Глава 42. Пока он ещё сам

Ритуальное ядро Брута не было архивом. Архивы хранили бумагу, пыль, подписи, оправдания, чужой почерк, сухие даты, удобные формулировки и следы людей, которые хотя бы делали вид, что прошлое закончилось. Архивы можно было вскрыть, украсть, сжечь, переписать, разложить по папкам, приложить к делу и потом спорить о допустимости доказательств. Архивы были грязными, но человеческими: кто-то держал перо, кто-то ставил печать, кто-то выбирал слова. Здесь слов почти не было. Только свет. Белый, плоский, без тени, не падающий сверху и не отражающийся от пола, а просто существующий в воздухе так, будто сам воздух был вычищен до стерильной боли. Он не ослеплял сразу. Он делал хуже: вынуждал видеть слишком много. Каменный круглый стол в центре, сотни кристаллов над ним, тонкие рунные нити между стенами и потолком, металлические направляющие в полу, старые высохшие пятна у края желоба, которые даже чистящие чары не смогли выскоблить полностью. На стенах не было картин, табличек или шкафов. Ничего, что могло бы притвориться учреждением. Только магия, собранная вокруг чужого тела как вокруг материала. Гермиона сделала второй шаг и сразу поняла, почему Маркус сказал, что ядро хранит не документы, а возможность повторить. Кристаллы не просто висели. Они ждали. Каждый был размером с палец или с ладонь, некоторые длинные, как тонкие ножи, некоторые круглые, мутные, словно в них заморозили грязную воду. Внутри мерцали не картинки, но от них всё равно тянуло ощущениями: резким вдохом, спазмом мышц, задержанным криком, чужой паникой, коротким словом, врезанным глубже кожи. Гермиона не слышала их полностью, но её магия слышала. И от этого пальцы свело так, будто она уже держала не палочку, а чужой нерв. Ближайший кристалл с надписью Финальный протокол М-17 чуть повернулся в воздухе, словно узнал Драко. Драко стоял за её спиной и не дышал. Гермиона не обернулась сразу. Если бы обернулась, он мог принять это за жалость. Или за проверку. Или за страх. Любое из трёх было бы правдой, а сейчас правда требовала слишком много места. Тео, стоявший справа от Драко, сказал тихо: — Не смотри прямо в кристалл дольше нескольких секунд. — Почему? — спросил Гарри за их спиной. — Потому что это не запись для просмотра. Это активная матрица. Она может искать отклик, если узнает носителя или источник. Маркус Кроу, ещё бледнее, чем в коридоре, провёл рукой по чёрной руне у большого пальца. — Не трогайте ничего без внешнего контура. Некоторые кристаллы открываются на кровь, некоторые — на голос, некоторые — на боль. И некоторые на любопытство, если их делал мой отец. Он считал любопытство самым честным способом саморазрушения. — Какой семейный уют, — сказал Драко. Голос у него был ровным. Слишком ровным. Гермиона всё-таки повернулась. Он выглядел плохо. Не так, как после драки или отката; хуже, потому что тело ещё держалось, а лицо уже начинало отступать куда-то внутрь. Серые глаза были сухими, почти пустыми, руны под кожей не вспыхивали ярко, но на шее, у края воротника, шла тонкая линия, похожая на трещину в фарфоре. Он не смотрел на неё. Смотрел на кристалл. На собственный финальный протокол, который висел в воздухе так буднично, будто речь шла не о возможной команде убить её, а о последней странице медицинской карты. Тео заметил то же самое. — Драко. — Не начинай. — Я ещё не начал. — Ты всегда начинаешь до того, как говоришь. — Справедливо. Гарри сделал шаг вперёд, но Гермиона остановила его лёгким движением руки. Не потому что Гарри не имел права быть рядом. Имел. Но сейчас любое лишнее тело рядом с Драко могло стать шумом, а шум в этом месте уже был не просто раздражителем, а возможной кнопкой. — Что нам нужно забрать? — спросила Гермиона, не отводя взгляда от кристалла. Тео вынул из внутреннего кармана маленький тёмный футляр, развернул его на ладони, и внутри открылись три стеклянные пластины с тонкими серебряными краями. Не контейнеры даже. Ловушки. Такие маленькие и аккуратные, что Гермионе стало мерзко от их сходства с министерскими инструментами. — Финальный протокол М-17. Полную формулу снятия команд, если она здесь есть. Медицинский контур вшивки рун. Голосовые сборки источника Г. Карты болевых и защитных реакций. Якорные связки М-17/Н-09 и комбинированную связку. И всё, что касается Сайласа Кроу, потому что без понимания, кто именно собирал финальную матрицу, мы можем снять один блок и запустить другой. — Прекрасно, — сказал Драко. — Всего лишь забрать сердце машины, которая семь лет назад решила, что я слишком неудобно живой. — Технически машина решила не сама, — произнёс Маркус. Драко повернул к нему голову. — Маркус, если вы сейчас скажете что-нибудь в защиту машины, я всё-таки проверю, насколько наследственный ключ работает без челюсти. Маркус закрыл рот. Гарри посмотрел на него почти с