Глава 43. Скованные

Связывать человека, который сам попросил об этом, оказалось хуже, чем Гермиона могла представить. До этого момента просьба ещё держалась в словах. В страшных, грязных, честных словах, произнесённых в библиотеке между схемой ритуала, палочкой Драко, футляром с её украденным голосом и пергаментом, где они зачеркнули номера и написали имена, словно этим можно было хотя бы немного испортить протоколу вкус. Пока всё оставалось на бумаге, можно было спорить, уточнять, исправлять формулировки, делать вид, что они просто готовят сложное заклинание, опасное, незаконное, но всё ещё заклинание. Потом Тео принёс ремни. И всё стало телом. Не метафорой. Не схемой. Не «удержанием» как словом, которое можно попробовать отобрать у Брута и переименовать в выбор. Просто тёмная кожа на столе, широкие мягкие петли, серебряные замки без острых краёв, тонкие рунные нити, вплетённые не для боли, а для разрыва при перегрузке. Ремни были не из Брута. Гермиона знала это, видела это, сама проверила каждый узел, каждую кромку, каждую защитную формулу. Их сделали в Мэноре час назад из старой фамильной кожи, нейтральных медицинских чар и контура, который Тео переписал трижды, пока его руки не начали дрожать уже открыто. И всё равно от вида ремней у неё свело горло. Драко стоял у камина в библиотеке и смотрел на них без выражения. Он успел переодеться. Не из тщеславия, хотя в другой день, наверное, язвительно сказал бы именно это. Просто рубашка после ядра была испачкана кровью, потом, пылью Брута и той мерзкой стерильной магией, которая въедалась в ткань хуже запаха. Теперь на нём была чёрная рубашка из плотного хлопка, простая, без запонок, без фамильного серебра, расстёгнутая у горла ровно настолько, чтобы руны на шее было видно. Он сам так попросил. Не прятать. Не делать вид, что кожа чистая. На запястьях уже проступали тонкие серые линии, слабые, но живые, как трещины на льду. Гермиона хотела сказать ему, что можно ещё остановиться. Не сказала. Это была бы ложь. Остановиться они могли только в одном смысле: отказаться. Не трогать блоки, спрятать кристаллы, ждать Вейла, ждать нового изъятия, ждать, пока программа окончательно соберёт вокруг Драко клетку из старых команд и новых решений. Это тоже был выбор. Просто такой, который пах не свободой, а отсроченной казнью. Тео разложил ремни рядом со схемой. Не торопясь. Слишком аккуратно. Гермиона уже научилась ненавидеть его аккуратность в моменты, когда она была единственным, что держало его на ногах. Правая рука у него слушалась хуже левой: пальцы иногда замирали на полпути, и тогда он незаметно помогал себе другой рукой, будто это было не последствие боли, а всего лишь неудобная ткань манжеты. Драко это видел. Конечно, видел. — Если ты ещё раз поправишь правую кисть левой, будто я слепой, — сказал он, — я передумаю и свяжу тебя первым. Тео не поднял глаз. — Угроза выглядит менее убедительно на фоне того, что ты добровольно готовишься лечь в круг и отдать палочку. — Я могу быть беспомощным и всё равно невыносимым. — Это, насколько я помню, твой базовый стиль. — Пошёл ты. — Стабильно. Гарри, стоявший у окна с внешним разрывным контуром, устало потёр лицо ладонью. — Я очень прошу вас не превращать подготовку к смертельно опасному ритуалу в семейный завтрак. — Поттер, — сказал Драко, не глядя на него, — если ты ещё раз назовёшь нас семьёй, я переживу ритуал исключительно из мести. — Я сказал не это. — Но подумал. — К сожалению, да. Маркус Кроу у двери молчал. Он держался в стороне, и Гермиона была ему за это почти благодарна. Его присутствие было необходимо, но человечески невыносимо: чужая фамилия, чужая кровь, унаследованный ключ к месту, где Драко и Тео перестали быть просто людьми. Маркус не был Сайласом. Не был Вейлом. Не был куратором из палаты. Но в его лице иногда проскакивало то самое сухое внимание, от которого хотелось поставить между ним и Драко стену. Драко вдруг посмотрел на него. — Кроу. Маркус выпрямился. — Да? — Если во время ритуала вы начнёте смотреть на меня как на клинический материал, Поттер сломает вам нос. Гарри повернулся. — Что? — Я делегирую. Маркус медленно кивнул. — Я постараюсь помнить. — Не старайтесь. Помните. — Драко, — тихо сказала Гермиона. Он перевёл взгляд на неё, и в этот момент она впервые увидела, насколько сильно он боится. Не дрожь. Не паника. Не тот вид страха, который удобно заметить и назвать. У Драко страх был собран в позвоночнике, в слишком прямой линии плеч, в том, как он держал рот, как не давал себе смотреть на ремни дольше трёх секунд подряд, как не прикасался к палочке, лежащей на чёрной ткани в центре стола. Он стоял среди людей, которые собирались связать его по его же просьбе, и делал всё, чтобы выглядеть достаточно живым, пока это ещё было правдой. — Что? — спросил он. Гермиона не знала, что сказать. И это было хуже всего. Она могла бы сказать «мы рядом», но рядом было