней тут же брызнула черная пена: паническая, посмертная реакция организма вытолкнула наружу едкую кислоту. Ткань на груди зашипела и поползла. Второй охранник, брезгливо игнорировав дымящуюся одежду мутанта, перехватил его за щиколотки и методично, как тушу на скотобойне, поволок к техническим дверям. За ними потянулся широкий, влажный след.       Из бокового коридора, словно по сигналу таймера, вынырнул пожилой уборщик в синей робе. Он катил перед собой серую пластиковую тележку. Привычным, доведенным до автоматизма движением он вытряхнул из мешка на лужу кислоты и крови толстый слой желтого сорбента, выждал ровно десять секунд и яростно заработал широкой щеткой. Грязные комья пены с тихим шуршанием полетели в зев пластикового совка.       Через полторы минуты павильон вернулся в исходное состояние. На полу осталась лишь большая, идеально круглая, выбеленная реактивами клякса. Линолеум в этом месте сошел слоями, обнажив серый, первородный бетон.       — Ряды, сомкнитесь. Двигаемся вперед, — бросил ассистент, уже отворачиваясь.       Очередь послушно сделала шаг. Кэсси переступила через обнаженный бетон. Край ее правого ботинка прочертил границу выжженной зоны, оставив блеклый след на мыске, сплошь покрытом серой офисной пылью.       Тем временем в другом углу, всего в нескольких метрах от кровавого следа, на широком подоконнике уже минуты четыре обжимались двое других кандидатов. Девушка с розовыми волосами, у которой из-под ногтей периодически вырывались мелкие искры статического электричества, буквально впивалась в губы тридцатилетнего здоровяка в обтягивающем латексе. Они сосались с таким животным, отчаянным рвением, будто пытались высосать друг из друга остатки Compound V перед смертью. Здоровяк держал ее за талию так крепко, что его пальцы оставляли синие синяки на ее бедрах, а она только громче стонала, искря прямо на облупившуюся батарею.       Кэсси на секунду зажмурилась. В ее голове, как заезженная пластинка, крутилось одно имя: Мэттью. Она была здесь ради него. Главный приз — контракт с семизначной суммой и медицинское обеспечение высшего уровня от Vought — это единственное, что могло вытащить его из той пропасти, куда он катился. Но чтобы получить этот приз, нужно было сначала выйти из этой комнаты живой.       А шансы на это стремительно падали к нулю. Она снова открыла глаза и наткнулась взглядом на группу суперов у колонны. Сердце сделало тяжелый, болезненный удар под ребра. Кэсси узнала их сразу. Завсегдатаи бара Тодда. Стены этого заведения на окраине города видели слишком много грязи, но то, что произошло на прошлой неделе, перечеркнуло все.       Там стоял Силки — лысый, с болезненно-бледной кожей и тонкими, как нити, шрамами вокруг глаз. Он нервно крутил в руках металлическую зажигалку, и каждая вспышка огня выхватывала его пустые, злые глаза. Рядом с ним переминался с ноги на ногу Ларри, чьи руки постоянно дрожали, прячась в карманах куртки; Кэсси знала, что под этой курткой скрывается кожа, способная выделять едкий токсин. И, конечно же, Тодд. Сам хозяин бара. Он стоял, скрестив мощные руки на груди, и его тяжелый, мясистый подбородок был выдвинут вперед.       Они искали ее. Кэсси видела, как Тодд медленно сканировал зал взглядом. Он знал, что она придет сюда. Они все знали. То, что она сделала с их товаром и как подставила их под удар, не прощалось в их кругу. Тодд никогда не отличался милосердием, а сейчас его лицо напоминало кусок гранита, готовый раздавить любого. Это больше не был кастинг. Это не было реалити-шоу, где подростки со сверхспособностями соревнуются за лайки в соцсетях. Это была охота на выживание. Конкурс по поеданию суперами друг друга уже начался, и Кэсси была в списке главных блюд.       