благодарностью. — Спасибо, — сказал он Драко. — Не привыкай, Поттер. Я просто очень мотивирован. Гермиона подошла ближе к столу. Кристалл Финального протокола сразу слегка дрогнул. Не от её движения. От неё. От голоса, который ещё не прозвучал, но уже был в комнате как запах перед грозой. Она замерла. Внутри кристалла вспыхнула тонкая золотая нить. Потом вторая. Потом из глубины, едва слышно, поднялся её собственный голос. Не слово. Пока только дыхание перед словом. Драко резко зажмурился. Тео в ту же секунду оказался рядом с ним, но не коснулся. — Тени, — сказал он. — Заткнись. — Здесь есть тени. — Здесь их нет. — Есть. Я стою. Ты видишь мою тень на полу слева. Драко открыл глаза и посмотрел вниз. В белом свете тени почти не было, но Тео был прав. У его ног, едва заметная, грязноватая от серого камня, лежала тонкая тёмная полоска. Не спасение. Не якорь. Просто доказательство, что это место не полностью совпало с палаты. Драко сглотнул. — Ублюдок. — Стабильно. — Не смешно. — Я знаю. На этот раз слово прошло без видимого удара. Гермиона услышала и запомнила это как маленькую, почти неприличную победу. — Я могу достать протокол, — сказала она. — Он реагирует на меня. — Именно поэтому нет, — сказал Драко. — Малфой. Он поднял на неё взгляд. — Он реагирует на твой голос, на твоё присутствие и на меня. Это, блядь, не семейная реликвия с полки, Грейнджер. Если ты полезешь в него напрямую, он может активировать сборку. — Тогда как? Тео медленно протянул ей одну из стеклянных пластин. — Ты не трогаешь кристалл. Ты читаешь только внешнюю оболочку. Без голоса. Без вербальной команды. Я снимаю слой. Маркус подтверждает ритуального куратора, Драко стоит как живой носитель, но не открывает личный контур. Гарри держит защиту от внешнего доступа и, если что-то пойдёт не так, ломает дверь, а не пытается спорить с магией. Гарри посмотрел на него. — Почему именно ломает дверь? — Потому что спорить с магией ты будешь плохо. — А ломать? Драко сухо сказал: — Поттер, в разрушении у тебя талант почти природный. — От Малфоя это почему-то звучит как оскорбление и комплимент одновременно. — Так и задумано. Гермиона взяла пластину. Она была холодной. Не просто прохладной, а такой, как металл в операционной. От неё пахло сухими рунами и старой болью. Гермиона положила её на ладонь, поднесла к кристаллу, но не коснулась. Тео встал рядом, поднял палочку и начал чертить в воздухе узкую петлю. Движения у него были точные, но Гермиона видела, что рука дрожит сильнее, чем раньше. Брут действовал на него не так, как на Драко: не взрывом, не яростью, не удушьем. Он просто забирал слой за слоем его аккуратность, пока под ней не начинала проступать та усталость, которую Тео обычно прятал так глубоко, что казался почти бесчеловечным. — Руки? — тихо спросила она. — При мне. — Тео. — Потом. — Не потом. Сейчас. Он не отвёл взгляда от руны. — Если я начну сейчас честно описывать состояние рук, я потеряю точность, а точность — единственное, что удерживает нас от превращения в иллюстрацию к медицинскому протоколу. — Ненавижу, когда ты прав. — Это заразно. Спроси Драко. Драко не ответил. Он всё ещё смотрел на кристалл. Маркус приложил большой палец к краю каменного стола. Чёрная руна на его коже потемнела, словно в неё налили чернила. Кристалл дрогнул и медленно опустился ниже, к пластине в ладони Гермионы. Воздух вокруг стал густым. В нём появилось давление, как перед мигренью, как в момент, когда кто-то собирается произнести слово, которое нельзя будет забрать обратно. Гермиона не дышала. Голос внутри кристалла стал яснее. Её голос. Не настоящий. Собранный. Разрезанный. Остановись. Драко издал звук, от которого у Гермионы свело живот. Не крик. Не слово. Сломанный вдох. Тео резко сказал: — Смотри на меня. Драко не посмотрел. Остановись. — Драко, — сказала Гермиона и тут же поняла ошибку. Его руны вспыхнули. Не серым. Белым. На долю секунды линия прошла от горла к груди так ярко, что кожа будто стала тонкой бумагой, под которой кто-то зажёг огонь. Драко отступил на шаг и почти врезался в Тео. Тот всё-таки схватил его за плечо, не удерживая силой, а обозначая место, и Драко не ударил. Это само по себе было чудом. — Не голосом, — сказал он сквозь зубы. — Прости. — Не извиняйся. Просто не делай. Тео, не отпуская его плеча, посмотрел на Гермиону. — Молчишь. Пока я не скажу. Она кивнула. Это было неприятно. Не потому что Тео командовал. Потому что он был прав. Гермиона Грейнджер, которая всю жизнь спасала себя словами, стояла в комнате, где её слова могли стать ножом. Ей пришлось закрыть рот и позволить Тео говорить вместо неё, а Драко — не смотреть на неё, чтобы не провалиться в старую команду. От этого внутри поднялась ярость такая чистая, что на секунду захотелось взять ближайший кристалл и разбить о камень. Не ради дела. Ради звука. Грязное желание. Своё. Она удержала