опасным словом, потому что именно рядом с ними активировались контуры. Могла бы сказать «мы не позволим», но они все знали, что иногда позволять или не позволять — роскошь людей, не имеющих дела с финальным протоколом. Могла бы сказать «я не боюсь», но это было бы глупой, оскорбительной ложью. — Я проверю ремни ещё раз, — сказала она. Драко усмехнулся. — Романтика умерла окончательно. — Она и до этого выглядела плохо. — Да, но теперь у неё ещё и техническая документация. Тео положил последний ремень на стол. — Они разорвутся, если блок начнёт использовать удержание как источник боли. Замки не реагируют на рывок, только на контрольную формулу. Физически ремни будут держать тело. Магически — не фиксировать суставы, а ограничивать амплитуду. Это важно. Он сможет чувствовать сопротивление как вещь, не как невидимую волю. Гермиона кивнула. — Если начнётся паника? — Разрывной слой у Гарри. Гарри поднял маленькую железную пластину, на которой светилась зелёная линия. — Один удар — и всё падает. — Не всё, — поправил Тео. — Физические ремни останутся. — Тогда второй удар? — Тогда, вероятно, вместе с ремнями упадёт часть пола. Драко хмыкнул. — Поттеру понравится. — Мне не нравится ничего из происходящего, — сказал Гарри. — Вот поэтому ты внешний контур. У тебя сохраняется здоровая способность считать нас идиотами. — Она не просто сохраняется, она крепнет. Гермиона взяла первый ремень в руки. Кожа была тёплой. Домовики зачаровали её против холода. На внутренней стороне шла мягкая подкладка, чтобы не резать кожу, не оставлять синяков, не превращать удержание в пытку. Это должно было помочь. Не помогало. Её пальцы помнили не этот ремень, а рассказы Драко. Белую палату. Чары, которые держали суставы мягко и почти заботливо. Ремни, которые хотя бы можно ненавидеть как вещь. Санитаров, перчатки, запах чистящих чар, голос кристалла. Тео у стены. «Смотри на меня. Не на них». И теперь они сами собирались уложить Драко в круг, закрепить его запястья, его лодыжки, его грудь, ограничить движение до того, как программа начнёт говорить его телом. Это было правильно. Это было отвратительно. Обе вещи стояли рядом и не уничтожали друг друга. — Где? — спросила она. Тео развернул схему круга. — Не в библиотеке. Здесь слишком много предметов, слишком много памяти дома, слишком много магических следов семьи. Нужна комната с чистой геометрией, но не белая, не медицинская и не подземная. — Дуэльный зал, — сказал Драко. Гермиона резко посмотрела на него. — Нет. — Да. — Там слишком много агрессии. — Именно поэтому да. Это место, где я выбирал боль сам. Тео молчал несколько секунд, потом кивнул. — Он прав. — Вы оба издеваетесь? — Нет, — сказал Тео. — Дуэльный зал лучше ритуальной комнаты Мэнора. Там его тело знает не неподвижность, а движение. Даже если мы ограничим его, место не будет совпадать с Брутом. Камин справа, окна слева, портретов нет, пол тёмный, свет можно убрать. Есть тени. Драко посмотрел на него. — Ты становишься занудой с тенями. — Ты всё ещё жив, так что метод работает. — Спорная причинно-следственная связь. — Но красивая. Гермиона сжала ремень в руке. — Дуэльный зал, значит. Она сказала это ровно, но внутри стало ещё холоднее. Дуэльный зал Малфой-мэнора находился в восточном крыле, ниже библиотеки, за двойными дверями из тёмного дерева. Когда они вошли, дом уже успел подготовиться. Не по приказу, по той молчаливой магии старых домов, которые слишком долго жили рядом с опасностью и научились угадывать, где скоро будет кровь. Шторы были раскрыты. За высокими окнами серел рассвет, мутный, дождливый, не белый. Свет падал боком, оставляя длинные тени от колонн. На полу из тёмного камня был пустой круг, вымытый до матового блеска, но не стерильный. Вдоль стен лежали старые тренировочные маты, стойки с затупленными дуэльными палочками, несколько треснутых щитов, один разбитый манекен без головы. Здесь когда-то учились нападать и защищаться. Ошибаться. Падать. Вставать. Здесь боль была не лечением, а последствием выбора, и, возможно, именно поэтому Драко дышал здесь немного легче. Не хорошо. Но легче. — Тёмный пол, — сказал Тео. — Да, я тоже вижу, — ответил Драко. — Тень от окна слева. — Нотт. — Камин за спиной. — Нотт. — Дверь справа. Гарри у двери. Гермиона у круга. Я рядом, но не у стены. Драко замолчал. Гермиона увидела, как эти слова всё-таки ложатся внутрь него. Не как команда. Как карта. Комната собиралась по кускам: окно, тень, камин, дверь, люди, пол. Не белая палата. Не Брут. Не ядро. Дуэльный зал. Мэнор. Рассвет. Драко сам пришёл сюда. Сам. Это слово было сейчас почти заклинанием. Тео встал на колено и начал чертить круг. Не мелом. Кровью тоже не сразу. Сначала серебряной пылью, смешанной с золой из камина и измельчённой кожей старого фамильного защитного талисмана, который Драко без сожаления разбил рукоятью ножа пять минут назад. Нарцисса, если чувствовала это через