Глава 18

Часть 1 «Тишина после бури» Тишина в ПУСТОШИ была неестественной. Не той тишиной, какая бывает после боя — когда закладывает уши от контузии и единственное, что слышишь, это собственный пульс. Нет, эта тишина была другой. Густой, как кисель. Глубокой, как вода в старом колодце. Она заполняла всё пространство от бетонных стен до высокого свода, и каждый звук тонул в ней, не оставляя эха. Дарккотчай лежал на койке и смотрел в потолок. Он не спал уже несколько часов, хотя тело требовало отдыха. Мышцы ныли, ожоги чесались под свежими бинтами, в голове стоял лёгкий туман — последствие перехода через портал. Но сон не шёл. Стоило закрыть глаза, как перед ними вставала поляна в Забытом Лесу. Белый свет. Щупальца. Лицо Котчая — искажённое, но на секунду спокойное, когда он прошептал: «Отец...» Он открыл глаза. Потолок. Серый бетон. Трещина в углу. Лампочка, которая не мигает. Всё это было реальным. Домом. А лес, Высший, Тень — остались там, за гранью. — Не спится? Голос раздался от двери. Дарккотчай повернул голову. В проёме стоял Белуга. Приёмный сын выглядел уставшим — круги под глазами, волосы растрёпаны, одежда помята. Он, наверное, не спал всё время, пока отец был в другом мире. Дарккотчай вдруг понял это — не осознал, а именно понял, физически ощутил, как сильно Белуга за него боялся. — Не сплю, — ответил он, и голос прозвучал хрипло. — А ты чего? — Да так. Проверяю. — Белуга прошёл в комнату, сел на край соседней койки. Помолчал. Потом спросил: — Ты кричал во сне. «Котчай». Кто это? Дарккотчай сел, спустив ноги с койки. Ожоги на спине отозвались болью, но он не поморщился. — Долгая история, — сказал он. — Я расскажу. Но сначала... как Warlord? — Спит. Фресси его осмотрел, сказал — жить будет. Ожоги неглубокие, плечо заживёт. Он спрашивал о тебе, когда очнулся. — Что спрашивал? — «Он жив?» Я сказал — жив. Он кивнул и отрубился. Дарккотчай усмехнулся. Warlord всегда был таким: сначала убедиться, что друг жив, потом уже заниматься собой. Он перевёл дух. — Я расскажу, — повторил он. — Собери всех. Пустоту, Монстера, GOD/VIRUS'а, Тень... Тень здесь? — Здесь, — ответил Белуга. — Он почти не выходит из своей румы. Сидит с винтовкой и смотрит на снимок, который ты сделал. Тот, где Котчай. Дарккотчай закрыл глаза. Тень из основного мира — старый, седой, с дрожащими руками — смотрит на фотографию мальчика, которого никогда не видел. Мальчика, который в параллельном мире стал его сыном. Который до сих пор там, в лесу. — Через час, — сказал он. — Дайте мне час. И соберите всех. Белуга кивнул и вышел. --- Собрание назначили в главной руме ПУСТОШИ. Когда Дарккотчай вошёл, все уже были там. Пустота стоял у дальней стены, скрестив руки на груди. Его лицо было холодным, но Дарккотчай знал этот взгляд — так он выглядел, когда волновался. GOD/VIRUS висел в воздухе в форме духа, полупрозрачный, мерцающий. Тапок сидел на ящике, что-то чертя пальцем на колене. Пабло Дикстер занял угол, молчаливый как всегда. Молодой Пабло сидел за столом, сложив руки. Белуга и Монстер устроились у стены — Монстер прижимал к груди пустой браслет, который никогда не снимал. И у двери, в тени, сидел Тень. Старый снайпер держал в руках снимок. Тот самый, где Белый Котчай — один глаз белый, один человеческий — смотрел в объектив. Тень не поднимал глаз от фотографии. — Мы готовы, — сказал Пустота. Голос был ровным, но Дарккотчай слышал в нём напряжение. — Рассказывай. Дарккотчай прошёл к столу. Остановился. Обвёл всех взглядом. И начал. — То, что я расскажу, может показаться безумным, — сказал он. — Параллельный мир. Война. Дух, который меняет реальность через Книгу. Мальчик, который пять лет борется с ним внутри себя. Мой... двойник. Или брат. Или просто жертва. Я не знаю, кто он мне. Но он жив. И он ждёт. Тишина. Монстер подался вперёд, его браслет качнулся на запястье. Белуга сжал кулаки. GOD/VIRUS перестал мерцать и полностью материализовался. — Рассказывай всё, — повторил Пустота. И Дарккотчай рассказал. --- Он говорил долго. О том, как портал выбросил их в выжженный мир. О клубе «Вирусы — это сила!» и мальчике по имени Гууз, который помог им сбежать. О Тени из параллельного мира — молодом, сломленном, но не сдающемся. О Тапке, который дал им осколок камня. О Гуд Дарке, который починил камеру. Об Архивариусе Игнисе, который рассказал о трёх клубах-хранителях. О Высшем. О Котчае. О битве в лесу. Когда он дошёл до момента, где Тень стрелял в собственного сына, старый снайпер у двери поднял голову. Их взгляды встретились. Тень ничего не сказал. Только сжал снимок крепче. — Он остался там, — закончил Дарккотчай. — Тот Тень. С дневником. С кольцами. С обещанием вернуться. Я не знаю, увидим ли мы его снова. Но я знаю: он не сдастся. Тишина. Долгая. Потом заговорил Пустота: — Ты понимаешь, что это значит? Если связь между мирами существует, Высший может попытаться прорваться сюда. — Понимаю. Поэтому нам нужно быть готовыми. — Как? Дарккотчай достал из рюкзака камеру. Зелёный индикатор на объективе слабо пульсировал. Он всё ещё работал. Всё ещё брал ману этого мира. — У нас есть камера, — сказал он. — У нас есть осколки камней. У нас есть знания, которых нет ни у кого. И у нас есть время. Я не знаю, сколько. Но мы используем его. Монстер вдруг встал. — Пап, — сказал он, и его голос был тихим. — Тот мальчик... Котчай... он такой же, как я? Ну, с браслетом? Дарккотчай посмотрел на сына. На пустой браслет на его запястье. На глаза, которые помнили тьму. — Да, — ответил он. — Такой же. Только он всё ещё борется. Монстер кивнул. Сел обратно. Прижал браслет к груди. И в этот момент камера на столе тихо щёлкнула. Сама. Без нажатия. Снимок медленно вылез из щели — все замерли. Дарккотчай взял его. На фотографии была ПУСТОШЬ. Но в углу снимка, у самой кромки кадра, виднелась тонкая светящаяся линия. Как трещина в реальности. Как разрыв. — Что это? — спросил Белуга. Дарккотчай долго смотрел на снимок. Потом поднял глаза. — Похоже, связь между мирами не такая слабая, как я думал. --- Снимок лежал на столе, и все смотрели на него. Тонкая светящаяся линия в углу кадра пульсировала — не на фотографии, а в реальности. Словно сам воздух в том месте, где была запечатлена трещина, начал вибрировать. — Это ещё не портал, — сказал GOD/VIRUS, материализуясь полностью и склоняясь над снимком. — Скорее, шрам. Остаточная энергия от того портала, через который вы прошли. Она ещё не развеялась. — Или не хочет развеиваться, — добавил Пустота. — Ты сказал, Высший