его. Тео снова повернулся к кристаллу. — Слой внешний. Без активации. Снятие копии. Подтверждение ритуального куратора. Маркус ответил не сразу. Рука у него дрожала. — Подтверждаю. Кристалл коснулся пластины. Гермиона почувствовала удар в ладонь, будто ей под кожу на секунду вдавили ледяную иглу. Не больно настолько, чтобы вскрикнуть, но достаточно, чтобы тело запомнило: это не чтение, это контакт. На стекле проступили строки, сначала нечитаемые, затем собирающиеся в формулы. М-17. Финальный протокол. Цель: устранение главного триггера при полном распаде командного контура. Главный триггер: источник Г. Вторичные связки: Н-09 / якорное удержание; семейный контур; агрессивно-защитная фиксация. Приоритет протокола: выживание системы выше выживания объекта. Гермиона прочитала последнюю строку и почувствовала, как что-то внутри неё стало ледяным. Выживание системы выше выживания объекта. Не Драко. Объекта. Система должна была сохраниться, даже если человек умрёт, даже если убьёт её, даже если сгорит сам. Драко, кажется, тоже прочитал. — Вот и ответ, — сказал он. Голос был почти нормальным. Это пугало. — Драко, — произнёс Тео тихо. — Что? — Не уходи туда один. — Куда? — В место, где тебе проще считать себя уже мёртвым. Драко медленно повернул к нему голову. — Ты иногда невыносимо точен для человека, которого я пока не убил. — Очень стараюсь сохранить интригу. Гермиона молча переложила пластину в футляр. Пальцы были влажные. Она не сразу поняла, что это кровь: тонкий порез на ладони, именно там, где кристалл коснулся стекла через неё. Небольшой. Почти смешной. Но кровь в этой комнате выглядела не как случайность, а как приглашение. Драко увидел. — Рука. Она сжала ладонь. — Ничего. — Не ври. — Да, — сказала она слишком быстро и сама поморщилась. Он шагнул к ней, но остановился на полпути. Потому что между ними всё ещё висел кристалл с её голосом. И эта остановка была страшнее прикосновения. Драко Малфой, который раньше взял бы её за руку без спроса, чтобы проверить порез, теперь стоял в двух шагах и не двигался, потому что мог не знать, где забота, где фиксация, где команда, где он сам. Гермиона увидела это и на секунду возненавидела Вейла так остро, что едва не стало темно в глазах. — Я сама, — сказала она тише. Он кивнул. Плохо. Но кивнул. Гарри молча бросил ей бинт из маленького медицинского набора, который, конечно, взял с собой, потому что Гарри Поттер мог выглядеть как человек, который действует на чистой удаче, но после войны уже давно носил при себе вещи, о которых раньше заботилась Гермиона. Она перевязала ладонь зубами и пальцами. Тео тем временем снимал второй слой. Медицинские протоколы. Они оказались хуже финальной команды. Не по содержанию даже — Гермиона уже знала достаточно, чтобы не удивляться словам «болевой контур», «реакция на запрет», «сексуально-агрессивный импульс», «коррекция защиты», «якорная стабилизация». Хуже была подробность. Точная, холодная, аккуратная. Схемы рун под кожей, точки вшивки, линии привязки к магическому ядру, пороги активации, безопасные уровни боли, небезопасные уровни боли, отметки о том, какие реакции считать успешными. Успешными. Если объект переставал сопротивляться после третьего повторения команды. Успешно. Если агрессия сменялась оцепенением при слове «остановись». Успешно. Если якорь Н-09 снижал острую реакцию М-17 после болевого воздействия по кистям. Успешно. Гермиона читала, и ей хотелось не плакать. Плакать было бы слишком просто. Ей хотелось сделать с авторами этих строк что-то грубое, физическое, необратимое. Не проклясть издалека. Не добиться суда. А взять человека, который написал «дозированное наказание якоря повышает эффективность удержания», и ударить его лицом о тот самый каменный стол, пока формулировка не станет кровью, зубами и хрипом. Она испугалась себя. Не сильно. Достаточно, чтобы понять: Вейл не забрал у неё правильность. Она сама положила её на стол, когда поняла, что иногда правда слишком медленная. — Грейнджер, — сказал Драко. Она подняла глаза. Он смотрел на неё внимательно. — Ты сейчас куда-то ушла. — В фантазию о правосудии. — Насколько незаконную? — Очень. — Хорошо. Оба вздрогнули. Драко первым скривился. — Блядь. Это слово всё ещё мусор. — Да. Тео, не поднимая головы, сказал: — Можем заменить на «достойно осуждения, но эмоционально понятно». Драко посмотрел на него. — Ты сейчас пытаешься утешить нас канцеляритом? — Это моя эротическая специализация. Гарри закашлялся. — Я очень прошу вас не произносить слово «эротическая» в ритуальном ядре пыток. — Поттер, ты опять стал скучным. — Слава Мерлину. На секунду напряжение треснуло. Не исчезло. Но треснуло. Именно в эту трещину Гермиона смогла вдохнуть. Они забирали кристаллы почти два часа. Голосовые сборки источника Г — в отдельный футляр, запечатанный сразу тремя слоями: её кровью, Тео