Часть 7. Три дня.

Элайджа не подходил ближе. На его лице не было страха, как у Сальваторе. Его глаза — холодные, сосредоточенные — прожигали Спайки. Пуля дрожала, глазами изучая незнакомца. — Твоё имя для меня ничего не значит, — съязвил Спайки. — Зачем пришёл? — Моя семья поняла, что встречи не избежать, — ответил Элайджа. — Зачем ты вернулся в город? Спайки встал, потушил сигарету и кинул окурок в незнакомца. — Это мой дом, — приближался он к Элайдже с лёгкой улыбкой. Элайджа продолжал стоять, сверлить взглядом. Его дыхание еле слышно. — Ты срываешь замки с тех тайн, которые приведут тебя в могилу, — тихо сказал он. — Если ты решил остаться... — Я уже мертвец, — перебил Спайки. Он обжигал незнакомца дыханием. — Я останусь, а вы умрёте. Элайджа медленно наклонил голову набок, взгляд сузился. — Угроза? — он издал глухой смешок. — Ты не сможешь убить первородного вампира, мальчик. Улыбка Спайки была зловещей. В глазах будто горел огонь. Только дьявол мог знать, что он задумал. Спайки протянул руку, чтобы коснуться места, где у первородного было сердце. Элайджа отшатнулся, сохранив дистанцию. — Я хочу предложить сделку, — с невозмутимым видом сказал он. — Я не заключаю сделок с теми, кто посылает убийц, — громко рассмеялся Спайки. — Даже если они приходят в дорогих пальто. — Может, ты согласишься, если взамен узнаешь тайну о своих родителях? — спокойно продолжил Элайджа, сделав шаг назад. — Энди Кауфман была такой послушной... Спайки застыл. Пальцы сжались в кулак до хруста. Улыбка исчезла. Пуля тихо завыла. «Что он, сука, знает?» — подумал Спайки. Он рванул вперёд, но его руки прошли сквозь воздух. Тело вдруг стало ватным. Ноги подогнулись, и он рухнул на колени, не понимая, что произошло. — Что... — выдохнул он. Элайджа стоял в трёх шагах, даже не пошевелившись. — Я дам тебе время подумать, — он поправил воротник пальто. — Три дня. Первородный развернулся и медленно пошёл прочь, не оглядываясь. Спайки, всё ещё стоя на коленях, смотрел ему вслед. Пуля зарычала, но не бросилась. Потому что даже она знала: этого врага не догнать. Спайки так и остался стоять на коленях. Он сжал кулаки, уткнулся лбом в холодную землю. — Сволочь, — прошептал он. Пуля ткнулась носом ему в ухо. Спайки поднял голову, сглотнул ком в горле и, опираясь на дрожащие ноги, встал. Спайки сидел на крыльце, сжимая в руке новую пачку сигарет. Пальцы дрожали. Не от холода — от ярости. «Рухнул на колени. Как щенок. Как последний...» Он закрыл глаза — и память выбросила его в другое время. ................................................................................... Пять лет назад. Под ногами — горячая земля, в воздухе — пыль и железо. Где-то за горизонтом грохочет учебная стрельба. Вся одежда пропитана потом. На полигоне Спайки не один. Сержант гоняет молодых, даёт приказы. Спайки смеётся, косит под дурачка. Эти приказы глупы, смешны. — Бегом два круга! — рявкнул сержант. — А может, три? — Спайки лениво приподнял бровь. — Четыре? Я не тороплюсь. — Самый умный? — сержант подошёл вплотную. — Ты будешь как все! — Не лучший пример, — съязвил Спайки. Сержант и сам молодой. Такое поведение новобранцев — стыд. Спайки принципиально не слушался. Выполнял лишь то, что захочет. Все сбежались на крик. Смотрели. В страхе. Спайки поставили на место. Он упал на колени, весь в крови, тяжело дышал. — Ты как дикий кот — не приручить, — сержант сел напротив, достал нож. — Так и запишите, — прохрипел Спайки. Сержант наклонился, хмыкнул. Лезвие вошло в кожу чисто, как бритва. Кровь потекла по подбородку, смешиваясь с потом и пылью. Не больно. Даже приятно. Улыбка Спайки перед дракой навсегда осталась шрамом на подбородке. Возможно, за это его и уважали сослуживцы. ................................................................................... Он открыл глаза. Голова снова ясная, холодная. Тело не дрожит. «Элайджа сказал "три дня". Значит, у меня есть три дня, чтобы узнать правду», — подумал Спайки. Пуля лежала на коленях хозяина, сопела. Дом всё меньше казался