может влиять на реальность через Книгу. Может, он пытается расширить эту трещину? Дарккотчай покачал головой: — Не знаю. Но камера зафиксировала это сама. Без моего нажатия. Значит, она почувствовала что-то, чего мы не видим. Тень наконец оторвался от снимка с Котчаем и подошёл к столу. Его шаги были тяжёлыми, как у человека, который несёт на плечах невидимый груз. Он взял новый снимок, поднёс к свету. — Эта линия, — произнёс он глухо, — она похожа на те, что камера показывала в лесу. Координаты. Пути. Только эта... она прямо здесь. В ПУСТОШИ. — Значит, портал оставил след, — резюмировал Молодой Пабло. — И этот след может быть опасен. — Или полезен, — возразил GOD/VIRUS. — Если мы сможем изучить его, понять, как работает связь между мирами, мы сможем подготовиться. Или даже... — он осёкся. — Или даже открыть портал обратно? — закончил за него Дарккотчай. Тишина. Все переглянулись. Эта мысль висела в воздухе, но никто не решался произнести её вслух. Слишком много рисков. Слишком много неизвестных. — Нет, — твёрдо сказал Пустота. — По крайней мере, не сейчас. Мы не знаем, что там происходит. Мы не знаем, жив ли тот Тень. Мы не знаем, насколько силён Высший. Открывать портал без подготовки — самоубийство. — Согласен, — кивнул Дарккотчай. — Но мы можем использовать эту трещину как окно. Наблюдать. Следить. Камера показала её — значит, камера может показать и больше. Он взял фотоаппарат в руки. Зелёный индикатор пульсировал ровно, но теперь в его ритме было что-то новое. Словно сердцебиение. Словно камера ждала. — Я продолжу делать снимки, — сказал он. — Каждый день. В одном и том же месте. Если трещина меняется — мы узнаем. — А если она растёт? — спросил Монстер. — Тогда мы будем знать, что Высший пытается прорваться. И подготовимся. --- Совет разошёлся поздно. Каждый ушёл со своими мыслями. Тень забрал оба снимка — с Котчаем и с трещиной — и удалился в свою руму. Дарккотчай хотел поговорить с ним, но передумал. Старому снайперу нужно было время. В коридоре его догнал Белуга. — Пап, можно вопрос? — Давай. — Ты сказал, что тот Тень... он стрелял в сына. В Котчая. Как ты думаешь... он смог бы убить его? Если бы пришлось? Дарккотчай остановился. Повернулся к сыну. Белуга смотрел на него серьёзно, без тени осуждения. Просто хотел понять. — Не знаю, — честно ответил Дарккотчай. — Он стрелял по ногам. Дважды. Он не целился в голову или в сердце. Он надеялся остановить Высшего, не убивая сына. Но если бы выбора не осталось... — он помолчал. — Я думаю, он бы не смог. И я бы не смог. Если бы Монстер... Он осёкся. Белуга кивнул. Он понял. — Ладно, — сказал он. — Иди отдыхай. Завтра будет долгий день. Дарккотчай хотел ответить, но вдруг заметил, как Белуга смотрит на его руки. Точнее, на рукава. На бинты, которые скрывали ожоги. — Что? — спросил он. — Ничего, — ответил Белуга слишком быстро. — Просто... ты не выглядишь так, будто горел. Дарккотчай опустил взгляд на свои руки. Бинты были чистыми. Свежими. Но под ними кожа... он вдруг понял, что не чувствует боли. Совсем. Ожоги, которые должны были болеть ещё несколько дней, не ныли. Кожа не чесалась. Ничего. — Странно, — пробормотал он. — Очень странно. Но вслух ничего не сказал. Только кивнул Белуге и ушёл в свою руму, унося с собой новый вопрос, на который пока не было ответа. --- Ночью ПУСТОШЬ погрузилась в темноту. Только в одной руме ещё горел свет. Тень сидел за столом и смотрел на два снимка. На одном — мальчик с белыми волосами. На другом — трещина в реальности. Он не знал этого мальчика. Никогда не видел его. Но что-то в этом лице — в разрезе глаз, в линии подбородка — было знакомым. Слишком знакомым. Словно он смотрел на сына, которого у него никогда не было. Или на внука. Он перевернул снимок. На обороте камера оставила едва заметный текст — тот самый, который иногда появлялся на фотографиях. Мелкий шрифт, древние символы. Тень напряг зрение. Он не знал этого языка. Но одно слово камера всё же перевела сама. Оно было в самом низу, написанное обычными буквами: «Связь.» Тень долго смотрел на это слово. Потом отложил снимок и взял винтовку. Начал чистить её — размеренными, отработанными движениями. Это успокаивало. За окном, в сером небе, луна клонилась к горизонту. Она больше не была полной. Но где-то там, за гранью, в другом мире, другая луна всё ещё светила. И под ней, в Забытом Лесу, мальчик с белыми волосами открыл глаза. Один белый, один человеческий. И улыбнулся. --- Утро в ПУСТОШИ наступило бесшумно. Без рассвета, без пения птиц, без привычного шума просыпающегося лагеря. Только серый свет просочился сквозь щели в бетонных стенах, постепенно разгоняя тени по углам. Дарккотчай не спал. Он сидел на койке, скрестив ноги, и смотрел на свои руки. Точнее, на бинты, которые вчера ещё прикрывали ожоги. Сейчас они лежали на коленях, смотанные в неряшливый комок. Кожа под ними была чистой. Никаких волдырей. Никаких красных пятен. Никаких следов от огня, который должен был оставить шрамы на всю жизнь. Дарккотчай провёл пальцами по предплечью — гладко. Тепло. Живо. Словно он никогда не горел в межмировом портале. Словно он не падал на чёрную землю чужого мира, корчась от боли, пока Warlord лежал без сознания рядом. Он перевернул руки ладонями вверх. Потом вниз. Ничего. — Какого хрена? — прошептал он. В дверь постучали. Дарккотчай машинально одёрнул рукава, прикрывая чистую кожу, хотя в комнате никого не было. Стук повторился. — Войдите. Дверь открылась. На пороге стоял Warlord. Выглядел он лучше, чем вчера: бинты на плече были свежими, лицо уже не таким бледным. Но главное — он стоял на ногах. Сам. — Ты как? — спросил Дарккотчай, поднимаясь. — Жить буду. Фресси сказал, что через пару дней смогу двигать рукой. — Warlord прошёл в комнату и сел на соседнюю койку. — А ты? Ты так и не спал? — Не спалось. — Понимаю. Мне тоже. Они помолчали. Дарккотчай вертел в пальцах скомканный бинт. Warlord заметил это. — Что с руками? — Ожоги прошли, — сказал Дарккотчай. — Полностью. За ночь. Так не бывает, Warlord. После первого перехода мы оба едва не сгорели. После второго — должны были обгореть ещё сильнее. А у меня... ничего. Warlord нахмурился. Он стянул край своей повязки, заглянул под неё. Потом присвистнул. — У меня тоже. Почти. Краснота ещё есть, но волдырей нет. Я думал, это мазь Фресси. Но если у тебя то же самое... — Значит, дело не в мази, — закончил Дарккотчай. — Дело в портале. Или в том, что мы принесли с собой. Он достал из рюкзака осколки камней. Четыре