формулой глушения, Драко фамильной защитой, которую он произнёс так, будто каждое слово было плевком в лицо дому и программе одновременно. Когда первый кристалл с голосом Гермионы открылся чуть сильнее, комнату на секунду заполнило её старое послевоенное «ответственность не заканчивается оправданием», и Драко согнулся так резко, что Тео едва успел подхватить его за локоть. Гермиона молчала. Смотрела на собственную ладонь, на бинт, на кровь, проступившую маленьким пятном, и ненавидела каждую версию себя, которую когда-то записали без разрешения. Карты якорных связок оказались не в одном кристалле, а в трёх. М-17/Н-09. М-17/источник Г. М-17/Н-09/источник Г: комбинированная связка, статус — не завершена. На третьей пластине Тео сбился. Не сильно. Но руна пошла криво, и кристалл ответил болью. Он даже не успел убрать руку. Просто резко втянул воздух, пальцы сжались, палочка едва не выпала. Драко развернулся к нему мгновенно. — Руки. — При мне. — Нотт. — Позже. — Сейчас. — Драко, если ты сейчас начнёшь защищать меня от рунного контура в ритуальном ядре Брута, это будет иронично даже для нас. — Сука. — Да. Драко схватил его за запястье. Не грубо. Но крепко. Тео замер. Гермиона увидела, как между ними снова прошла та старая связка: боль по рукам Тео, защитный всплеск Драко, белый свет, палата, шаг от стены. Драко тоже увидел. По лицу стало понятно. Он почти отпустил, но Тео вдруг сам повернул кисть так, чтобы его пальцы легли поверх пальцев Драко. — Не туда, — сказал Тео тихо. — Я здесь. Драко закрыл глаза. — Ненавижу, когда ты используешь правильные слова. — Это мои слова. — Не уверен. — Тогда заберём их. Гермиона смотрела на их руки. Не с ревностью сейчас. С ужасной, тихой ясностью. Вот что им нужно было сделать со всем этим местом: забрать слова, жесты, дыхание, команды, прикосновения, вещи, которые Брут сделал своими, и попытаться вернуть хотя бы часть. Не очистить. Не сделать невинным. Просто отобрать у протокола право быть единственным смыслом. — Дайте мне пластину, — сказала она. Тео хотел возразить. Она посмотрела на него. — Дайте. Он дал. На комбинированной связке проступили строки, от которых воздух стал плотнее. Источник Г активирует: желание, агрессия, неповиновение, стыд, защитный запрет. Н-09 активирует: дыхательная стабилизация, телесная ориентация, доверительный контур, выход из сенсорной перегрузки. Одновременное присутствие источника Г и Н-09 вызывает конфликт приоритетов. Риск: самостоятельный выбор объекта. Рекомендация: завершить связку через финальный протокол или ликвидировать один из активаторов. Гермиона прочитала последнюю фразу трижды. Ликвидировать один из активаторов. Её. Или Тео. Или, возможно, то, что в Драко ещё могло выбирать между ними. — Они боялись не срыва, — сказала она. Тео посмотрел на пластину. Понял сразу. — Они боялись, что конфликт даст ему выбор. Драко усмехнулся. Звук вышел хриплым. — Как неловко. Вся система пыток споткнулась о мою дурную привычку делать всё назло. — Не только назло, — сказала Гермиона. Он посмотрел на неё. Она не стала договаривать. Не здесь. Не перед кристаллами, которые слишком хорошо слушали. Формула снятия команд нашлась в самом центре. Не в кристалле. Под каменным столом. Маркус заметил первым, потому что наследственный ключ у него на пальце начал кровить. Настоящей кровью, тёмной, густой, слишком быстро выступившей вокруг руны. Он побледнел и сказал, что стол не просто подставка. Это матрица. Нужно открыть нижний слой. — Как? — спросил Гарри. Маркус посмотрел на Драко. — Кровь объекта. Драко почти улыбнулся. — Конечно. Гермиона резко сказала: — Нет. — Грейнджер. — Сколько? Маркус помолчал. — Небольшое количество. — Это ответ человека, которому нельзя доверять с ножом. — Несколько капель. Не больше. Драко уже достал серебряный нож. Гермиона не поняла откуда. Возможно, Малфои материализовали фамильные ножи из воздуха при любом удобном случае. — Драко. Он посмотрел на неё спокойно. — Это моя кровь. — Именно поэтому я спрашиваю. — Если мы сейчас устроим комитет по этике над порезом пальца, я начну уважать Вейла за оперативность. — Не смешно. — А я и не шучу. Он провёл ножом по ладони. Не глубоко. Но достаточно, чтобы кровь выступила сразу, яркая на бледной коже. Гермиона ненавидела, как привычно он сделал это движение. Без пафоса. Без морщинки. Как человек, который слишком давно знает: иногда тело просто открывают, если так требует магия. Кровь упала на край каменного стола. Раз. Два. Три. Руны под столом зажглись. Камень разошёлся медленно, раскрывая узкую полость, где лежала не книга и не кристалл, а тонкая металлическая пластина, исписанная рунами так плотно, что казалась чёрной. От неё шёл запах грозы, старого железа и чего-то живого, слишком живого для предмета. Тео не прикоснулся. Маркус тоже. Гарри смотрел так, будто хотел разбить её