крепостью, защитой. Только и притягивал всякий сброд. Спайки занёс спящую Пулю в дом, положил на диван. Натянул джинсовку, проверил — пуст ли внутренний карман. Папка с делом семьи была на месте. «Пора выходить», — решил он. Вечер в баре проходил безмятежно, даже спокойно. Немноголюдно. Всё ещё косые взгляды преследовали Спайки. Он привык. За барной стойкой работала всё та же девушка. Она кивнула, когда Спайки только сел на стул. Не успел он ничего сказать, а стакан с виски уже стоял перед ним. Слишком много мыслей. Спайки думал о словах Элайджи. Он хотел узнать правду о родителях, но только своим способом. Спайки сидел, медленно опустошая стакан, сделав паузу, чтобы отдохнуть от всего происходящего. Казалось, что он снова один. Здесь, без Пули. Мистик Фолс всё ещё пытается его выгнать или убить. Спайки не знал, от чего умерла Энди. Жив ли отчим. Это его больше злило. Ведь он мог бы наплевать на слова Питера старшего и прийти на похороны матери. «Глупый. Щенок. Ладно, разберусь», — думал он. Спайки вышел из застоя своих мыслей, попросил добавки. Краем глаза он заметил чужой взгляд. Не как у Дэймона — с вызовом. А как у учёного, который нашёл интересный экземпляр. — Чего пялишься? — буркнул Спайки, не поворачивая головы. — Ты так похож на отца... — сказал незнакомец. Спайки повернулся. Через несколько стульев от него сидел мужчина в тёмно-синей рубашке, чёрных классических брюках, с уставшими глазами и трёхдневной щетиной. От него пахло бурбоном и чем-то ещё — горечью. — А ты похож на учителя, который слишком много знает, — усмехнулся Спайки. — И слишком много пьёт. — Угадал, — незнакомец поднял стакан. — Аларик Зальцман. Профессор истории. — чуть тише продолжил он. — Охотник. И твой отец был моим другом. — Врёшь, — сказал Спайки, продолжая опустошать стакан. Тишина. Только музыка играла где-то на заднем плане. Барменша притихла, делая вид, что ничего не слышит. — Хотел бы, — Аларик подсел ближе. — У тебя его глаза. Профессор достал из бумажника старую фотографию, положил на стойку. — Это мы. Вместе охотились. До того, как... — Каким он был? — Спайки взял фото, внимательно рассматривая. Он не помнил его лицо. Мать никогда не рассказывала. Спайки медленно провёл пальцем по родному лицу на фотографии. Снова ком в горле. Глаза защипало. В сердце стрельнуло. — Упрямым, — Аларик усмехнулся. — Таким же, как ты. Вечно лез в драку, когда можно было промолчать. И любил твою мать так, что готов был сжечь мир. Челюсть Спайки сжалась так, что послышался щелчок. Он положил фотографию во внутренний карман джинсовки. Никто не украдёт. Пусть только посмеют. — Есть,что ещё рассказать?— алкоголь не помогал Спайки расслабиться. — Не здесь, — Аларик окинул взглядом барменшу и других посетителей. — Завтра. В школе. После уроков. Кабинет истории. — Безопасное местечко, — ухмыльнулся Спайки. — Вариантов нет, — профессор встал, бросил деньги за двоих на стойку. — А если я тебе не верю? — Спайки схватил его за рукав. — Я единственный, кто не хочет тебя убить, — Аларик мягко отстранился. — Я дам тебе правду. Он ушёл. Спайки тоже не задерживался в этом диком, пропитом месте. Вернулся домой. Пуля выспалась, почти доела корм в миске. Она встретила хозяина, весело виляя хвостом. Может, дом — это не какое-то определённое здание. Дом — это тот, с кем тепло, хорошо, спокойно. Спайки после душа сидел на диване, гладил Пулю. В другой руке — фотография. Телефон на беззвучном. Бонни не приходит, но периодически звонит и пишет. Спайки не отвечает. Не потому, что ему всё равно. А потому что если она придёт, он не сможет её выгнать. А впутывать её в это дерьмо он не имеет права. Пуля тихонько засопела, свернувшись клубочком. Спайки ещё раз посмотрел на фотографию — на человека, которого никогда не знал, но который, оказывается, погиб за него. Он спрятал фото в папку с делом семьи. За окном начинался новый день. Тот, который принесёт либо правду, либо новую боль. Спайки не боялся ни того, ни другого. Он погладил Пулю по голове и закрыл глаза. Всего на пару часов.