штуки — зелёный, голубой, жёлтый, синий. И один целый — оранжевый, из бункера. Все они слабо светились. Но теперь, при дневном свете, Дарккотчай заметил то, чего не видел раньше: свечение было неравномерным. Камни пульсировали. Медленно, едва заметно, но пульсировали. В такт друг другу. В такт камере, которая лежала на столе. В такт чему-то ещё. — Они резонируют, — сказал Warlord, наклоняясь ближе. — С чем? — С тем миром, — ответил Дарккотчай. — С той трещиной, которую показала камера. Связь не разорвалась. Она просто... затихла. Он поднял камеру, навёл на стену, где вчера была видна тонкая линия. Щёлкнул. Снимок вылез. На нём трещина стала чуть шире. Совсем немного — может, на миллиметр. Но она росла. — Высший, — прошептал Дарккотчай. — Он пытается расширить её. --- В общей руме их уже ждали. Завтрак прошёл в тишине — все чувствовали, что воздух в ПУСТОШИ изменился. Он стал плотнее. Тяжелее. Словно само пространство готовилось к чему-то. После завтрака Дарккотчай собрал всех у карты. Старой, исчерченной пометками ещё до его ухода. — У нас есть несколько проблем, — начал он. — Первая: трещина между мирами растёт. Медленно, но растёт. Вторая: наши ожоги заживают слишком быстро. Я не знаю, связано ли это, но мне это не нравится. Третья: где-то в этом мире есть сообщники Кошака, которые ищут артефакты. Мы о них забыли, пока я был там. Но они никуда не делись. — Я проверял сектора, — сказал GOD/VIRUS, материализуясь у карты. — Три дня назад был зафиксирован несанкционированный доступ к старому терминалу в Забытом Секторе. Кто-то искал информацию об артефактах. — Каких именно? — О телепортационных камнях. И о Браслете Инверсии. Монстер вздрогнул. Его рука машинально легла на пустой браслет. — Они ищут то же, что и мы, — сказал он. — Или то, что мы уже нашли, — поправил Пустота. — У нас есть осколки. У нас есть целый камень. У нас есть камера. Если они узнают... — Не узнают, — отрезал Дарккотчай. — Но нам нужно действовать. GOD/VIRUS, продолжай отслеживать сигналы. Тапок, ты можешь восстановить старые мини-игры на границах ПУСТОШИ? Нам нужна система раннего оповещения. — Могу, — кивнул Тапок. — Но понадобятся материалы. И время. — Бери всё, что нужно. Пабло Дикстер, усиль патрули на нейтральной полосе. Я хочу знать, если кто-то приблизится к ПУСТОШИ. Белуга, Монстер — вы со мной. Проверим Забытый Сектор. — А я? — спросил Тень. Его голос был тихим, но все обернулись. — Ты... — Дарккотчай замялся. — Ты нужен здесь. Ты знаешь о параллельном мире больше, чем кто-либо. Если камера снова покажет что-то, ты поймёшь, что это. Тень кивнул. Он не выглядел убеждённым, но спорить не стал. Только взял винтовку и вышел. --- Вечером Дарккотчай стоял у стены ПУСТОШИ и смотрел на запад. Солнце — настоящее, их мира — клонилось к горизонту. Не серо-жёлтое, не чужое. Своё. Тёплое. Живое. Рядом возникла тень. Белуга. — Ты чего здесь? — Думаю. — О чём? — О том, что я видел там, — Дарккотчай помолчал. — О Котчае. О Тени. О Высшем. И о том, что связь между мирами не исчезла. Она здесь. В камнях. В камере. Во мне, может быть. Белуга ничего не сказал. Просто встал рядом. — Я не рассказал всего, — признался Дарккотчай. — Тому Тени... я отдал дневник. И кольца. И обещал, что мы поможем. Но я не знаю как. Пока не знаю. — Узнаешь, — сказал Белуга. — Ты всегда узнаёшь. Дарккотчай усмехнулся. Хотел ответить, но вдруг почувствовал тепло в кармане. Он достал камеру. Зелёный индикатор пульсировал часто-часто, как сердце в испуге. — Что-то есть, — сказал он. Он навёл камеру на стену. Щёлкнул. Снимок вылез — и на этот раз трещина была видна невооружённым глазом. Не только на фотографии. Прямо в воздухе, в нескольких метрах от них, висела тонкая светящаяся линия. Мини-портал. Крошечный разрыв между мирами. — Это... — начал Белуга. — Да, — перебил Дарккотчай. — Он расширяется быстрее, чем я думал. Из трещины донёсся звук. Далекий, едва слышный. Но Дарккотчай узнал его. Это был голос Тени. Того Тени. Из параллельного мира. Он что-то кричал. Или звал. Или предупреждал. А потом трещина схлопнулась. Исчезла, словно её и не было. Но в руке Дарккотчая, на ладони, лежал снимок. И на нём, в самом центре кадра, была видна фигура. Человек. С винтовкой. Он стоял на холме и смотрел прямо в объектив. Тень. Живой. И не один — рядом с ним, чуть позади, стояли ещё несколько фигур. Команда. Союзники. Те, кого он обещал собрать. — Они готовятся, — прошептал Дарккотчай. — Там, в том мире. Они готовятся к финальной битве. Белуга посмотрел на снимок. Потом на отца. — И мы должны быть готовы тоже? — Да, — ответил Дарккотчай. — Мы должны. --- Часть 2 «Резонанс» Утро началось с тревоги. Не с сирены, не с криков, а с тихого, но настойчивого гула, который шёл отовсюду и ниоткуда одновременно. Он проникал сквозь стены, сквозь бетонные перекрытия, сквозь подушки и одеяла. От него не спасали закрытые двери. От него не спасало расстояние. ПУСТОШЬ гудела, как гигантский камертон, по которому кто-то ударил молотом. Дарккотчай проснулся мгновенно. Рядом на койке заворочался Warlord, но не проснулся — только поморщился во сне и перевернулся на другой бок. Дарккотчай сел, прислушался. Гул был неравномерным: он то усиливался, то затихал, словно дышал. Словно у него был ритм. Словно кто-то на том конце пытался что-то сказать. Он встал, накинул куртку и вышел в коридор. В общей руме уже собрались остальные. Пустота стоял у карты, скрестив руки. GOD/VIRUS в форме духа висел над столом, сканируя что-то на планшете. Белуга и Монстер сидели на ящиках, оба встревоженные, но молчаливые. Тень стоял у дальней стены, сжимая винтовку. И Тапок что-то чертил мелом прямо на полу. — Что это за звук? — спросил Дарккотчай, входя. — Резонанс, — ответил GOD/VIRUS, не отрываясь от планшета. — Камни резонируют. Все четыре осколка плюс целый оранжевый. Они вибрируют, и эта вибрация распространяется по всей ПУСТОШИ. — Почему? — Я думаю, из-за трещины. Той самой, что камера показала вчера. Она расширяется, и камни реагируют на это. — Расширяется насколько? — На пару миллиметров в час, — GOD/VIRUS наконец поднял глаза. — Это немного. Но если так пойдёт и дальше, через неделю мы увидим полноценную щель. Не портал. Но что-то близкое. Дарккотчай подошёл к столу. Достал камеру. Зелёный индикатор пульсировал в том же ритме, что и гул. Он навёл камеру на стену, где вчера видел трещину. Щёлкнул. Снимок вылез. На нём трещина была уже не линией, а тонкой полоской света, изогнутой, как вопросительный