немедленно. Гермиона поняла, что это и есть формула. Не инструкция на полях. Не медицинская карта. Сама конструкция снятия команд. И, возможно, активации финального протокола, потому что такие вещи в Бруте никогда не существовали отдельно: ключ и замок, лекарство и яд, снятие и уничтожение. — Если мы это вынесем, — сказал Маркус, — Вейл придёт не утром. — А когда? — спросил Гарри. — Как только почувствует пустоту. — Значит, сейчас, — сказал Драко. Гермиона посмотрела на пластину. — Тео? Он молчал. Это было плохим знаком. — Тео. — Её нельзя просто забрать. Если вынуть формулу, ядро попытается восстановить недостающее через живого носителя. Драко закрыл глаза. — Меня. — Да. — То есть если мы берём формулу, она может активировать во мне то, что пытается сохранить? — Да. Гарри резко сказал: — Тогда не берём. — Без неё мы не снимем команды, — ответил Тео. — Найдём другой способ. — Другой способ может убить его быстрее. — А этот? Тео наконец поднял глаза. — Этот тоже. Тишина после этого была почти физической. Гермиона слышала собственное сердце. Слышала, как где-то в стенах шепчут кристаллы. Слышала дыхание Драко, слишком ровное. Тео — слишком тихое. Гарри — злое. Маркуса — неровное, почти испуганное. Драко первым протянул руку к пластине. Гермиона поймала его за запястье. — Нет. Он посмотрел на её пальцы. — Я всё ещё живой носитель. Если оно ударит, ударит по мне в любом случае. — Поэтому ты не будешь сам в это лезть. — Тогда кто? Ты? Тео? Поттер? Наш полезный мёртвый Кроу? — Мы сделаем копию без выемки. Тео покачал головой. — Нельзя. Формула не копируется полностью. Нужен слепок через носителя. — Что это значит? Он не ответил сразу. Драко понял раньше неё. — Моя кровь, моя палочка, мой контур. — И якоря, — добавил Тео тихо. Гермиона повернулась к нему. — Что? — Чтобы снять команды, нужен не только объект. Нужны активаторы, через которые команды держатся. Источник Г. Н-09. Палочка Драко как личный магический канал. Кровь объекта. Рунная карта вшивки. Голосовые записи. Формула снятия. И два якоря, потому что один контур не выдержит откат. — Два якоря, — повторила Гермиона. — Я и ты. Драко тихо выругался. — Нет. Тео посмотрел на него. — Да. — Нет, блядь. — Драко. — Я сказал нет. Гермиона очень медленно отпустила его запястье. — Объясни. Тео убрал палочку, будто боялся, что рука выдаст больше, чем голос. — Они сделали её не просто источником. Её голос активирует больше половины командного контура. В нормальном снятии блоков источник должен быть либо уничтожен, либо подчинён, либо включён в обратную формулу. Уничтожить — это финальный протокол. Подчинить — то, чего хотел Вейл. Остаётся включить. Но если Гермиона будет в ритуале одна, его может сорвать к ней: желание, агрессия, защита, устранение триггера. Если буду только я, мы снимем часть боли и ориентации, но голосовой контур останется. Нужны оба направления сразу. — Двойной якорь, — сказала она. — Да. Драко смотрел на них так, будто они обсуждали его похороны в удобное время. — То есть ваша гениальная схема состоит в том, чтобы поставить рядом со мной двух людей, которых программа уже связала с желанием, агрессией, защитой, доверием, дыханием, стыдом и прочей мерзостью, дать мне мою палочку, открыть финальный протокол и надеяться, что я не убью никого в процессе. — Не дать палочку в руку, — сказал Тео. — Какая утешительная деталь. — Палочка должна быть в круге. Не у тебя. — А я? Тео замолчал. Гермиона поняла, куда он смотрит. На металлические направляющие в полу. На места, где когда-то стояли фиксаторы. Драко тоже понял. Улыбнулся. Очень медленно. Очень плохо. — Вот. — Драко, — сказала Гермиона. — Нет, теперь всё прекрасно. Мы добрались до честности. Чтобы снять блоки, нужно положить меня в круг, открыть формулу, поставить вас двоих рядом, включить голос, дать ядру мою кровь, мою палочку, мои руны и надеяться, что мой организм не решит, будто снова дома. — Мы не будем использовать их фиксаторы, — сказал Тео. — А что будем? Шёлковые ленты? Семейную нежность? Может, Поттер подержит меня за плечи и расскажет про дружбу? Гарри тихо сказал: — Я могу уйти, если мешаю. — Нет, — резко ответила Гермиона. Драко посмотрел на неё. — Почему? — Потому что кто-то должен быть рядом, кто не является частью связки. — Поттер как символ нормальности? Забавно. — Поттер как человек, который сломает круг, если мы начнём врать себе, что всё под контролем. Гарри побледнел, но не отвернулся. — Я смогу. Драко смотрел на него долго. Потом кивнул. — Надеюсь, не придётся проверять. Формулу они не вынули. Сняли слепок, частичный, опасный, через кровь Драко, палочку, стеклянную пластину и руки Тео, которые после этого дрожали так сильно, что он перестал притворяться. Гермиона молчала почти весь процесс. Не потому что ей нечего было сказать, а потому что её голос рядом с формулой начал бы вмешиваться. Это