В голове работал калькулятор, который Кэсси была не в силах остановить. До глянцевых павильонов на Манхэттене, где выжившим выдают контракты и личных пиарщиков, дойдут тридцать человек. Из двух с половиной тысяч. И у каждого второго в этой удушливой толпе в венах сидело то, что способно разорвать плоть пополам за долю секунды. Кислота, костяные шипы, электрические разряды. У неё не было ничего. Только длинный обвалочный нож, тяжело прижимающийся к ребрам под пиджаком, и ложь, которую она бережно заготовила для полиграфа.       Вчерашний блеф в стрип-клубе и в депо Ларри сработал лишь потому, что на её стороне были темнота, эффект неожиданности и чужой страх перед неизвестным мутантом. Но здесь, под безжалостными люминесцентными лампами, правила менялись. Если её анкету завернут, если охрана хладнокровно выставит её за тяжелые двери ангара — на выходе её будут ждать. Силки, Ларри и Тодд не простят ей раздробленных коленей, украденных пяти тысяч долларов и плевка в лысину. Этот кастинг перестал быть просто отчаянной попыткой найти деньги на лечение Мэттью. Он превратился в бетонный коридор, в конце которого маячила либо железная защита Vought, либо скорая, тихая смерть в подворотне Южного Бронкса. Она снова вытерла ладони о ткань брюк. Идей, как обмануть сканеры и протащить через полиграф свою «нулевую» силу, становилось всё меньше. Ладони горели.       — Кэсси? Господи, Кассандра Гейдж, это правда ты?       Голос прилетел справа. Он был высоким, чистым, с той специфической, почти профессиональной вибрацией, которую обычно имеют девушки, ведущие блоги о распаковке люксовой косметики или возглавляющие школьные советы. Голос, который Кэсси надеялась никогда больше не слышать в своей жизни.       Она повернула голову. Перед ней стояли четыре призрака из ее прошлого. Прошлого, которое, казалось, осталось в другой галактике, до того как мир узнал о Compound V в каждой второй бутылочке детского питания.       Впереди стояла Джессика. Длинные, безупречно вытянутые утюжком светлые волосы спадали на ее худые, острые плечи. На ней был белый, почти светящийся комбинезон, подчеркивающий ее тонкую талию и длинные ноги. Она была популярной в школе — той самой девочкой, которая решала, кто сегодня обедает за столом у окна, а кто плачет в туалете. Глядя на нее сейчас, Кэсси поняла, что Джессика осталась популярной навсегда. Время не коснулось ее лица, лишь добавило во взгляд той хищной уверенности, которую имеют люди, ни разу в жизни не слышавшие слова «нет».       Рядом с ней, чуть выставив подбородок, стоял Оливер. Высокий, широкоплечий, с разворотом грудной клетки, которому мог бы позавидовать молодой Солдатик. Его темно-каштановые волосы были уложены так, будто он только что сошел с обложки фитнес-журнала. Бывший капитан школьной команды по регби. Мужчина, в которого были влюблены все девчонки, от первокурсиц до учительниц географии. Он стоял, заложив большие пальцы за ремень дорогих кожаных брюк, и в каждом его движении чувствовалась абсолютная, нарциссическая нега.       Позади них, как две неуклюжие тени, держались еще двое. Николас — худой, сутулый, с лицом, густо усыпанным подростковыми прыщами, которые не смогли замаскировать даже плотные слои тонального крема Vought. Его глаза бегали по залу с дикой скоростью. Рядом с ним переминалась с ноги на ногу Мэделин — тяжелая, полная девушка в слишком тесном фиолетовом костюме, который неприятно врезался ей в бока. Она постоянно поправляла лямку топа и пыталась казаться частью этой элитной компании, хотя Кэсси прекрасно помнила: в школе их обоих держали исключительно для контраста. Они были фоном, на котором Джессика и Оливер казались богами.       Это была идеальная мизансцена из прошлого. Королева, её первый рыцарь и двое шутов, чья единственная задача — создавать правильный фон для чужого величия.       — Джессика? Оливер? — Кэсси заставила свой голос звучать ровно, хотя внутри все стянулось в тугой узел.       — Точно! Я же говорила, что это она! — Джессика всплеснула руками, причем этот жест выглядел настолько наигранно, что Кэсси захотелось зажмуриться. — Оливер, смотри, это же Кэсси из параллельного! Ты помнишь ее? Она еще постоянно сидела в библиотеке с теми ужасными блокнотами.       — Боже, мы думали, ты уехала куда-то в Огайо или типа того. Ну, знаешь, после всего того... что случилось с твоей семьей. А ты здесь. В Бронксе.       Оливер медленно перевел взгляд на Кэсси. Его глаза прошлись по ее фигуре, задержались на потертых джинсах и простой футболке, а затем вернулись к ее лицу. В этом взгляде не было злости. Там было кое-что похуже — полное, абсолютное равнодушие человека, смотрящего на насекомых под ногами.       — Привет, — коротко бросил он, даже не изменив позы. Его голос был низким, бархатным, специально поставленным для будущих интервью на Vought+ Network.       — Боже, это просто невероятно! — продолжала щебетать Джессика, делая шаг ближе. Она пахла дорогим парфюмом с нотами ванили и чего-то химически-сладкого, что мгновенно перебило запах дешевого кофе. — Мы все здесь! Ну, то есть, вся наша старая гвардия. Кто бы мог подумать, что ты тоже… ну, знаешь, из этих. Со способностями. Тоже решила провериться на пригодность? «Воут» сейчас гребет всех подряд для массовки. Им нужны новые лица для региональных шоу. Ну, знаешь, чтобы реднекам в Айове было на кого посмотреть перед сном.       — Что-то вроде того, — ответила Кэсси. Она заметила, как Меделин за спиной Джессики тут же сально улыбнулась, прикрыв рот короткой толстой ладонью. Николас остался неподвижен, только его кадык дернулся вверх-вниз.       Внутри у Кэсси все заледенело. Встретить их здесь было самым худшим, что могло произойти. Школа была жестоким местом, но там их оружием были только статус, деньги родителей и умение уничтожать людей морально. Если они стояли в этих коридорах, значит, в их организме тоже сидел «Ви». Они получили физическую силу. Монстры из её подростковых кошмаров обрели плоть и зубы.       — Мы тут с Олли обсуждали... Это ведь такое шоу. Такой шанс. «Воут» в этот раз дает контракт сразу на тридцать миллионов, прикинь? Плюс ротации на «Воут-ТВ». — Джессика понизила голос, её глаза сузились. — Но отбор жесткий. Ты видела парня с шипами? Это просто дикость какая-то. Квинс — это реальный зоопарк. Олли говорит, половину этих уродов надо было усыпить еще на стадии латентного периода.       Мэделин сзади тихо хмыкнула, но под взглядом Джессики тут же замолчала и принялась разглаживать складки на своем фиолетовом костюме. Николас лишь поджал губы и стал грызть ноготь на большом пальце.       — Жизнь удивляет, — сухо ответила Кэсси.       Джессика тем временем уже развернулась к Оливеру, почти невесомо коснувшись его бицепса кончиками пальцев. Этот жест был автоматическим — она вешалась на него со старших классов, как плющ на дуб.       — Оливер говорит, что продюсеры уже видели его пре-видео, — с гордостью заявила она, заглядывая мужчине в глаза. — Они просто в восторге. Говорят, что такой типаж — это именно то, чего не хватает Семерке после того, как… ну, ты знаешь, после всех этих скандалов. Нам нужна настоящая, чистая мужская сила.       Оливер слегка улыбнулся, его взгляд на секунду перевелся на собственное отражение в большом стеклянном витраже за спиной Кэсси. Он поправил прядь волос.       — Ну, шоу требует интриги, Джесс, — произнес он, и в его голосе проскользнула легкая снисходительность. — Не стоит раскрывать все карты до того, как начнется трансляция. Главное — подача. Люди хотят видеть уверенность. Если ты знаешь, чего стоишь, Vought даст тебе все.       — О, я уверена, что твое шоу будет незабываемым, — Джессика провела ладонью по его плечу, буквально излучая обожание. Но Оливер даже не посмотрел на нее. Его интересовал только он сам, его профиль в стекле и то, как свет от софитов падает на его широкие плечи. Даже здесь, в этой грязной прихожей, он вел себя так, будто уже подписал контракт на три сиквела собственного супергеройского фильма.       Джессика снова повернулась к Кэсси. Ее глаза сузились, став похожими на два небольших лезвия.       — А у тебя что за способность, Кэсси? — Джессика подалась еще ближе. Её длинные светлые волосы качнулись вперед. В её глазах появилось тот самый блеск плотоядного любопытства, с которым она когда-то выспрашивала у одноклассниц подробности их личной жизни. — Ну, давай. Мы же свои. Столько лет в одном классе. Ты умеешь двигать стаканы взглядом? Или читать чужие СМС?       Кэсси посмотрела на её идеальный нос, на ровную линию губ Джессики.       — А у вас? — Кэсси вернула вопрос обратно. — Вы ведь тоже не просто так здесь стоите в серебре.       Джессика обернулась на Оливера. Тот ухмыльнулся, выставив вперед крупную, идеально белую челюсть.       — Мы подписали соглашение о неразглашении на первом пункте, Гейдж. «Воут» любит интригу. Продюсеры сказали, что наши профили должны выстрелить прямо во время первого эфира, когда жюри начнет резать слабаков. Так что... коммерческая тайна.       — Вот и у меня тайна, — Кэсси даже не улыбнулась. — Узнаете на состязании. Если, конечно, пройдете первый стол.       Меделин за спиной Джессики громко и шумно выдохнула через нос.       — Мы-то пройдем, Гейдж. Ты за себя переживай. — Её голос был скрипучим, злым. — Оливер у нас в первой категории. Его пиар-менеджер еще три дня назад вел переговоры с аналитиками из Манхэттена.       Оливер резко повернул голову к Меделин. Его брови сошлись у переносицы.       — Завали хайло, Мэдс. Тебя никто не спрашивал.       Меделин тут же вжала голову в плечи, её латексный воротник сморщился. Она опустила глаза на свои ботинки.       Джессика лишь снисходительно похлопала Оливера по груди, успокаивая. Она снова повернулась к Кэсси. В её взгляде уже не было любопытства — там осталась только холодная, сытая уверенность.       — Кэсси всегда была умной девочкой. Тихоней. Книжки читала на задней парте. Ты ведь понимаешь, Кэс, что это не библиотека? Здесь убивают прямо в очереди. Тебе не стоит лезть на рожон. Если что — просто скажи, что тебе плохо, и охрана выведет тебя через черный ход. Живее будешь.       — Спасибо за совет, Джесс, — Кэсси сделала короткий шаг вперед, потому что девятнадцатый сектор снова продвинулся. — Я сама разберусь со своей анкетой.       Оливер не ответил. Он заметил, что одна из ассистенток Vought с планшетом посмотрела в его сторону, и тут же принял позу, которая выгоднее всего подчеркивала его трицепс. Кэсси снова перевела взгляд вглубь зала. Тодд и его компания продвинулись ближе к центру. Силки уже не крутил зажигалку — он смотрел прямо на Кэсси. Его губы расплылись в тонкой, бескровной улыбке. Он поднял руку и медленно провел указательным пальцем по своему горлу.       Ладони Кэсси стали совсем мокрыми. Она крепко сжала пальцы в кулаки, так, что ногти больно впились в кожу. Школьное прошлое, корпоративный цинизм, кровавые драки на полу и завистливые взгляды — все это смешалось в один сплошной, удушающий кошмар. И где-то там, за пределами этого павильона, ждал Мэттью.       — Смотри, Гейдж. Под ногами не путайся. Если нам придется пересечься на арене, я не посмотрю на то, что ты девка. Там камер будет больше, чем на Супербоуле. Мне нужны чистые просмотры.       Под потолком ангара раздался короткий, болезненный писк динамиков. Все в очереди инстинктивно втянули головы в плечи.       — Номера с 415 по 420, на вход в главную студию.       Кэсси посмотрела на свой номер на груди. 417.       Сухой, механический голос диспетчера снова разнесся над головами: «Претенденты с первого по двадцатый сектор. Приготовьте оригиналы документов и заполненные медицинские формы. Двигайтесь к линии первичного контроля. Любая попытка активировать способности до команды судей карается немедленной ликвидацией. Повторяю: немедленной ликвидацией».       — Ну что, погнали? — Джессика весело подтолкнула Оливера локтем, направляясь к тяжелым двойным дверям, за которыми начинался настоящий ад. — Пора показать им, кто тут настоящая звезда.       Кэсси поднялась со стула. Ее ноги были словно налиты свинцом, но она сделала первый шаг. Борьба за жизнь началась.       Сто сорок восемь часов. Это всё, что у неё осталось.