знак. И внутри этой полоски что-то виднелось. Не фигура. Не лицо. Скорее, тень. Размытая, нечёткая, но тень. — Там кто-то есть, — прошептал Монстер, заглядывая через плечо отца. — Или что-то, — поправил Пустота. — Это может быть сам Высший. Или его щупальца. Или просто оптическая иллюзия. — Не иллюзия, — сказал Тень. Он подошёл к столу, взял снимок. Его руки дрожали — не от страха, от возраста. Но глаза были острыми. — Я видел такие тени раньше. В том мире, в лесу. Это не Высший. Это его... эхо. — Эхо? — Когда Высший использует Книгу, он оставляет следы. Отпечатки. Как грязные пальцы на стекле. Эта тень — один из таких отпечатков. Значит, он пытается прощупать наш мир. Не войти. Пока не войти. Просто понять, где мы. Дарккотчай посмотрел на снимок. На изогнутую полоску света. На размытую тень внутри. Он вспомнил лес, поляну, щупальца. Вспомнил, как Высший кричал им вслед: «Я найду ваш мир!» — Он ищет, — сказал он. — Но он не знает точно, где мы. Трещина слишком мала для него. Она как замочная скважина: он может смотреть, но не может пройти. — Значит, у нас есть время, — сказал Белуга. — Да. Но меньше, чем я думал. --- Дарккотчай проверил камни. Все четыре осколка лежали в мешочке, пульсируя в такт гулу. Целый оранжевый камень был завёрнут в ткань и спрятан в сейфе — спасибо предусмотрительности GOD/VIRUS'а. Он пересчитал их. Зелёный. Голубой. Жёлтый. Синий. И... Он пересчитал снова. И ещё раз. Одного не хватало. Зелёного. — Warlord! — крикнул он, выбегая в коридор. — Warlord, просыпайся! Тот выскочил из румы через несколько секунд, ещё сонный, но уже с ножом в руке. — Что? Что случилось? — Камни. Ты не брал зелёный осколок? — Нет. А что, его нет? — Его нет, — Дарккотчай высыпал осколки на стол. Три штуки. Голубой, жёлтый, синий. И целый оранжевый. Зелёного не было. — Я точно помню, что клал его в мешочек. Перед побегом. Он был здесь. — Может, выпал? — предположил Белуга, подходя. — Не мог. Мешочек был завязан. Тишина. Все переглянулись. Дарккотчай опустился на стул. Он вспомнил. Вспомнил, как в спешке, в лесу, когда Высший гнался за ними, он вытаскивал камни, чтобы начертить второй круг. Как торопился. Как дрожали руки. Как один из осколков — маленький, зелёный — выскользнул из пальцев и упал в траву. Он тогда не придал значения. Он думал, что поднял его. Но, видимо, нет. — Я уронил его, — сказал он. — Там. В том мире. Зелёный осколок остался в Забытом Лесу. — Значит, у Высшего есть часть нашей энергии, — мрачно произнёс GOD/VIRUS. — Маленькая. Но достаточная, чтобы усиливать трещину. — Это объясняет резонанс, — кивнул Пустота. — Тот осколок связан с этими. Они поют друг другу. Через миры. — И Высший это слышит, — закончил Дарккотчай. Тень вдруг положил винтовку на стол. Все обернулись. Старый снайпер смотрел на осколки, и его лицо было мрачным. — Тогда нам нужно решить, что делать, — сказал он. — Ждать, пока трещина вырастет, и надеяться, что Высший не прорвётся? Или попытаться закрыть её? — Закрыть как? — спросил Монстер. — У нас есть камера. У нас есть камни. У нас есть знания. Мы можем попробовать запечатать трещину. Или хотя бы замедлить её рост. — Это опасно, — предупредил GOD/VIRUS. — Мы не знаем, как поведёт себя камера, если направить её энергию на трещину. Может, она закроется. А может, откроется ещё шире. Дарккотчай взял камеру в руки. Зелёный индикатор пульсировал часто, как сердце. Камера знала что-то, чего не знали они. Она видела то, что было скрыто. — Давайте узнаем, — сказал он. — Тапок, можешь построить что-то, что сфокусирует энергию камеры? — Могу попробовать, — ответил строитель, уже начиная рисовать схему на полу. — Если использовать линзы от старого проектора и немного проводящей пыльцы... да, думаю, получится. Но мне нужно время. — Сколько? — День. Может, два. — Хорошо. А мы пока будем следить за трещиной. Каждый час. Каждую минуту, если нужно. — Дарккотчай обвёл всех взглядом. — Мы справимся. Мы уже справлялись с худшим. Он сказал это уверенно. Но внутри, где-то глубоко, он чувствовал то же, что чувствовал тогда, в лесу, когда щупальца хватали Warlord'а. Страх. Не за себя — за тех, кто рядом. --- Поздно вечером, когда все разошлись, Дарккотчай снова сидел у стены ПУСТОШИ и смотрел на то место, где днём висела трещина. Сейчас её не было видно. Только снимок напоминал о ней. Рядом сел Тень. — Ты знаешь, что мы не закроем её полностью, — сказал старик, не глядя на него. — Знаю, — ответил Дарккотчай. — Но мы можем замедлить. Выиграть время. — Для чего? — Для них, — он кивнул куда-то в сторону, где, как ему казалось, находился параллельный мир. — Для Тени. Для Котчая. Для всех, кто там борется. Если мы запечатаем трещину, Высший не сможет прорваться. А они смогут подготовиться. Тень помолчал. Потом достал из кармана снимок — тот самый, с Котчаем. — Он похож на меня, — сказал он. — В молодости. До войны. До всего этого. Я смотрю на него и вижу себя. Или своего сына. Которого у меня никогда не было. — У тебя есть сын, — напомнил Дарккотчай. — Я. И Дарк. И Монстер. И Белуга. Ты не один. Тень фыркнул. Тем самым знакомым звуком — коротким, резким, в котором было больше тепла, чем в иных словах. — Знаю, — сказал он. — Но этот мальчик... я хочу, чтобы он тоже был в безопасности. Даже если он не мой. Даже если он из другого мира. Дарккотчай ничего не ответил. Он просто сидел рядом со старым снайпером и смотрел на стену, за которой скрывалась трещина. И думал о том, что даже в самых тёмных мирах есть те, кто заслуживает спасения. --- Тапок работал без остановки. Он разложил свои инструменты прямо на полу общей румы — молоток, отвёртки, мотки проводов, осколки линз от старого проектора, найденного в подвалах ПУСТОШИ. Вокруг него выросла баррикада из деталей, чертежей и пустых кружек из-под чая. Он бормотал себе под нос, переставлял линзы, менял углы, снова разбирал и собирал. Никто не решался его отвлекать. Дарккотчай наблюдал за ним от двери. Он помнил Тапка из параллельного мира — безумного строителя, который разговаривал сам с собой и строил мосты через сухие каньоны. Этот Тапок был спокойнее, рассудительнее, но в минуты intense работы его глаза горели тем же огнём. Огнём творца. Огнём того, кто видит мир не таким, какой он есть, а таким, каким он может стать. — Почти готово, — пробормотал Тапок, не поднимая головы. — Линзы фокусируют энергию. Проводящая пыльца усиливает сигнал. Если я правильно рассчитал угол, камера сможет выдать направленный импульс. Как выстрел. Только не