было унизительно, почти физически: стоять рядом с собственным голосом, украденным, разрезанным, превращённым в ключ, и не иметь права произнести даже «осторожно». Когда всё закончилось, они вышли из ядра так, будто вынесли не футляры, а несколько чужих внутренних органов. Белый свет погас за их спинами. Дверь закрылась. Коридор с серыми стенами показался почти милосердным. Драко дошёл до первого поворота и опустился на колено. Не красиво. Не драматично. Просто тело перестало держать его вертикально. Гермиона и Тео оказались рядом одновременно. — Не трогайте, — сказал он. Но это было не «не трогайте» из злости. Это было «я не знаю, что сделаю, если вы тронете». Они остановились. Драко упёрся рукой в пол, кровь с ладони оставила на камне тёмный отпечаток. Его плечи ходили от дыхания, руны под кожей вспыхивали вразнобой, будто система внутри уже почувствовала, что её разобрали на части и собираются вырвать. — Я могу убить тебя, — сказал он. Гермиона не сразу поняла, что он обращается к ней. Потом поняла. — Да. — Не говори так спокойно. — Я не спокойна. — Ты выглядишь спокойной. — Потому что если я сейчас начну выглядеть так, как мне внутри, ты решишь, что уже сделал это. Он поднял на неё глаза. И в них не было угрозы. Только ужас. Чистый, взрослый, мерзкий ужас человека, который видел собственный финальный протокол и больше не мог делать вид, что страх — это просто чужая теория. — Если оно сработает, я могу пойти к тебе первым. — Да. — Не как в приступе. Не как раньше. Там написано устранить. — Я читала. — Грейнджер. — Я читала, Драко. Он вздрогнул от имени в её голосе, но не сорвался. Тео присел рядом, всё ещё не касаясь. — Мы не будем начинать, пока не подготовим удержание. Драко повернул к нему голову. — Удержание. — Не их слово. — Все слова теперь их, если достаточно долго рыться в этой помойке. — Тогда заберём и это. Драко рассмеялся. Сухо. Почти безумно. — Нотт, ты собираешься реабилитировать слово «удержание»? Амбициозно. — Я собираюсь не дать тебе убить её и умереть самому. — Очень романтично. — Практично. — Ещё хуже. Гарри стоял чуть позади, с футляром в руках, белый как стена. Маркус смотрел в сторону, будто пытался не присутствовать при чужой правде. Поздно. Он уже присутствовал. — Нам нужно уходить, — сказал Гарри. — Если Вейл почувствует пустоту… — Он уже почувствует слепок, — ответил Тео. — Не пустоту. Помеху. У нас, может быть, час. Может быть, меньше. Драко поднялся не сам. Не полностью. Он не попросил помощи, но позволил Тео подставить плечо, а Гермионе — взять футляр с его протоколом, потому что сам больше не мог смотреть на него без риска снова провалиться в белый свет. Это тоже было доверием. Уродливым. Некрасивым. Но доверием. В Мэнор они вернулись перед рассветом. Дом встретил их тёмными стенами, горячим камином, запахом зелья, старого дерева и страха, который уже успел разойтись по комнатам быстрее любых новостей. Нарцисса под тканью в столовой молчала. Домовики не появлялись, но еда, вода, чистые бинты и несколько флаконов укрепляющего зелья стояли на столе, как маленькие доказательства того, что Мэнор, возможно, тоже выбирал сторону — не героически, не красиво, но практично, по-малфоевски: кормить тех, кто ещё не умер. Они разложили добытое в библиотеке. Не в спальне. Не в ритуальной комнате. Библиотека была единственным местом, где Гермиона могла думать, не чувствуя себя полностью чужой. Высокие шкафы, тяжёлые столы, зелёные лампы, закрытые шторы, камин. На столе: футляр с финальным протоколом, пластина формулы снятия команд, карта вшивки рун, голосовые кристаллы источника Г, медицинские протоколы, слепок болевых контуров, якорные связки, палочка Драко, лежащая отдельно на чёрной ткани, и серебряный нож, которым он вскрыл ладонь. Слишком много вещей, способных сделать из человека объект. Слишком мало — способных вернуть. Тео начертил круг на пергаменте. Не ритуальный ещё. Схему. В центре — М-17. Гермиона ненавидела это обозначение, но он не стал писать «Драко», потому что схема должна была говорить с протоколом на его языке. Рядом — палочка, кровь, руны, формула, голос, якорь Н-09, источник Г, внешний разрывной контур Поттера. Маркус добавил три знака линии Кроу и сразу зачеркнул два. — Эти нельзя использовать, — сказал он. — Они активируют болевой откат. — А этот? — спросила Гермиона. — Этот открывает снятие, но если ошибиться, запускает финальный протокол. Драко, сидевший в кресле у камина, тихо сказал: — Как приятно, что у нас есть варианты. Гермиона посмотрела на него. Он выглядел хуже с каждой минутой. Не умирал, нет. Но уходил внутрь, туда, где тело пыталось заранее пережить то, что ещё не началось. На столе возле него стоял флакон зелья. Нетронутый. — Выпей. — Нет. — Почему? — Потому что если зелье притупит реакцию, мы не узнаем, где я сам, а где блок. Тео поднял взгляд. — Он