стены, молчала. Возможно, впервые поняла, что иногда семейная реликвия годится только на то, чтобы стать частью защиты живого сына, а не красивой вещью в шкафу. Круг получался не белым. Серым. Неровным. Живым. Гермиона помогала Тео по внешнему краю, вписывая разрывные точки для Гарри. Маркус добавлял знаки линии Кроу, но Гермиона следила за ним так внимательно, что он в какой-то момент сказал: — Если вы продолжите смотреть на мои руки, я начну нервничать. — Начинайте, — ответила она. — Справедливо. Гарри стоял у двери и проверял внешний контур. Он выглядел так, как выглядел перед безнадёжными драками в школе, только взрослее, жёстче и без подростковой уверенности, что смелость сама по себе что-то решает. В одной руке он держал свою палочку, в другой — железную пластину разрыва. На его лице было написано, что он ненавидит этот план, ненавидит их всех за то, что план всё равно лучший из возможных, и особенно ненавидит себя за готовность сломать круг, если Гермиона не сможет. Драко встал у центра. Пока ещё не в круг. Просто рядом. Пальцы его левой руки коснулись края рубашки у запястья. Он не закатал рукава. Не сразу. Смотрел на ремни, которые Гермиона принесла и положила на мат у края круга. В дуэльном зале они выглядели ещё хуже, чем в библиотеке. Практичнее. Реальнее. — Сначала физические, — сказал он. Гермиона подняла глаза. — Ты уверен? — Если сначала магия, тело решит, что выбора уже нет. Тео кивнул. — Да. — Хватит соглашаться так, будто ты меня изучаешь, — сказал Драко. — Я соглашался как человек, которому очень не хочется, чтобы тебя вывернуло на первом ремне. — Это лучше? — Нет. — Честно. — Временно. Драко выдохнул. Потом начал расстёгивать рубашку. Гермиона отвернулась не сразу. Именно поэтому стало хуже. Движение не было сексуальным, и всё равно оно было телесным настолько, что в комнате будто изменился воздух. Чёрная ткань раскрывалась пуговица за пуговицей, показывая кожу, руны, старые шрамы, свежие полосы от драки, тонкие серые линии блоков, уходящие под ключицы, на рёбра, к грудине. Драко не смотрел ни на кого. Делал это сам, потому что если рубашку снимет кто-то другой, тело может спутать заботу с подготовкой к процедуре. Гермиона заставила себя смотреть. Не из желания. Хотя желание тоже было где-то там, неправильное, живое, постыдное в этой обстановке и оттого ещё более человеческое. Она смотрела, потому что если отвернётся, это будет слишком похоже на страх перед его телом. А Драко и так слишком долго учили, что его тело — либо угроза, либо объект. Он снял рубашку и бросил её на мат. На груди, чуть ниже ключицы, одна руна пульсировала слабее остальных. Не светилась — болела. Гермиона видела это почти физически. Как синяк под магией. Тео тоже увидел. — Центральный контур уже реагирует. — Поздравляю его, — сказал Драко. — Очень своевременно. — Нужно отметить до круга. — Не трогай. — Я не собирался. — Собирался. Тео поднял руки. — Я собирался попросить Гермиону посмотреть. Драко повернулся к ней. — Нет. — Почему? — Потому что если ты сейчас прикоснёшься к этой руне, я не знаю, что сделает желание, а что — команда. Фраза прозвучала спокойно. Почти буднично. И от этого у Гермионы внутри что-то сорвалось вниз. Вот она, взрослая грязь их связи: даже медицинский осмотр мог оказаться слишком близко к желанию, даже желание могло оказаться слишком близко к приказу, даже страх мог пахнуть кожей. В другом мире она подошла бы, положила ладонь на грудь Драко, почувствовала бы его сердце, сказала бы что-нибудь резкое, чтобы не стало слишком нежно. В этом мире он сам сказал ей не подходить, потому что хотел защитить её от того, что могло выйти из него под видом правды. — Тогда Тео, — сказала она. Драко посмотрел на Нотта. — Нет. — Драко, — начал Тео. — Я сказал нет. — Нужно проверить центральный контур. — Проверишь глазами. — Глазами я не пойму, идёт ли тепло от руны или от кожи. Драко усмехнулся. — Какая трагедия. Нотт не может меня потрогать в присутствии Грейнджер и медицинского свидетеля. Мы переживём. Тео на секунду потерял привычную ровность. Совсем немного. Но Драко увидел. Гермиона тоже. — Не делай так, — сказала она Драко. Он повернул голову. — Как? — Не превращай его осторожность в повод ударить. — А если я хочу ударить? — Тогда скажи это. Драко смотрел на неё долго. Потом тихо сказал: — Я хочу ударить. — Кого? Он усмехнулся. — Прекрасный вопрос. Тео опустил руки. — Центральный контур можно проверить через воздух. Не так точно, но достаточно для подготовки. — Вот и отлично, — сказал Драко. Тео ничего не ответил. И это молчание ранило сильнее его обычной язвительности. Гермиона подошла к ремням. — Нам нужно обсудить порядок. — Мы уже обсудили, — сказал Драко. — Нет. Мы обсудили технически. Теперь словами. — Грейнджер… — Да, именно словами. Потому что если ты хочешь, чтобы это не было Брутом, ты будешь говорить, пока можешь. И мы будем говорить. Без угадывания, без