пулей — светом. — И что это даст? — спросил Дарккотчай. — Если трещина — это разрыв в реальности, то направленный импульс маны может её запечатать. Как сварка. Или хотя бы замедлить её рост. Но есть риск: если энергия будет слишком сильной, трещина может расшириться. Или открыться в другом месте. — Значит, нужно точно рассчитать мощность. — Именно. Поэтому я и не сплю вторую ночь. Дарккотчай положил руку на плечо строителя. — Спасибо, Тапок. Если получится — ты спасёшь всех. — Если получится, — эхом отозвался Тапок. — А если нет... ну, тогда у нас будет большой светящийся взрыв. Тоже красиво. Он усмехнулся и вернулся к работе. --- К обеду следующего дня устройство было готово. Тапок назвал его «Фокусировщик» — без пафоса, просто по функции. Конструкция напоминала старый кинопроектор, скрещённый с телескопом: несколько линз, закреплённых на металлической раме, провода, уходящие к аккумулятору, и гнездо для камеры. GOD/VIRUS проверил схему и подтвердил: работать должно. Они собрались у стены, где была замечена трещина. Дарккотчай держал камеру. Тапок настраивал линзы. Остальные стояли полукругом — не из любопытства, а на случай, если что-то пойдёт не так. — Готов? — спросил Пустота. — Готов, — ответил Дарккотчай. Он вставил камеру в гнездо. Зелёный индикатор загорелся ярче. Линзы поймали свет и сфокусировали его в тонкий луч, который упёрся в стену — туда, где вчера пульсировала трещина. — На счёт три, — сказал Тапок. — Раз. Два. Три. Дарккотчай нажал на спуск. Из камеры вырвался луч — не белый, не зелёный, а смешанный, переливающийся, как северное сияние. Он ударил в стену, и в месте удара проявилась трещина — та самая, изогнутая, светящаяся. Луч камеры обвился вокруг неё, как змея, сжимая, стягивая края. Воздух зазвенел. Гул, который мучил всех последние дни, достиг пика — и резко оборвался. Трещина схлопнулась. Исчезла. Тишина. Абсолютная. Даже генераторы ПУСТОШИ, казалось, затихли на секунду. — Получилось? — прошептал Монстер. И в этот момент камера щёлкнула сама. Снимок вылез. На нём стена была целой. Трещины не было. Но в углу кадра, едва заметная, виднелась тонкая, как волос, линия. Другая. В другом месте. Метрах в трёх левее. — Она переместилась, — сказал GOD/VIRUS. — Мы не закрыли её. Мы просто сдвинули. — Или создали новую, — добавил Пустота. Дарккотчай вытащил камеру из гнезда. Зелёный индикатор пульсировал всё так же часто. Камера была горячей на ощупь. — Значит, запечатать трещину полностью мы не можем, — констатировал он. — Но мы можем её контролировать. Сдвигать. Не давать расти в одном месте. — Это уже кое-что, — сказал Белуга. — Кое-что, — согласился Дарккотчай. — Но недостаточно. --- Вечером они снова собрались у карты. Настроение было мрачным, но не безнадёжным. Трещина переместилась, но не исчезла. Камера работала. Камни резонировали, но не взрывались. У них был инструмент — не идеальный, но работающий. — Мы можем продолжать сдвигать трещину, — сказал GOD/VIRUS. — Каждый раз, когда она появляется, мы бьём по ней лучом. Она исчезает и появляется в другом месте. Мы выигрываем время. — Но не решаем проблему, — возразил Пустота. — Пока трещина существует, Высший может её использовать. Рано или поздно он найдёт способ расширить её быстрее, чем мы будем сдвигать. — Значит, нам нужно найти способ закрыть её навсегда, — сказал Дарккотчай. — Или хотя бы заблокировать с той стороны. — С той стороны, — повторил Тень. — Ты имеешь в виду — через Тень из параллельного мира? — Если он соберёт команду, если он найдёт способ ослабить Высшего — трещина может закрыться сама. Или мы сможем помочь ему с этой стороны. — Это долгий план, — заметил Пустота. — А что мы будем делать сейчас? — Сейчас, — Дарккотчай взял камеру, — мы будем следить. Каждый день. Каждую ночь. И готовиться к худшему. Он не сказал того, что думал. Не сказал, что зелёный осколок, оставленный в том мире, не даёт ему покоя. Что где-то там, в Забытом Лесу, маленький кусочек их энергии лежит в траве, и Высший, возможно, уже нашёл его. И что камера, ставшая их главным оружием, с каждым использованием становится всё горячее. Но вслух он этого не произнёс. Только сжал камеру крепче и посмотрел на стену, где ещё недавно висела трещина. Она вернётся. Он знал это. И он будет готов. --- Ночь опустилась на ПУСТОШЬ, но никто не спал. После того как трещина переместилась, страх не ушёл — он просто стал тише. Теперь он жил в каждом углу, в каждой тени, в каждом отблеске света на бетонных стенах. Люди ходили тихо, говорили шёпотом, словно боялись, что громкий звук может снова разорвать реальность. Дарккотчай сидел в своей руме. Перед ним на столе лежали снимки — те, что он успел сделать в параллельном мире. Он разложил их в хронологическом порядке, как делал когда-то со старыми картами. Первый снимок: опушка Забытого Леса, мутный, с помехами — камера ещё не привыкла к местной мане. Второй: пещера, тёмный вход, деревья с выжженными стволами. Третий: Котчай — один глаз белый, один человеческий. Этот снимок Тень забрал себе, но копия осталась. Дальше шли снимки, которые он почти не помнил. Камера щёлкала в бою, в спешке, в моменты, когда он не смотрел на объектив. Он просто нажимал на спуск, и камера делала своё дело. Теперь, разглядывая эти фотографии, он видел то, что пропустил тогда. Библиотека «Пламени Феникса». Огромные стеллажи, заваленные книгами. Архивариус Игнис склонился над столом, и на его лице — удивление. Перед ним лежит раскрытая книга. Старая. Очень старая. Символы на её страницах светятся. Дарккотчай поднёс снимок ближе. Символы были теми же, что на схеме ножа. Камера зафиксировала их чётко, без помех. И внизу снимка, мелким шрифтом, проступили слова — автоматический перевод, который камера иногда выдавала. «...