прав. — Ты серьёзно? — К сожалению. Гермиона сжала зубы. — Значит, он пойдёт в ритуал истощённым, с порезом, после отката, без зелья и с финальным протоколом, который может заставить его убить меня? — Да, — сказал Драко. — Зато без неприятного чувства, что мы слишком оптимистичны. Гарри сел на край стола и провёл ладонью по лицу. — Мне это всё не нравится. — Поттер, ты стал повторяться. — Малфой, я говорю серьёзно. Это не план. Это попытка разминировать бомбу, сидя на ней. — Именно поэтому тебе дали контур разрыва. Почувствуешь, что мы все стали идиотами, — ломай. Гарри посмотрел на Гермиону. — Ты уверена? Она посмотрела на схему. На палочку Драко. На кристаллы со своим голосом. На Тео, который держался только на упрямстве и холодном расчёте. На Драко, который уже понял больше, чем сказал. — Нет. Гарри кивнул. — Хороший ответ. Маркус тихо сказал: — Ритуал лучше проводить до того, как Вейл найдёт новый доступ. После рассвета он сможет заблокировать часть формулы удалённо, если поймёт, что слепок у вас. — Сколько времени? — спросил Тео. — Два часа. Может быть, три. Гермиона почувствовала, как внутри всё сжимается. Два часа. До ритуала, который может снять команды. Или запустить приказ на её убийство. Или сжечь часть магии Драко. Или убить его. Или оставить хуже, чем было. Драко вдруг встал. — Нет. Все посмотрели на него. — Что нет? — спросила Гермиона. — Не через два часа. — Драко… — Не спорь. Я не отказываюсь. — Тогда что? Он подошёл к столу. На секунду его взгляд задержался на палочке, но он не взял её. Вместо этого положил обе ладони на край стола, одну перевязанную, другую бледную, почти без крови. — До начала я хочу сказать это сейчас, пока ещё могу быть уверен, что говорю сам. Комната замолчала. Даже камин трещал тише. Драко посмотрел сначала на Тео. — Если я начну звать тебя ближе, не подходи только потому, что это я. Тео не моргнул. — Я знаю. — Нет. Не знаешь. Ты думаешь, что знаешь, потому что у тебя отвратительный талант быть полезным, когда больно. Если я буду говорить твоим именем, если буду просить, если буду делать вид, что только ты можешь остановить, — не подходи без её согласия и без внешнего контура. Тео стал совсем бледным. — Драко. — Скажи. — Я не подойду без контура. — И без её согласия. Тео перевёл взгляд на Гермиону. Потом обратно. — И без её согласия. Драко кивнул. Потом посмотрел на Гарри. — Если я сорвусь и они оба начнут оправдывать меня любовью, травмой, протоколом или любой другой красивой чушью, ломай круг. Гарри встал. — Я сломаю. — Не пытайся спасти моё достоинство. — У тебя его и так немного. Драко почти улыбнулся. — Вот. Наконец-то полезный Поттер. Гарри не улыбнулся. — Я сломаю круг, даже если ты будешь кричать. — Особенно если я буду кричать. Потом Драко посмотрел на Гермиону. И вот тут всё стало хуже. Потому что с Тео он говорил как с человеком, который знает старую боль. С Гарри — как с внешним тормозом, неприятным, но нужным. С ней он несколько секунд не мог говорить вообще. Гермиона стояла у стола и чувствовала, как сердце бьётся в горле. — Если я пойду к тебе, — сказал Драко наконец, — не верь первому движению. Она молчала. — Если я скажу, что люблю тебя, не верь сразу. У неё перехватило дыхание. Он увидел. Сжал челюсть. — Да, это звучит отвратительно. Поздравляю, Вейл всё-таки нашёл способ испортить даже те слова, которые я не собирался произносить прилично. — Драко… — Нет. Дай договорить. Если я скажу, что хочу тебя, это может быть правдой. И может быть командой. Если скажу, что защищаю, это может быть правдой. И может быть приказом устранить угрозу через владение. Если попрошу подойти, если начну давить, если стану тем, кого ты уже видела в худшие моменты, — не ищи во мне хорошее быстрее, чем опасное. Гермиона не знала, что страшнее: сами слова или то, что он говорил их без театральности. Не как мужчина, драматично предупреждающий любимую о чудовище внутри. Как человек, который прочитал инструкцию к собственной катастрофе и теперь честно передаёт правила безопасности. — Я не буду оправдывать тебя, — сказала она. — Будешь. — Нет. — Будешь, Грейнджер. Ты уже умеешь делать это очень умно. Поэтому я прошу сейчас: не делай. Она почувствовала, как боль поднимается к глазам, и разозлилась на себя за это. Плакать сейчас было нельзя. Не потому что слабость. Потому что слёзы могли дать ему повод смягчить сказанное, а смягчать это было нельзя. — Хорошо, — сказала она. Он вздрогнул. Она тоже. — Чёрт, — прошептала она. Драко вдруг тихо рассмеялся. Не весело. Но живо. — Мы обречены на идиотизм. — Да. — Лучше. Она кивнула. Он протянул ей свою палочку. Гермиона не взяла сразу. — Это не на стол? — На стол. Но через тебя. — Почему? — Потому что я хочу сам решить, кто заберёт у меня последний удобный способ причинить вред. Она смотрела на палочку. Боялась взять. Взяла. Палочка