Глава 45. Миндальный тофу и шёпот Разлома

Ночь опустилась на постоялый двор «Ваншу» густым, сизым саваном, пропитанным запахом стоячей воды и цветущих камышей. Огромное водяное колесо, приводимое в движение речными потоками, мерно поскрипывало, и эта низкая вибрация поднималась по стволу гигантского дерева, заставляя дрожать стёкла в окнах гостиничных номеров. Внизу, в тростниковых зарослях, перекликались ночные птицы, а фиолетовое марево метеоритов в небе окончательно рассеялось, уступив место холодному сиянию полной луны. Марина не могла уснуть. Мысли в её голове метались, как испуганные светлячки в банке. Она чувствовала, как внутри неё что-то безвозвратно изменилось после того, как она увидела черную жижу вместо крови на столе Альбедо. Тейват перестал быть для неё набором пикселей. Он стал местом, где за ошибки платили настоящей болью, и где у каждого «красивого мальчика» за плечами были столетия одиночества, которое нельзя было вылечить простым кликом мышки. Она осторожно, стараясь не разбудить спящую Самию, выскользнула из комнаты. В коридоре было тихо, лишь сонные стражники Миллелиты переминались с ноги на ногу у лифта. Марина направилась вниз, к кухне. Кухня «Ваншу» в этот час была царством теней и затухающих углей. У огромной плиты, скрестив на груди мощные руки, стоял Улыбчивый Яньсяо. Повар выглядел угрюмо — его широкое лицо в свете углей казалось высеченным из камня, а шрам на щеке подозрительно подергивался. — Чего тебе, пришелица? — пробасил он, не оборачиваясь. — Кухня закрыта. Хочешь жрать — жди рассвета. Марина сделала глубокий вдох, выпрямляя спину. Она больше не была той девочкой, что канючила еду у Сары. — Мне не нужно жрать, господин Яньсяо. Мне нужно приготовить миндальный тофу. Самый лучший. Такой, который не стыдно подать... — она замялась на секунду, — очень уважаемому гостю на крыше. Яньсяо медленно повернул голову. Его прищуренный взгляд просканировал Марину с головы до ног, задержавшись на помятом учебнике Альбедо, который она по привычке прижимала к боку. — Для «гостя на крыше», значит? — повар хмыкнул, и в его голосе проскользнуло нечто, похожее на понимание. — Многие пытались. Большинство приносили какую-то сладкую кашу, от которой Адептов... кхм... от которой у людей изжога начинается. Тофу — это не десерт, девка. Это баланс плотности и прохлады. Он отошел от плиты, освобождая место. — Ладно, валяй. Но если испортишь продукты — будешь отрабатывать на мойке до конца недели. И не вздумай добавлять туда сахар из Мондштадта, он воняет кислятиной. Используй глазурные лилии, они сейчас как раз напитались лунным светом. Марина приступила к работе. Она действовала методично, почти не глядя в записи. Её левая рука, окрепшая после тренировок, двигалась уверенно. Она измельчала миндаль, следя за тем, чтобы крошка была мелкой как пыль, и аккуратно смешивала её с водой и молоком. Повар Яньсяо молча наблюдал за ней из угла, время от времени подбрасывая дрова в печь. Он видел, что девушка не просто готовит еду — она вкладывает в этот процесс какую-то странную, отчаянную сосредоточенность, словно от этого тофу зависела судьба мира. В какой-то момент Марина потянулась к сумке и достала флакон, который ей тайком сунула Самия. «Успокаивающий экстракт». Она добавила ровно три капли в остывающую массу, как учила наставница. — Что это? — подозрительно спросил Яньсяо, принюхиваясь. — Элементальная стабилизация, — серьезно ответила Марина, используя термин из книги Альбедо. — Адепты живут на пределе психического износа. Немного химического покоя им не повредит. Яньсяо лишь хмыкнул, но препятствовать не стал. Для него, бывшего бандита, а ныне лучшего повара в округе, результат был важнее метода. Когда тофу был готов и нарезан на идеальные, дрожащие белые кубики, из тени под столом внезапно вынырнула Паймон. Её глаза горели голодным огнем, а маленькие ручки уже тянулись к тарелке. — О-о-о! — пропищала кроха. — Марина, ты такая молодец! Паймон сейчас проверит качество! Паймон чувствует, что один кубик лишний! — Паймон, нет, — Марина резко, но не больно перехватила её запястье. Её взгляд был холодным и твердым. — Это не еда. Это контракт уважения. Ты получишь свой завтрак утром, а сейчас — лети в номер и не мешай мне. Паймон замерла, пораженная тоном Марины. Она обиженно надула губы, но, увидев серьезное лицо подруги, лишь тихонько пискнула и растворилась в воздухе. Марина взяла тарелку, бережно прикрыла её чистой салфеткой и направилась к лестнице на крышу. Подъём