и Перо, созданное вместе с Книгой, способно отменить написанное Ручкой. Ищите его там, где тьма встретила свет впервые.» — Перо, — прошептал Дарккотчай. — Не Ручка. Перо. Он отложил снимок и потёр глаза. Он не знал, что это значит. Не знал, существует ли это Перо на самом деле или это просто легенда. Но камера зафиксировала информацию, а значит, она была важна. Возможно, это то, что Тень ищет сейчас в своём мире. Возможно, это ключ к победе над Высшим. Он перевернул снимок. На обороте камера оставила ещё одну пометку — едва заметную, как водяной знак. «Связь: активна.» — Связь, — повторил он. — Значит, они ещё там. Ещё борются. --- Утром он собрал всех в общей руме. Тапок всё ещё возился с фокусировщиком, но остальные были в сборе. Дарккотчай разложил снимки на столе. — Я пересмотрел всё, что камера сняла в том мире, — начал он. — Там есть информация, которую я пропустил. О Пере. Это инструмент, связанный с Книгой Высшего. Если верить снимкам, Перо может отменить то, что написано Ручкой. Это может быть важно. Не для нас — для Тени. Для его борьбы. — Ты хочешь передать ему эту информацию? — спросил GOD/VIRUS. — Не знаю, возможно ли это. Трещина слишком мала для передачи предметов. Но если камера может видеть тот мир, может, она может и показать что-то им. Или хотя бы дать знак. — Рискованно, — сказал Пустота. — Если мы начнём активно использовать камеру для связи, Высший может это заметить. Он уже почувствовал трещину. Если он поймёт, что мы наблюдаем за ним, он может ускориться. — Или испугаться, — возразил Warlord. — Мы не знаем, что он думает. Мы не знаем, что он чувствует. Но мы знаем, что он не всесилен. Он боится потерять Книгу. Он боится, что Котчай вырвется. Он боится Тени. Может, если он поймёт, что мы тоже готовимся, он допустит ошибку. — Или атакует первым, — сказал Белуга. Тишина. Все обдумывали варианты. Дарккотчай смотрел на снимки, разложенные на столе, и думал о том, что где-то там, за гранью, человек с его лицом и винтовкой собирает союзников. Думал о Котчае, который держится из последних сил. Думал о том, что связь между мирами — не просто трещина в стене. Это нить. Тонкая, но прочная. И если потянуть за неё с двух сторон одновременно, может, что-то получится. — Мы будем осторожны, — сказал он наконец. — Никакой активной связи. Только наблюдение. Камера будет делать снимки каждый день. Если трещина начнёт расти — мы бьём по ней фокусировщиком. Если мы увидим что-то важное — записываем, анализируем, но не вмешиваемся. — А если они позвут на помощь? — спросил Монстер. — Тень? Котчай? Если они попросят нас о чём-то? Дарккотчай посмотрел на сына. На его пустой браслет. На его глаза, которые помнили тьму. — Тогда мы ответим, — сказал он. — Но только когда будем уверены, что это действительно они. --- День прошёл в хлопотах. Тапок доработал фокусировщик и установил его на стационарную платформу — теперь устройство могло поворачиваться, отслеживая перемещение трещины. GOD/VIRUS написал программу, которая сканировала пространство каждые полчаса и подавала сигнал, если фиксировала аномалию. Белуга и Warlord патрулировали периметр. Монстер помогал Тени — таскал патроны, чистил винтовку, слушал старые истории. А Дарккотчай снова сидел над снимками. Их было много. Десятки. Камера снимала всё подряд, и теперь он пытался систематизировать это хаос. Вот карта местности — линии координат, ведущие к бункеру. Вот схема круга портала — те самые вертикальные и горизонтальные линии, которые он чертил в лесу. Вот символы на алтаре — древние, незнакомые, но чем-то похожие на те, что были на слитках в Домике Шермана. И вот ещё один снимок. Он почти пропустил его — тёмный, нечёткий, сделанный в спешке. На нём был Высший. Вернее, то, во что он превратился, когда они бежали к порталу. Бесформенная тьма. Щупальца. И в центре этой тьмы — крошечная искра. Белая. Живая. Дарккотчай присмотрелся. Искра была не просто светом. У неё были очертания. Человеческие. Словно внутри тьмы кто-то стоял. Кто-то маленький. Худой. С белыми волосами. — Котчай, — прошептал он. — Ты всё ещё там. Всё ещё борешься. Он отложил снимок и закрыл глаза. Где-то там, за гранью, мальчик с браслетом смотрел в темноту. И, возможно, знал, что за ним наблюдают. Возможно, это давало ему силы. --- Вечером пришёл GOD/VIRUS. Он был в форме духа — полупрозрачный, мерцающий. Его лицо было встревоженным. — Я проанализировал трещину, — сказал он. — Точнее, то, как она перемещается. Она не просто сдвигается в случайном направлении. Она движется к чему-то. — К чему? — К старому терминалу в Забытом Секторе. Тому самому, который кто-то взломал несколько дней назад. Я думаю, трещина чувствует активность. Или её кто-то направляет. — Сообщники Кошака? — Возможно. Или кто-то ещё. Дарккотчай встал. Отложил снимки. Взял камеру. — Значит, завтра идём туда, — сказал он. — Посмотрим, кто там хозяйничает. И закроем этот вопрос раз и навсегда. GOD/VIRUS кивнул. Он не сказал «это опасно». Он не сказал «мы не готовы». Он просто материализовался, взял свой планшет и начал составлять маршрут. Потому что в ПУСТОШИ не было трусов. Здесь были только те, кто готов драться. За свой мир. За своих. За тех, кто ждал по ту сторону трещины. --- Часть 3 «Забытый Сектор: Охота начинается» Утро встретило их холодным ветром. Небо над ПУСТОШЬЮ затянуло серыми тучами — не жёлто-серыми, как в том мире, а обычными, земными, обещающими дождь. Дарккотчай стоял у выхода, проверяя снаряжение. Рюкзак был набит всем необходимым: камера, осколки камней, целый оранжевый камень, бинты, вода, сухпай. Рядом Warlord затягивал ремни на своём рюкзаке, морщась от боли в плече, которое ещё не до конца зажило. — Может, останешься? — спросил Дарккотчай, не глядя на него. — Может, заткнёшься? — ответил Warlord. — Я уже один раз остался, пока ты в портал прыгал. Больше не хочу. Дарккотчай усмехнулся. Возражать было бесполезно. Warlord всегда был упрямым — качество, которое бесило и восхищало одновременно. К отряду присоединились Белуга и GOD/VIRUS. Последний был в физической форме — для разведки в Забытом Секторе дух был полезнее, но терминал требовал рук. Монстер остался в ПУСТОШИ с Тенью и Тапком — охранять базу и следить за фокусировщиком. Пустота координировал оборону. — Маршрут простой, — сказал GOD/VIRUS, разворачивая голографическую карту. — Забытый Сектор — это старая зона отчуждения между территориями бывших клубов. Там никто не живёт уже несколько лет. Терминал находится в подвале разрушенного узла связи. Если кто-то его взломал, он оставил следы. Мы найдём их. — А трещина? — спросил Белуга. — Она движется туда же. Если повезёт, мы сможем понять, что её притягивает. — А если не повезёт? — Тогда мы встретим того, кто её притягивает. Они вышли за периметр. Нейтральная полоса встретила их тишиной — той самой, которая бывает перед грозой. Ветер гнал по земле сухие листья и пепел, оставшийся после старых боёв. Где-то вдалеке кричала механическая птица — или то, что её заменяло в этом мире. Дарккотчай шёл и думал. О трещине, которая вела себя как живое существо. О зелёном осколке, оставленном в том мире. О снимке, на котором внутри тьмы виднелась крошечная фигура. Котчай. Он всё ещё был там. Всё ещё