полезного молчания, без твоего «делайте уже», чтобы быстрее пережить. Он смотрел на неё с раздражением. И с чем-то ещё. С благодарностью, которую в Малфой-мэноре, видимо, всё ещё считали дурным тоном. — Порядок, — сказала Гермиона. — Ты сам ложишься в круг. Сначала запястья физически, но не над головой. Руки вдоль тела, чтобы не повторять палату. Потом лодыжки. Потом грудная петля, не туго, только чтобы рывок не выбил центральную руну. Потом магические ограничители поверх физических. Тео ставит левую линию, я правую. Гарри активирует внешний разрыв только после того, как мы закончим. Маркус проверяет ритуальный ключ и отходит к двери. Любое слово «нет» до начала — мы останавливаемся. Любая фраза «пауза» после начала подготовки — мы останавливаемся на ближайшем безопасном действии. Если ты скажешь «Брут» — Гарри ломает физический контакт, даже если мы не понимаем, что случилось. Драко слушал. Без насмешки теперь. — А если я скажу «не подходи»? — Мы не подходим. — Даже если я сразу после этого скажу подойти? Гермиона почувствовала, как пальцы сжались на ремне. — Да. — Повтори. Она подняла глаза. — Если ты скажешь «не подходи», я не подойду, даже если ты будешь звать. Он не сразу кивнул. — Ещё. Тео посмотрел на него. Драко не отводил взгляда от Гермионы. — Скажи полностью. Она поняла. Поняла и почувствовала, как больно это будет произнести. — Я не подойду, даже если ты будешь звать меня по имени. Даже если скажешь, что тебе больно. Даже если скажешь, что любишь меня. Даже если попросишь так, будто это ты. Я буду ждать подтверждения от Тео и внешнего контура. Драко закрыл глаза. Его лицо исказилось не от обиды. От облегчения, которое выглядело почти как боль. — Хорошо, — прошептал он сам и тут же поморщился. — Блядь. — Да, слово дрянь, — сказал Гарри неожиданно мягко. Драко открыл глаза. — Поттер, не становись трогательным. Мне нечем защищаться. — Я постараюсь быть раздражающим. — Благодарю. — Не за что. Тео тихо сказал: — Мне тоже нужно это сказать. Драко повернулся к нему. — Что? Тео стоял у края круга, бледный, с руками, которые наконец перестал прятать. Пальцы правой всё ещё плохо сгибались, и в этом было что-то невыносимо честное: Нотт без идеальной моторики, без гладкой маски, без полного контроля над телом, которым его учили быть полезным. — Если ты скажешь «не подходи», я не подойду, — произнёс Тео. — Даже если ты будешь звать меня. Даже если скажешь, что только я могу остановить. Даже если начнёшь уходить в белый свет. Я буду держать контур, не тебя. Пока Гермиона не разрешит или Гарри не разорвёт. Драко долго молчал. Потом сказал: — Я ненавижу, что тебе пришлось это выучить. — Я тоже. — И всё равно ты сейчас лучший кандидат. — Да. — Ублюдочная жизнь. — Редко спорю. Гермиона положила первый ремень на край круга. — Готов? Драко посмотрел на ремень. Потом на круг. Потом на них. — Нет. Гермиона кивнула. — Тогда ждём. — Я не сказал пауза. — Ты сказал, что не готов. — Это не то же самое. — Для меня сейчас то же. Он смотрел на неё почти зло. Потом выдохнул и сел на край мата у круга. Не лёг. Сел. Руки положил на колени. Спина слишком прямая, плечи напряжены, подбородок чуть поднят, словно он всё ещё пытался выглядеть хозяином собственного дома, хотя сидел полуобнажённый в дуэльном зале перед ремнями, которые сам попросил затянуть на своём теле. Гермиона опустилась на корточки напротив него. — Что нужно? — Не спрашивай так. — Как? — Так, будто я могу попросить нормальную вещь. — Ты можешь. Он усмехнулся. — Конечно. Чай. Плед. Нежное слово. Может, ещё мать позвать, чтобы завершить семейный кошмар. — Драко. Он закрыл глаза. — Минуту. — Да. Тео сел рядом, не близко. На расстоянии вытянутой руки, но не касаясь. Гарри отвернулся к окну, давая им видимость частного пространства, хотя в комнате, где готовят человека к ритуалу снятия команд, частное пространство было таким же условным, как чистые руки в Министерстве. Маркус отошёл дальше к двери. Минуту никто не говорил. За окнами дождь шёл мелко, серо, почти тихо. Камин в зале не горел, но от старого камня тянуло теплом. Гермиона слышала, как дышит Драко. Как дышит Тео. Как её собственное дыхание пытается не подстроиться под них обоих. Это было абсурдно и слишком интимно для комнаты с ремнями на полу. Драко вдруг сказал: — В Бруте они всегда начинали с рук. Тео закрыл глаза. Гермиона не шевельнулась. — Не потому что это было нужно, — продолжил Драко. — Просто руки первыми пытаются доказать, что ты ещё можешь что-то сделать. Сжать кулак. Дотянуться до палочки. Ударить. Удержать. Оттолкнуть. Когда руки забирают первыми, тело понимает быстрее головы. Гермиона почувствовала, как ремень в её пальцах стал тяжелее. — Тогда мы не начнём с рук. Драко открыл глаза. — Что? Она положила ремень обратно. — Начнём не с рук. Тео повернул к ней голову. — Схема рассчитана… — Схему можно поправить. — Гермиона. — Он только что сказал, что