Драко была тёплой. Слишком личной. Гермиона чувствовала в ней его магию: нервную, резкую, гордую, испорченную блоками, но не уничтоженную. Не такую, как в школе. Глубже. Темнее. Тяжелее. Палочка не сопротивлялась ей, но и не принимала. Просто лежала в руке как чужое доверие, которое нельзя уронить. Гермиона положила её на чёрную ткань в центре схемы. Драко выдохнул. — Теперь кровь. — Не сейчас, — сказал Тео. — Перед кругом. — И последнее. Он поднял глаза. Сначала на Гермиону. Потом на Тео. Потом снова на неё. — Свяжите меня до начала. В комнате не сразу кто-то понял, что он сказал. Или понял, но не захотел. Гарри резко выпрямился. Тео стал неподвижным. Гермиона почувствовала, как воздух исчез. — Нет, — сказала она. — Да. — Драко. — Я не буду ждать, пока начну просить не делать этого. Не буду ждать, пока тело решит за меня, что свобода — это угроза. Не буду лежать в круге и гадать, в какой момент стану достаточно опасным, чтобы вы наконец перестали щадить мои чувства. Свяжите меня до начала. Пока я прошу сам. Тео очень медленно опустил взгляд. — Магически или физически? Гермиона повернулась к нему. — Ты серьёзно? — Да, — сказал Тео, и голос у него был мёртвый. — Потому что если мы сейчас будем делать вид, что вопрос не практический, мы солжём ему в первый же момент после просьбы. Драко кивнул. — Оба варианта. — Нет, — сказала Гермиона снова, но уже тише. Драко посмотрел на неё. — Это не их фиксаторы. — Ты не можешь знать, как тело отреагирует. — Вот именно. — Это может вернуть тебя в палату. — Меня и так туда вернёт, когда включится голос. Она молчала. Он подошёл ближе. Не слишком. Достаточно, чтобы она видела серую линию у его горла, засохшую кровь у края бинта, усталость вокруг глаз и тот ужас, который он больше не прятал за злостью полностью. — Я не прошу сделать красиво, — сказал он. — Не прошу сделать мягко. Не прошу называть это доверием, потому что доверие сейчас звучит как слово, которым можно прикрыть любую глупость. Я прошу удержать меня так, чтобы если приказ пойдёт к тебе, у меня была хотя бы одна секунда понять, что это приказ. Гермиона закрыла глаза. В темноте под веками вспыхнул белый свет. Не её воспоминание. Его. И, возможно, теперь уже их общий. — Я не хочу связывать тебя, — сказала она. — Я знаю. — Я боюсь, что если сделаю это, стану похожа на них. — Станешь, если будешь делать вид, что делаешь это ради моего блага без моего выбора. Она открыла глаза. Драко смотрел прямо. — А если я прошу? Тео тихо сказал: — Тогда это не то же самое. — Не очищает, — сказала Гермиона. — Нет, — ответил Тео. — Но отличает. Гарри выдохнул, глухо и тяжело. — Я буду рядом. Драко не отводил взгляда от Гермионы. — Скажи. Она поняла: ему нужно не согласие Тео. Не подтверждение Гарри. Её. Потому что её голос мог быть приказом, оружием, триггером, но сейчас он просил, чтобы она сказала не команду, а выбор. Свой. Страшный. Грязный. — Мы свяжем тебя до начала, — произнесла Гермиона. Каждое слово шло тяжело. — Магически и физически. Не их фиксаторами. Нашим кругом. С внешним разрывом у Гарри. С Тео в контуре, но не под ударом вместо тебя. С моей голосовой линией только тогда, когда ты заранее согласишься на каждую фразу. Драко закрыл глаза. На секунду он выглядел не легче. Но честнее. — Спасибо. — Не благодари меня за это. — Тогда пошла ты. Она почти улыбнулась. Почти. — Лучше. Тео сел за стол и начал писать новый контур удержания. Рука у него дрожала, но линии выходили ровными. Гарри отошёл к окну, чтобы отправить Невиллу ещё один патронус с коротким сообщением: если до рассвета они не выйдут на связь, публиковать всё. Маркус Кроу молча стоял у двери, понимая, что стал свидетелем чего-то, что не имел права ни фиксировать, ни комментировать. Драко остался рядом с Гермионой. Между ними лежала его палочка. На столе — его финальный протокол. В футляре — её украденный голос. На пергаменте — схема, где они все снова выглядели функциями: объект, источник, якорь, внешний разрыв. Гермиона посмотрела на схему и медленно провела пальцем по слову источник Г. Потом зачеркнула его. Сверху написала: Гермиона. Тео поднял глаза. Ничего не сказал. Драко смотрел на её руку. Потом взял перо, зачеркнул М-17 в центре круга и написал своим кривым от усталости почерком: Драко. Пауза была короткой. Тео взял перо последним. Зачеркнул Н-09. Написал: Тео. Гарри, вернувшись от окна, посмотрел на схему и тихо сказал: — Нам это не поможет магически. — Знаю, — ответила Гермиона. Драко усмехнулся. — Зато бесит мёртвых кураторов. Тео поставил точку у края круга. — Иногда этого достаточно, чтобы начать. За окнами Малфой-мэнора серел рассвет. До ритуала оставалось меньше двух часов. А в центре стола лежала схема, в которой они впервые за всю ночь были не номерами. Не функциями. Не ошибками старой программы. Просто именами, которые ещё нужно было удержать.