боролся. И, возможно, ждал. — Пришли, — сказал GOD/VIRUS, останавливаясь. Перед ними возвышался остов старого здания. Бетонные стены, покрытые трещинами, ржавые балки, выбитые окна. Когда-то это был узел связи — место, где сходились линии коммуникаций между клубами. Теперь это был памятник войне. И, судя по свежим следам на земле, кто-то недавно здесь побывал. — Свежие отпечатки, — сказал Белуга, приседая. — Один человек. Может, двое. Шли туда, — он указал на вход в подвал. — Тогда и мы туда, — ответил Дарккотчай, доставая камеру. Они спустились в темноту. Внутри пахло сыростью, ржавчиной и чем-то ещё — сладковатым, как старый пластик. Лучи фонарей выхватывали из мрака обломки мебели, рассыпанные бумаги, остатки старых компьютеров. Терминал находился в дальней комнате — большая металлическая коробка с погасшим экраном. Но когда они вошли, экран горел. — Он работает, — прошептал Warlord. — Кто-то его включил, — поправил GOD/VIRUS. — Недавно. Очень недавно. Он подошёл к терминалу, провёл рукой над клавиатурой. Экран мигнул, и на нём появились строки кода — старые, на языке, который уже почти никто не помнил. Но GOD/VIRUS знал. Он годами обходил блокировки Высшего в своём мире. Этот код был для него как родной. — Кто-то искал информацию о телепортационных камнях, — сказал он через минуту. — И о Браслете Инверсии. Те же запросы, что и в прошлый раз. Но теперь они добавили кое-что новое. — Что? — «Связь между мирами. Как разорвать.» Дарккотчай замер. Это не были сообщники Кошака, пытающиеся прорваться к силе. Это были те, кто хотел разорвать связь. Закрыть трещину. Остановить угрозу. Или наоборот — использовать её. — Кто-то ещё знает о трещине, — сказал он. — Кроме нас. И этот кто-то либо хочет её закрыть, либо... Он не договорил. Камера в его руках вдруг нагрелась. Зелёный индикатор загорелся ярче. И на стене, прямо над терминалом, проявилась трещина. Не та, что они сдвинули фокусировщиком. Другая. Новая. Она пульсировала в такт камере, в такт камням в рюкзаке, в такт чему-то ещё. А потом из неё донёсся голос. — ...слышите? ...кто-нибудь... связь... работает... Голос был молодым. Мужским. С лёгкой хрипотцой, словно человек долго кричал. Дарккотчай узнал его. — Тень, — выдохнул он. — Это Тень. Из того мира. Он шагнул к трещине, поднял камеру. Зелёный индикатор пульсировал часто-часто, как сердце в испуге. — Тень! — крикнул он. — Ты слышишь меня?! Это Дарккотчай! Я здесь! В своём мире! Трещина дрогнула. Голос стал громче, но всё ещё с помехами: — Дарк... слышу... помехи... трещина... она растёт... Высший... он нашёл твой осколок... зелёный... он использует его... — Что он делает?! — ...пытается открыть портал... не может... слишком мало энергии... но он... он нашёл старый терминал здесь... он пытается связаться с вашим миром... через код... GOD/VIRUS быстро застучал по клавиатуре. Экран терминала замелькал строками кода. — Он прав, — сказал он. — Кто-то пытается установить соединение. Извне. Через старые протоколы связи. Это не взлом. Это попытка дозвониться. — Высший хочет говорить с нами? — спросил Белуга. — Или найти нас, — ответил Дарккотчай. — Тень! Ты ещё там?! Трещина мигнула. Голос стал тише: — ...ухожу... он рядом... слушай... камера... используй камеру... она может... — голос пропал. Трещина схлопнулась. Исчезла, словно её и не было. Только на стене остался едва заметный след — тонкая линия, выжженная в бетоне. Дарккотчай опустил камеру. Руки дрожали. Он только что говорил с Тенью. С тем самым Тенью, который остался в параллельном мире. Который собирал союзников. Который обещал вернуться к сыну. Он был жив. Он боролся. И он только что рисковал собой, чтобы предупредить их. — Высший использует зелёный осколок, — повторил Warlord. — Тот, что ты уронил. Значит, трещина растёт из-за него. — И он пытается связаться с нашим миром, — добавил GOD/VIRUS. — Через старые терминалы. Если он найдёт способ, он сможет не просто говорить. Он сможет влиять. Как он влиял на тот мир. Жадность. Искажённые воспоминания. — Мы должны остановить его, — твёрдо сказал Белуга. — Пока он не добрался до нас. Дарккотчай поднял голову. Посмотрел на терминал. На выжженную линию на стене. На камеру в своих руках. — Мы остановим, — сказал он. — Но сначала мы должны понять, как. Тень сказал: «Используй камеру». Значит, она может что-то, чего мы ещё не пробовали. — Или он не договорил, — заметил GOD/VIRUS. — Может, он хотел сказать «не используй камеру». Может, Высший может её засечь. — Может. Но мы не узнаем, пока не попробуем. Он поднял камеру. Навёл на выжженную линию. Щёлкнул. Снимок вылез. На нём была видна не просто линия. На нём была карта. Старая, довоенная карта сектора, с отметками, которых не было на обычных картах. И одна из отметок светилась — та самая, где находился старый узел связи. — Камера показывает, где Высший пытается пробиться, — сказал он. — Она показывает его следы. — Значит, мы можем отследить его, — кивнул Warlord. — И ударить первыми. — Или запечатать все терминалы, которые он может использовать, — добавил GOD/VIRUS. Дарккотчай убрал снимок в дневник. Тот самый, новый, который он завёл после возвращения. Старый остался у Тени в параллельном мире. Этот он начал с чистого листа. И сегодня в нём появилась первая запись: «Тень жив. Высший использует зелёный осколок. Камера видит его следы. Начинаем охоту.» — Возвращаемся в ПУСТОШЬ, — сказал он. — Нужно рассказать остальным. И подготовиться. Потому что теперь мы не просто защищаемся. Мы наступаем. Они вышли из подвала. Небо над Забытым Сектором прояснилось. Ветер стих. И где-то далеко, на востоке, за холмами, за нейтральной полосой, за выжженными землями, другой мир ждал своего часа. --- Они вернулись в ПУСТОШЬ к вечеру. Небо над базой налилось оранжевым — настоящий закат, не тот серо-жёлтый полумрак, что висел над параллельным миром. Дарккотчай на секунду остановился у входа, глядя на это небо. Дома. Он был дома. Но где-то там, за гранью, человек с его лицом смотрел на другое небо. И ждал. В общей руме их уже ждали. Пустота, Монстер, Тень, Тапок, Пабло Дикстер, Молодой Пабло. Все, кто оставался в базе, пока отряд ходил в Забытый Сектор. Дарккотчай прошёл к столу, положил камеру и новый снимок — тот самый, с картой старых терминалов. — Высший пытается пробиться в наш мир, — сказал он без предисловий. — Он использует зелёный осколок, который я уронил в том мире. И он ищет старые терминалы, чтобы установить связь. Если у него получится, он сможет влиять на нас. Как