на самую верхнюю террасу, куда не заходили обычные постояльцы, занял несколько минут. Здесь, среди шума листвы и близости звезд, воздух казался ледяным. Марина подошла к самому краю парапета и поставила тарелку на холодный камень. Она не стала звать Адепта. Она просто села рядом, свесив ноги в пустоту, и посмотрела на серебристую гладь долины Гуйли. — Время... — тихо произнесла Марина, глядя на луну. Она подсознательно копировала манеру Итэра — его низкий голос и размеренный темп речи. — Итэр сказал, что время — это слои опыта. Что оно закольцовано. Наверное, это чертовски страшно — помнить всё, когда мир вокруг тебя стирается и переписывается каждые сто лет. Быть единственным свидетелем горы, которой больше нет... или друзей, которые ушли в землю. Тень за её спиной отделилась от ствола гигантского дерева. Это произошло беззвучно, словно само пространство сложилось в человеческую фигуру. Марина даже не вздрогнула, когда почувствовала у самого горла ледяной холод острия Нефритового Коршуна. — Смертная, — голос Сяо был похож на шелест битого стекла по мрамору. — В тебе пахнет звездами, но внутри — абсолютная, звенящая пустота. Зачем ты ищешь погибели на моей территории? Неужели ты думаешь, что твои нелепые речи о времени спасут тебя от гнева Адепта? Марина медленно повернула голову. Она не закрыла глаза и не попыталась отпрянуть. Острие копья слегка коснулось кожи её шеи, но девушка лишь спокойно указала рукой на тарелку. — Я принесла миндальный тофу, Сяо, — произнесла она, глядя в его янтарные глаза, в которых отражалась вековая кармическая боль. — Самый правильный, какой смогла сделать. С глазурными лилиями и без сахара. Ешь, Охотник на демонов. Это не квест. Мне не нужна награда, и я не собираюсь просить тебя о спасении мира. Считай, что это просто... мой способ сказать спасибо за то, что ты всё еще здесь. За то, что ты хранишь этот покой, пока мы спим. Сяо замер. Его копье дрогнуло. Он чувствовал, что от этой странной девушки с лицом Люмин не исходит ни капли магической угрозы, но в её словах была такая странная, печальная уверенность, какая редко встречается у людей. Он медленно опустил Нефритовый Коршун, но его тело по-прежнему было напряжено, как взведенная пружина. — Ты странная пришелица, — Сяо убрал копье за спину, продолжая изучать её лицо. — Откуда ты можешь знать о моей боли? Откуда в твоем голосе этот привкус пепла, который не знаком даже долгожителям этого региона? Марина посмотрела на свои руки. Искушение было почти невыносимым. Слова о Босациусе, о Разломе, о том, что его братья-Якса не предавали его, а погибли как герои — всё это рвалось наружу. Ей хотелось выкрикнуть: «Ты не один! Они смотрят на тебя!». Её фанатское сердце требовало немедленно «исцелить» Сяо от его многовековой меланхолии. Но в ту же секунду перед глазами всплыло лицо Самии. Её серебряные вены под кожей, ожоги под ошейником и тот ледяной тон, которым она предупреждала: «За каждое изменение сценария мир потребует компенсацию твоей кровью». Марина поняла: если она сейчас «спасет» Сяо, она нарушит баланс, который выстраивался веками. Мир Тейвата — это не добрая сказка. Это жесткая система. И если она даст Сяо надежду раньше времени, удар может прилететь не по ней, а по Самии, которая и так едва держится на алхимии и токе Предвестника. Или по Итэру. — В моём мире, — Марина заговорила тише, глядя на то, как лунный свет дробится в водах реки, — была история о пяти стражах. Четверо из них ушли в тень, оставив этот мир, но пятый остался. Он думал, что абсолютно один в своей битве. Но те, кто ушли под землю, всё еще смотрят на него. Они гордятся тем, что он не сдался. Твой путь, Сяо... это не просто долгое прощание. Это обещание, которое ты всё ещё держишь ради них. Сяо молчал. Воздух вокруг него, обычно тяжелый от кармического шепота, вдруг стал прозрачным. Адепт медленно протянул руку и взял тарелку. Первый же кусочек тофу, тающий на языке, отозвался в его сознании неожиданной, почти забытой тишиной. Экстракт Альбедо, искусно вплетенный в текстуру блюда, сработал как мощный магический анестетик. Вечная головная боль, изводившая Охотника на демонов веками, на мгновение затихла, сменяясь глубоким химическим покоем. — Чисто... — выдохнул Сяо, и его взгляд, обычно колючий, на секунду стал теплым. — Твои слова... и это подношение. В них есть нечто, чего я не чувствовал со времен владычества Моракса. Марина смотрела на него, и внутри неё снова вскипело искушение. Слова о Церемонии Сошествия, о