руки были первым совпадением с Брутом. Значит, мы не начнём с рук. Лодыжки. Потом грудная петля. Потом руки последними. Если это опасно, скажи почему. Тео молчал несколько секунд. Потом взял схему, быстро провёл пальцем по линиям, прикинул. — Опаснее для раннего рывка, но лучше для сенсорной разницы. Если он согласен. Драко смотрел на Гермиону так, будто она только что сделала что-то неприлично нежное и неприлично жестокое одновременно. — Я согласен. Гермиона кивнула. — Тогда ложись сам. Он почти улыбнулся. — Приказ? — Нет. Условие. — Лучше. Драко лёг. Не на спину сразу. Сначала опустился на локоть, будто тело всё ещё искало способ оставить себе возможность подняться. Потом медленно вытянулся внутри круга, на тёмном мате, который домовики зачаровали так, чтобы он не был ни больнично жёстким, ни постельно мягким. Руки он оставил свободно вдоль тела. Пальцы правой дрогнули, но не сжались. Грудь ходила ровно только внешне. Гермиона переместилась к его ногам. И там впервые почти сорвалась. Потому что привязать запястья она ещё могла представить как необходимость. Грудная петля — как ритуальную безопасность. Но лодыжки, ремни вокруг тела, лежащий Драко, его открытая кожа, напряжение в животе, тёмный круг под ним, Тео сбоку, Гарри у двери — всё это было слишком близко к чему-то, что могло бы стать эротическим в другой сцене, у других людей, без Брута, без финального протокола, без просьбы «не подходи, даже если я буду звать». И именно поэтому Гермионе стало мерзко от собственного тела, которое всё равно жило, реагировало, помнило его рот, его руки, его вес, его злость, его желание. Она замерла. Драко понял. Он поднял голову. — Грейнджер. — Сейчас. — Посмотри на меня. Она посмотрела. — Если ты сейчас начнёшь ненавидеть себя за то, что у тебя есть тело, я, конечно, оценю иронию, но времени мало. Она хрипло рассмеялась. — Ты невозможен. — Я связан с темой. — Ещё нет. — Тогда поторопись, пока могу язвить без ограничений. Тео тихо сказал: — Он прав. — Вы оба выбрали худший момент, чтобы стать терпимыми друг к другу. — Мы стараемся, — ответил Драко. Гермиона выдохнула и застегнула первый ремень вокруг его левой лодыжки. Кожа легла мягко. Замок щёлкнул тихо, без металлической резкости. Драко всё равно вздрогнул. Не сильно. Но достаточно, чтобы она почувствовала это ладонью. Она замерла сразу. — Продолжай, — сказал он. — Пауза? — Нет. Продолжай. Второй ремень — правая лодыжка. На этот раз он не вздрогнул, но пальцы на руках сжались в кулаки. Тео заметил, но не сказал. Гермиона тоже. Не всё нужно было называть. Иногда называние становилось ещё одним ремнём. Грудная петля была сложнее. Её нужно было провести под спиной и закрепить поверх рёбер так, чтобы при рывке удержать тело, но не сдавить дыхание. Тео подошёл помочь. Драко открыл глаза. — Нет. Тео остановился. — Я должен провести левую линию. — Не руками. Гермиона посмотрела на Драко. Он смотрел на Тео. Не зло сейчас. Почти с просьбой, спрятанной так плохо, что она резала. — Если ты сейчас залезешь мне под спину, — сказал Драко, — тело решит, что ты вытаскиваешь меня из палаты. А потом поймёт, что мы сами в палате. Не надо. Тео побледнел. — Понял. Гермиона тихо сказала: — Тогда я. Драко повернул к ней голову. — Ты уверена? — Нет. — Хороший ответ. Она аккуратно просунула ремень под его спину. Он поднялся сам настолько, насколько позволяли уже закреплённые ноги. На секунду её пальцы коснулись горячей кожи у позвоночника, и он резко втянул воздух. Не от боли. Они оба поняли это. Тео тоже, судя по тому, как отвёл взгляд на схему. Гермиона застегнула грудную петлю и проверила расстояние двумя пальцами. — Не давит? — Нет. — Дыхание? — Не делай вид, что не слышишь. — Я хочу ответ. Он закрыл глаза. — Дышу. — Если станет тесно — говоришь. — Да. — Не «потом». Сразу. — Да, блядь. — Лучше. Угол его рта дрогнул. Потом пришла очередь рук. Комната будто стала меньше. Драко посмотрел на свои запястья. Долго. Гермиона села справа. Тео — слева. Они заранее договорились: каждый закрепляет одну руку, одновременно, чтобы не было ощущения, что сначала забирают одну сторону, потом вторую. Гарри у двери поднял пластину разрыва. Маркус отвернулся. За окнами дождь усилился. — Стоп-слово? — спросила Гермиона. Драко почти рассмеялся. — Это звучит как отвратительная пародия на секс. — Не делай. — Я не могу не видеть, насколько всё это испорчено. — Я тоже. Поэтому отвечай. Он посмотрел на неё. Потом на Тео. — «Пауза» до магии. «Брут» — полный разрыв. Если скажу «не подходи», не подходите. Если скажу «давай» после «не подходи» — не верьте. — Принято, — сказал Тео. Гермиона взяла правое запястье Драко. Не схватила. Взяла. Он позволил. Это было такое маленькое движение, что сторонний наблюдатель, наверное, не понял бы, почему у неё внутри всё оборвалось. Но Гермиона понимала. Его пальцы были тёплые, напряжённые, на ладони свежий бинт, под кожей у запястья — слабый пульс руны. Он мог вырваться сейчас, если бы захотел. Мог ударить. Мог передумать. Мог сказать «пауза». Не сказал. Слева Тео держал другое запястье. Его пальцы легли на кожу Драко осторожно, почти без давления. Драко повернул голову к нему. — Не смотри так. — Как? — Будто помнишь слишком много. Тео не отвёл взгляд. — Я помню слишком много. — Тогда ври. — Не сейчас. Гермиона застегнула ремень первой. Тео — через секунду. Драко закрыл глаза. Его тело стало неподвижным. Слишком неподвижным. — Драко, — сказал Тео тихо. — Я здесь. Голос был хриплый. — Где? Драко выдохнул сквозь зубы. — Дуэльный зал. Мэнор. Тёмный пол. Дождь. Поттер у двери, выглядит как трагедия в очках. — Я слышу, — сказал Гарри. — Отлично. Значит, живой. Маркус у стены и делает вид, что не жалеет о своих жизненных решениях. Грейнджер справа. Ты слева. Ремни не режут. Руки вдоль тела. Не над головой. Не Брут. Тео кивнул. — Не Брут. Гермиона почувствовала, как из неё уходит первый слой ужаса. Не весь. Но первый. Теперь магия. Физические ремни уже лежали на его теле, но магические ограничители были тем, что могло всё испортить. Они не должны были держать его как чары Брута. Не должны были мягко, без сопротивления, забирать волю. Их задача была другой: не позволить резкому движению стать нападением, но оставить телу ощущение границы. Как стена, а не чужая рука внутри мышц. Тео встал. Гермиона тоже. — Левую линию начинаю я, — сказал Тео. — Правую — ты. Не одновременно с голосом. Без слов, только формула. Она кивнула. Драко открыл глаза. — Подождите. Они остановились. — Пауза? — спросила Гермиона. — Нет. Вопрос. — Говори. Он смотрел в потолок. Не на них. — Если я начну просить снять, а это будет не «пауза» и не «Брут»? Тео ответил не сразу. — Тогда мы спросим, где ты. — А если я отвечу правильно? — Спросим, почему. Драко усмехнулся. — Ты всегда любил дополнительные вопросы. — Это спасло мне жизнь и испортило характер. — Характер был спорным ещё до Брута. — Справедливо. Драко повернул голову к Гермионе. — А ты? — Я буду смотреть на руны. — Не на меня? — И на тебя. Но не только на лицо. — Почему? Она сглотнула. — Потому что ты можешь убедить лицом. Он смотрел на неё долго. Потом сказал: — Умная ведьма. — Иногда. — Не подходи, даже если я буду звать. Слова упали тяжело. Не просьба уже. Заклинание. Гермиона подошла ближе к краю круга, но не пересекла его. — Повтори, кому. Его глаза потемнели. — Тебе. — Ещё. Он понял, что она делает. Заставляет его закрепить просьбу не как общее правило, а как адресованное ей решение. Не источник Г. Не триггер. Не голос. Гермиона. — Гермиона, — сказал он, и её имя в его голосе прозвучало почти больно, — не подходи ко мне, даже если я буду звать. Она кивнула. — Я не подойду без подтверждения. Он перевёл взгляд на Тео. — И ты. Тео стоял очень спокойно. — Скажи. — Тео, не подходи ко мне, даже если я буду звать. На лице Тео ничего не изменилось. Только пальцы сжались. — Я не подойду без подтверждения. — Даже если я скажу, что ты должен? — Особенно тогда. Драко закрыл глаза. — Ненавижу вас обоих. — Знаю, — сказала Гермиона. На этот раз слово было её. И не ударило. Может, потому что он сам попросил. Может, потому что сейчас все слова были обнажены до такой степени, что старые крючки не исчезали, но становились видны. Тео поднял палочку. Гермиона повторила. Магические линии легли поверх ремней не светом, а тенью. Тонкие, серые, почти матовые. Они не впились в кожу, не сжали суставы, не заставили тело стать чужим. Просто обозначили предел. Драко резко вдохнул, когда первая линия коснулась правого запястья, но не дёрнулся. Когда вторая легла на левое, он закрыл глаза и прошептал что-то матерное, уже без элегантности. — Боль? — спросила Гермиона. — Нет. — Что? — Память. Тео тихо сказал: — Различаешь? Драко молчал несколько секунд. — Пока да. — Хорошо, — начал Гарри и тут же остановился. — Чёрт. Простите. Драко хрипло рассмеялся. — Поттер, ты официально часть клуба идиотов. — Я польщён. — Не должен быть. Грудная линия активировалась тяжелее. Она прошла по ремню над рёбрами, и Драко выгнулся бы, если бы не удержание. Не от магии, от рефлекса. Тело решило, что сейчас его зафиксируют окончательно, и попыталось доказать, что ещё может сопротивляться. Ремни приняли рывок. Замки не впились. Магия не ударила. Но звук, который вырвался у него из горла, был таким, что Гермиона почти шагнула в круг. — Не подходи, — сказал он сразу. Она застыла. Тео тоже. Драко дышал тяжело, глаза открыты, взгляд злой, живой, испуганный. — Я сказал не подходи. — Я стою. — Хорошо. Он сам услышал слово и скривился. — Да пошло оно. Гермиона сжала пальцы на палочке. — Где ты? — Дуэльный зал. Мэнор. Тёмный пол. Дождь. Грудь не сдавлена. Ремень держит, не режет. Это не Брут. Я сам попросил. Я сам, блядь, попросил. Последняя фраза почти сорвалась. Тео сделал полшага ближе к кругу, но не вошёл. — Дыши ниже. — Не