влиял на тот мир — жадностью, искажёнными воспоминаниями. — Мы можем заблокировать терминалы? — спросил Пустота. — Можем, — ответил GOD/VIRUS, разворачивая голограмму. — Но их десятки по всему сектору. Некоторые работают, некоторые отключены. Высший использует те, что ещё подключены к старым протоколам. Если мы отключим их все, он потеряет связь. Но на это уйдёт время. — Сколько? — Неделя. Может, две. Если работать быстро. — У нас нет двух недель, — сказал Дарккотчай. — Трещина растёт каждый день. Камера может отследить, где Высший пытается пробиться. Мы будем отключать терминалы по одному, начиная с самых активных. Это замедлит его. А потом... — Потом мы найдём способ закрыть трещину навсегда, — закончил Тень. Старый снайпер сидел в углу, как всегда, с винтовкой на коленях. Но сегодня его голос звучал иначе. Твёрже. Увереннее. Словно он что-то для себя решил. — Ты что-то знаешь? — спросил Дарккотчай. — Нет, — ответил Тень. — Но я кое-что понял. Тот Тень, из параллельного мира — он не сдался. Он остался там, чтобы бороться. Он собирает союзников. Он ищет способ победить Высшего. А мы здесь сидим и только защищаемся. Это неправильно. — Мы делаем что можем, — возразил Пустота. — Можем больше, — отрезал Тень. — У нас есть камера. У нас есть камни. У нас есть знания. Мы должны не просто защищаться — мы должны помочь ему. Тому Тени. И тому мальчику. Котчаю. Дарккотчай посмотрел на старого снайпера. На его дрожащие руки, которые всё ещё крепко держали винтовку. На его глаза, которые видели слишком много. И вдруг понял: Тень из основного мира и Тень из параллельного мира были одним человеком. Не буквально — но по духу. Оба — отцы, потерявшие сыновей. Оба — воины, которые не сдаются. Оба — те, кто верит в семью. — Ты прав, — сказал он. — Мы должны помочь. Но сначала мы должны убедиться, что наш мир в безопасности. Если Высший прорвётся сюда, помогать будет некому. — Значит, сначала терминалы, — резюмировал GOD/VIRUS. — Потом — план помощи. — Согласен. --- Следующие несколько дней прошли в непрерывной работе. Отряды выходили из ПУСТОШИ каждое утро и возвращались к ночи. Они находили старые терминалы — в подвалах, в руинах, в заброшенных башнях — и отключали их. Иногда это было просто: выдернуть кабель, разбить панель управления. Иногда сложно: некоторые терминалы охранялись автоматическими системами, оставшимися со времён войны. GOD/VIRUS взламывал их удалённо, Тапок придумывал механические ловушки, Пустота координировал отряды. Дарккотчай брал камеру с собой на каждое задание. Перед отключением терминала он делал снимок. И каждый раз на фотографии проявлялись следы — тонкие линии энергии, ведущие от терминала куда-то в сторону Забытого Леса. Следы Высшего. Он искал лазейки, как паук, плетущий паутину. И каждый отключённый терминал был разорванной нитью. К концу недели они отключили одиннадцать терминалов. Трещина в ПУСТОШИ перестала расти. Она всё ещё существовала — тонкая, едва заметная, — но больше не пульсировала. Камера показывала, что энергия Высшего больше не поступает в их мир. Пока. — Мы выиграли время, — сказал GOD/VIRUS на вечернем совете. — Но не победу. Высший не отступил. Он просто ищет другой путь. — Какой? — спросил Монстер. — Не знаю. Но он древний. Он терпеливый. И у него есть Книга. Если он запишет что-то, что откроет портал с его стороны... — Ему нужна энергия, — перебил Дарккотчай. — Много энергии. Камни, которые у нас — их недостаточно, чтобы открыть портал. Мы едва открыли его с помощью Монстера. У Высшего только один осколок. Этого мало. — Значит, он будет искать другие источники, — сказал Пустота. — В своём мире. Или в нашем. — В нашем у него больше нет доступа, — напомнил GOD/VIRUS. — Мы отключили все терминалы в этом секторе. Если он попытается пробиться через другой сектор, мы узнаем. Камера засечёт. Дарккотчай взял камеру в руки. Она была тёплой. Всегда тёплой теперь. Словно живое существо, которое дышало в такт с ним. — Значит, у нас есть передышка, — сказал он. — И мы должны использовать её с умом. Тапок, как там фокусировщик? — Работает, — ответил строитель. — Я улучшил линзы. Теперь он может не только сдвигать трещину, но и создавать небольшое силовое поле. Если Высший попытается пробиться снова, поле его задержит. Ненадолго, но задержит. — Хорошо. GOD/VIRUS, продолжайте сканировать эфир. Если услышите хоть что-то похожее на сигнал из того мира — немедленно докладывайте. — Принято. — Остальные — отдыхайте. Мы заслужили передышку. --- Ночью Дарккотчай не спал. Он сидел в своей руме и просматривал снимки — старые и новые. Камера сделала их уже больше полусотни. Он раскладывал их на койке, как пазл, пытаясь найти закономерность. Трещина. Терминалы. Следы энергии. И снова та крошечная фигура внутри тьмы — Котчай. На каждом снимке, где был Высший, мальчик тоже был там. Как будто камера специально показывала его. Как будто хотела сказать: «Он ещё жив. Не забывай.» В дверь тихо постучали. Вошёл Монстер. — Не спится? — спросил он, садясь на край койки. — Не спится, — признался Дарккотчай. — Думаю о том мальчике. О Котчае. Он столько лет борется. Один. Без отца. Без друзей. Только он и Высший внутри него. И он не сдаётся. — Как я, — тихо сказал Монстер. — Ну, с браслетом. — Как ты. Только тебе было легче. У тебя были мы. А у него — никого. Только голос отца, который он слышал раз в месяц, когда Высший спал. Монстер помолчал. Потом снял с запястья пустой браслет. Протянул отцу. — Когда Высший снился мне... в том кошмаре... он сказал: «Ты можешь стать лучшей версией себя». И пытался вселиться в браслет. Но не смог. Потому что браслет пуст. А у Котчая — нет. У него браслет всё ещё полон. — И он всё ещё борется, — сказал Дарккотчай. — Значит, браслет можно победить. Не сломав. А изнутри. — Может, ему нужна помощь? — спросил Монстер. — Может, мы можем как-то... связаться с ним? Через камеру? Через трещину? Дарккотчай посмотрел на сына. На его лицо, которое стало таким взрослым за последний год. На его браслет, который прошёл через тьму и вернулся пустым. — Мы попробуем, — сказал он. — Когда будем готовы. А пока... мы готовимся. И верим. Что он выдержит. Что Тень найдёт союзников. Что однажды мы встретимся. Все вместе. Они замолчали. За окном занимался рассвет. Новый день. Новые надежды. И где-то там, за гранью, в Забытом Лесу, мальчик с белыми волосами открыл глаза. Один белый, один человеческий. И улыбнулся. Он знал: за ним наблюдают. За него борются. И он не один. --- Конец 18 главы