том, что через несколько дней Гео Архонт рухнет на землю бездыханным телом, уже готовы были сорваться с её губ. Ей хотелось крикнуть: «Не верь своим глазам, Сяо! Он просто хочет уйти на пенсию! Не страдай зря!». Но она замерла, вцепившись пальцами в край парапета. «Погоди... — пронеслось у неё в голове. — Чжун Ли — Бог Контрактов. Ему шесть тысяч лет. Он видел смерть государств и рождение богов. Неужели я, девочка из Воронежа, серьезно думаю, что он настолько слаб или глуп, что его можно просто "убить" на глазах у всех? Если он решил инсценировать свою смерть, значит, у него есть План. Сложный, многоуровневый контракт с миром. Если я сейчас всё вывалю Сяо, он сорвется в Гавань, нарушит сценарий Моракса и, возможно, разрушит то единственное будущее, которое Архонт выстраивал веками. Я не имею права мешать богу делать его работу». Марина сглотнула. Это было её первое взрослое решение — не спасать всех подряд, а признать право другого, более мудрого существа на его собственный, пусть и болезненный, план. Она промолчала. Тень «смерти» Моракса осталась запертой в её сознании. — Слушай, Сяо... — Марина неловко улыбнулась, пытаясь разрядить обстановку. — Ты ведь общаешься с Хранительницей Облаков? Ну, той белой цаплей, что живет на горе Аоцан? Сяо приподнял бровь, удивленный столь резкой сменой темы. — Я знаю её. Но почему ты спрашиваешь о ней? — Замолви за нас словечко, а? — Марина затеребила край своего шарфа. — Скажи «Маме Цапле», что к ней идут двое странных женщин и один золотой юноша. Чтобы она не сразу начинала палить по нам своими механизмами или превращать нас в лёд, а сначала хотя бы выслушала. Скажи... скажи, что мы очень уважаем её инженерный гений и её изобретения. Сяо на секунду застыл, переваривая услышанное. Никто в Тейвате еще не осмеливался называть гордую и заносчивую Хранительницу Облаков «Мамой Цаплей». Это звучало настолько абсурдно и в то же время по-детски искренне, что Адепт невольно издал короткий звук, подозрительно похожий на смешок. — Ты странная пришелица, — произнес он, и в его голосе больше не было угрозы. — Но тофу действительно был хорош. Я передам ей твои слова. Но не жди, что её нрав станет мягче от твоей похвалы. Пространство вокруг Сяо внезапно задрожало. Вспышка бирюзового света — и терраса опустела, оставив после себя лишь пустую тарелку и едва уловимый запах миндаля. Марина выдохнула, чувствуя, как ноги становятся ватными. Она медленно подняла тарелку, вытирая лицо рукой. В тени дверного проема, всего в паре метров от неё, стоял Итэр. Он не прятался, но и не выдавал своего присутствия до этого момента. Он слышал каждое слово. И он видел, как Марина в последний момент удержала свой язык за зубами. Итэр медленно вышел на свет луны. В его золотых глазах не было привычного снобизма или холодного расчета. Он смотрел на Марину и видел в ней не «инструмент» и не «оболочку», а живого человека, который только что прошел через испытание собственной совестью и вышел победителем. Он признал её субъектность. — Ты молодец, — тихо сказал Итэр. Это не была манипуляция «доброго братика». Это была констатация факта. — Ты не проговорилась о Мораксе. Ты начинаешь понимать, что в этом мире правда — это не награда, а груз, который нужно уметь нести. Марина вздрогнула, но, встретив его взгляд, лишь кивнула. Ей было приятно это признание, но оно больше не вскружило ей голову, как раньше. — Это чертовски тяжело, Итэр. Я просто подумала... что Чжун Ли виднее. Итэр подошел ближе и молча забрал у неё тарелку, помогая спуститься с парапета. — Идем в номер. Нам всем нужно выспаться. Завтра Ли Юэ встретит нас своими контрактами, и нам понадобится вся твоя новая рассудительность. Когда они вошли в комнату, Самия лежала на кровати, не открывая глаз. Она выглядела как спящая, но стоило двери закрыться, как она негромко спросила: — Тарелку помыла? — Помыла, — Марина поставила посуду на стол и рухнула на свою койку. — Самия... я всё поняла. Я поняла, почему ты молчишь. Это пиздец как трудно — знать и не иметь возможности помочь прямо сейчас. Самия медленно приоткрыла один глаз и посмотрела на Марину. На её губах появилась редкая, едва заметная, но абсолютно искренняя улыбка. — С почином, малая, — прошептала Самия, поправляя ошейник на шее. — Теперь ты официально одна из нас. Тех, кто смотрит на театр, зная, где спрятаны суфлеры. Спи. Завтра мы входим в Гавань, и там начнется настоящий маскарад. Марина закрыла глаза, и впервые за долгое время её сон в Тейвате был спокойным.