командуй. — Не командую. Предлагаю. — Хреновое предложение. — У меня мало времени на изящество. Драко попытался рассмеяться, но смех сломался в дрожащий выдох. Гермиона стояла и не подходила. Это было почти невыносимо. Каждая часть её тела требовала нарушить собственное правило: опуститься рядом, положить руку ему на лицо, сказать, что он здесь, что она видит, что это не они, не палата, не белый свет. Но он сам попросил не подходить. И если она сейчас перейдёт линию, даже из любви, даже из страха, даже из правильного человеческого желания помочь, она сделает то же, что делали все, кто когда-то решал за его тело. Гермиона не двигалась. Драко увидел. Его лицо исказилось. Не от боли. От понимания, что она действительно слушает. — Сука, — выдохнул он. — Да, — сказала она. — Это было почти нежно. — Не привыкай. — Поздно. Тео активировал последнюю линию — на лодыжках. На этот раз Драко не дёрнулся. Он уже знал границы. Или тело наконец поняло, что магия не кусает. Линии замкнулись, круг тихо дрогнул, принимая удержание как часть подготовки. Гарри у двери поднял пластину. — Внешний разрыв готов. Маркус проверил свою руну. — Ритуальный ключ стабилен. Тео опустил палочку. — Удержание завершено. Слова прозвучали слишком близко к протоколу. Все услышали. Тео закрыл глаза. — Драко связан по собственной просьбе. Физическое удержание добровольное. Магические ограничители не активируют болевой контур. Внешний разрыв у Гарри. Команда «Брут» снимает всё. Драко открыл глаза. — Лучше. Гермиона медленно опустилась на колени у края круга, не заходя внутрь. Теперь он был связан. Не метафорически. Не в протоколе. Реально. Запястья закреплены вдоль тела, лодыжки ограничены, грудь удержана петлёй, серые магические линии лежали поверх кожи и ремней. Он мог повернуть голову, мог сжать пальцы, мог говорить, мог дышать. Не мог встать. Не мог броситься. Не мог дотянуться до неё. И он сам выбрал это. От этой мысли хотелось одновременно плакать и орать. Драко повернул к ней голову. — Выгляжу жалко? — Нет. — Врёшь? — Нет. — Тогда как? Гермиона посмотрела на него честно. На бледную кожу. На руны. На ремни. На гордость, которая осталась даже здесь, в самом унизительном положении, и теперь уже не выглядела дешёвой защитой. На страх, который он не спрятал до конца. На живого человека, который попросил удержать его, чтобы не стать оружием. — Страшно, — сказала она. Он усмехнулся. — Спасибо. — Не ты. Это. Она указала не на ремни. На круг. На всё. — Я знаю. Тео подошёл к другой стороне круга и сел на пол, не входя внутрь. Положил палочку перед собой, ладонями вверх, чтобы Драко видел его руки. — Ты что делаешь? — спросил Драко. — Показываю руки. — Зачем? — Потому что в палате они были за спиной. Драко замолчал. Гермиона почувствовала, как у неё сжалось горло. Тео говорил спокойно, но это спокойствие больше не было маской. Оно было выбором. Трудным. Непривычным. Он сел там, где Драко мог его видеть, с открытыми руками, без полезной позы у стены, без готовности броситься первым. Не якорь по протоколу. Человек, который тоже пытался делать иначе. — Не делай из этого красивую вещь, — сказал Драко. — Не делаю. — Врёшь. — Да. — Зачем? Тео посмотрел на него. — Потому что если не соврать немного, я сейчас встану и уйду. Драко выдохнул. — Не уходи. Слова вышли раньше, чем он успел их обесценить. И все услышали. Гермиона опустила взгляд на свои руки, чтобы не сделать из этого сцену. Тео остался неподвижным. — Не уйду. — Даже если буду звать? — Особенно если будешь звать. Драко закрыл глаза. — Ублюдок. — Да. Гарри отвернулся к окну. Маркус смотрел в пол. В дуэльном зале внезапно стало слишком интимно для всех лишних людей, но лишние люди были нужны, потому что доверие здесь не могло быть только красивым. Доверие нуждалось в свидетелях, разрывных контурах, рунных ключах, людях у двери, готовых сломать всё к чёртовой матери, если любовь начнёт звучать как оправдание. Гермиона поднялась. — У нас осталось меньше часа. Драко открыл глаза. — Уже хочешь перейти к худшему? — Нет. — Тогда? Она посмотрела на Тео. Потом на Гарри. Потом снова на Драко. — Я хочу, чтобы ты до начала отдохнул хотя бы двадцать минут. Он рассмеялся. — Ты серьёзно? — Да. — Я связан в дуэльном зале перед ритуалом, который может заставить меня убить тебя, и ты предлагаешь мне вздремнуть? — Не вздремнуть. Закрыть глаза. Дышать. Перестать говорить, потому что язвительность тоже тратит силы. — Заботишься о моём запасе оскорблений? — Он нам ещё понадобится. Тео тихо сказал: — Она права. Драко не открыл рот сразу. Видимо, выбирал между «пошёл ты» и чем-нибудь более творческим. Потом устало выдохнул. — Двадцать минут. Но если я усну, никто не трогает меня без предупреждения. — Никто, — сказала Гермиона. — Если начнётся кошмар? Тео ответил: — Сначала голосом. Без прикосновений. Драко посмотрел на Гермиону. — Не твоим. Она кивнула. — Не моим. Это тоже больно. Но меньше, чем могло быть. Драко закрыл глаза. Сначала его тело не поверило. Плечи оставались напряжёнными, пальцы проверяли ремни, грудь под петлёй дышала слишком часто. Потом Тео начал считать не вслух, а почти шёпотом, называя вещи в комнате: тень от окна, трещина в камне, зелёная лампа у стены, дождь, камин без огня, Гарри у двери, Гермиона справа. Не команды. Не успокоение. Просто карта мира. Гермиона стояла у края круга и слушала, как человек, которого когда-то сделали якорем, не приближается к связанному Драко, а удерживает комнату словами. Постепенно дыхание Драко стало глубже. Не сон. Но что-то рядом. Передышка. Гарри подошёл к Гермионе тихо. — Ты как? Она не посмотрела на него. — Не спрашивай. — Тогда скажу: Невилл получил сообщение. Если до рассвета ничего, он публикует список и первую часть документов. Джинни у него. Луна тоже. Они не дадут это замять. Гермиона кивнула. — Спасибо. — Я всё ещё злюсь. — Знаю. — На тебя. На Вейла. На себя. На всё это. — Знаю. — Ты очень раздражаешь, когда отвечаешь как Малфой и Нотт одновременно. Она почти улыбнулась. — Это побочный эффект дурной компании. Гарри посмотрел на круг. На связанного Драко. На Тео, сидящего у края с открытыми руками. — Он правда сам попросил. Это было не вопросом. — Да. — Я видел. Просто… — Гарри замолчал, подбирая слова, и впервые за ночь выглядел не аврором, не национальной иконой, не внешним контуром, а тем Гарри, который когда-то сидел с ней в палатке, злой, голодный, перепуганный и всё равно рядом. — Просто мне нужно повторить, иначе голова не принимает. — Мне тоже. — Если он сорвётся… — Ты сломаешь круг. — А если ты попросишь не ломать? Гермиона повернулась к нему. Он смотрел серьёзно. Без мягкости. — Если я попрошу не ломать, потому что мне больно на это смотреть, не слушай. Гарри кивнул. — А если попросишь, потому что действительно увидишь, что он борется? Она закрыла глаза. — Тогда дай мне одну фразу. Одну. Если после неё не будет ясно — ломай. — Какую? Она посмотрела на Драко. — Я спрошу, где он. Гарри долго молчал. — Хорошо. И оба поморщились. — Слово-проклятие, — пробормотал он. — Да. Тео поднял глаза. — Вы оба отвратительно громко шепчетесь. Драко, не открывая глаз, сказал: — Поттер никогда не умел быть скрытным, только невидимым. Гарри фыркнул. — А ты, значит, не спишь. — Я связан, травмирован и окружён идиотами. Сон был бы неуважением к ситуации. — Двадцать минут ещё не прошли, — сказала Гермиона. — Грейнджер, ты собираешься следить за моим отдыхом административно? — Да. — Возбуждает меньше, чем должно. Гарри издал мучительный звук. — Малфой. Драко открыл глаза и чуть повернул голову к Гермионе. — Видишь, я всё ещё могу портить атмосферу. — Это один из признаков жизни. — Тогда запиши в протокол. Она посмотрела на него. Он понял, что сказал, и тихо выругался. — Не в протокол, — сказала она. Подошла к схеме на маленьком столике у края круга, где рядом лежали ритуальные пластины, и взяла пергамент с зачёркнутыми номерами. Под строкой Драко она написала: Портит атмосферу даже связанным. Признак жизни. Тео прочитал вверх ногами и очень тихо рассмеялся. Настояще. Драко смотрел на них обоих так, будто это было не смешно и именно поэтому почти спасительно. — Вы ужасны, — сказал он. — Да, — ответила Гермиона. — И ты не подойдёшь. Она поняла, что он вернулся к главному. Не из-за шутки. Из-за страха, который шутка не убрала, только дала ему секунду воздуха. — Не подойду без подтверждения. — Даже если я буду звать. — Даже если будешь звать. — Даже если скажу, что это я. Гермиона почувствовала, как по спине прошёл холод. — Тогда я спрошу, где ты. Он кивнул. — А если отвечу неправильно? — Гарри сломает круг. — А если отвечу правильно? Она посмотрела на Тео. Тео сказал: — Тогда мы спросим, почему ты зовёшь. Драко закрыл глаза. — Я ненавижу дополнительные вопросы. — Я знаю, — сказал Тео. И вот так, на этом слове, в сером утре, среди ремней, рун, дождя и людей, которым уже некуда было отступать красиво, подготовка закончилась. Не ритуал. Ещё нет. Только скованное ожидание перед ним. Но граница уже была перейдена. Драко лежал в круге, связанный по собственной просьбе, и дышал. Гермиона стояла за линией и не подходила. Тео сидел с открытыми руками и не становился стеной. Гарри держал разрыв, готовый разрушить то, что они построили. Маркус Кроу молча охранял дверь в чужую свободу, к которой его фамилия когда-то сделала замок. За окнами рассвет стал светлее. Не белым. Серым. С тенями. Драко открыл глаза и посмотрел на Гермиону. — Начинайте, пока я ещё могу жалеть о своих решениях сам. Гермиона взяла футляр с голосовыми кристаллами. Пальцы больше не дрожали. Это не значило, что она не боится. Это значило, что страх занял своё место и перестал мешать рукам. — Начинаем, — сказала она. И впервые её голос в этой комнате прозвучал не как команда. А как обещание, которое могло стоить им всем слишком дорого.