Глава 3. Примадонна

Панси Паркинсон, а с недавних пор официально миссис Розье, во время обучения в Хогвартсе умом и сообразительностью не отличалась. Однако пока ее однокурсницы грызлись за количество отметок «превосходно» в аттестате, подружка Драко Малфоя упорно шла к другой цели — удачно выйти замуж. В этом соревновании она обошла всех слизеринок вместе взятых. Полгода назад Панси выскочила за Феликса Розье, завидного холостяка из числа чистокровных аристократов. В Первую магическую его семья была тесно связана с Волан-де-Мортом, но как минимум Феликсу хватило ума выбрать политическую, а не преступную карьеру. Недавно его назначили Министром иностранных магических дел, и Панси стремительно увела его под венец. Случайное совпадение: примерно в это же время она превратилась из второсортной певички на разогреве в клубе «Белладонна» едва ли не в примадонну волшебного мира. Гермиона знает подробности ее личной жизни не по своей воле. В разложении мозга надо во всем винить Джинни, которая в свободное от драконов и Гарри время любит почитывать сплетни из «Ведьминого досуга». Эту вредную женскую привычку она переняла у Молли. Когда мама и дочь встречались, то первым делом горячо обсуждали жизнь богатых и знаменитых: кто, где и когда вляпался в очередной казус. Гермионе в такие моменты приходилось прикрывать ладонью предательскую зевоту. — Не помню, чтобы я соглашалась на интервью, — говорит Панси, обмакивая темно-фиолетовую помаду салфеткой. Гермиона ловит ее скучающий взгляд через зеркало туалетного столика. — Так, напомните, как вас зовут? — Люсинда Грин, — Гермиона протягивает ей поддельную визитку корреспондента женского глянца «Спелла». — Признаться честно, я пробралась сюда обманом, миссис Розье. Она никогда не была в гримерках и представляла их совсем по-другому. Не звездный будуар, а какая-то мрачная комнатушка, где все выглядит до жути пошлым. Бордовый диван, обшарпанный туалетный столик, несколько шкафов и вешалка с десятком концертных платьев. Единственным источником света служат круглые лампы вокруг зеркала. От них кожа кажется болезненно желтой. На столешнице царит беспорядок: рассыпанная пудра, кисточки, флаконы духов, несколько пустых бокалов с недопитым вином, маленький пузырек с заживляющим бальзамом Среди косметики валяются смятые газетные вырезки с фотографиями самой Панси. Паркинсон совершает полоборота на высоком стуле. Точно изменила себе внешность, подмечает Гермиона. Уменьшила свой мопсовидный нос и что-то сделала с разрезом глаз. Теперь они всегда по-лисьему прищурены. Панси с недоумением хлопает длинными ресницами, украшенными стразами и зелеными перышками. — Прежде чем вы меня выгоните, — Гермиона-Люсинда поднимает руки в притворном поражении. — Я читала последнюю статью в «Ведьмином досуге», где вы призывали девчонок ломиться к своей цели даже через заколоченные двери. И вот я здесь. Мне всего лишь нужно маленькое, крохотное интервью со звездой, чтобы мне позволили писать хоть что-то, кроме рецептов на последней странице. Молю, миссис Розье, пять минут! Работая в «Ежедневном пророке», Гермиона выделила три подхода к развязыванию любого языка: угроза, сделка и вылизывание грязных пяток. Шантажировать Панси совершенно нечем. По крайней мере, найти коричневые пятна в ее биографии за два часа не так просто. Предложить нечто выгодное жене человека из топ-10 самых богатых людей магической Англии — тоже. А вот перед приторной до тошноты лестью и нездоровым обожанием такие, как она, устоять не могут. Когда губы Паркинсон изгибаются в довольной улыбке, Гермиона ставит очередную пометку об эффективности своего метода. — Сразу скажу, что я не беременна, не развожусь и не собираюсь вступать в культ поклонников гиппогрифов, — она загибает длинные пальцы, обтянутые атласными черными перчатками. — Оу, сразу минус три темы для разговора, — пытается пошутить Гермиона. Паркинсон поднимается со стула и направляется в другой угол гримерки, где раскинулся диванчик. Усевшись, она забрасывает ноги на стеклянный столик впереди. На ней узкое мерцающее платье, имитирующее змеиную кожу, туфли с длинными шпильками в виде позолоченных змей. Внешность изменить можно, но ядовитую душу гадюки — нет. Она дотягивается рукой до початой бутылки вина, без стеснения отпивает прямо из горлышка. Гермиона замечает, что на полу валяется еще одна пустая. Панси пальцем указывает на кресло рядом. За стеной глухо гремит музыка. Бас отдается в полу легкой дрожью, словно гримерка находится внутри огромного живого существа. Гермиона послушно садится. — Начнем с творчества. Не против? Панси качает головой. Да начнется импровизация, потому что у Гермионы не было ни плана А, ни плана B, ни плана оставшихся букв алфавита. — Сейчас вы одна из самых известных певиц Великобритании. Скажите, миссис Розье, этот талант у вас со школы? — Разве мы не одного возраста? — она делает еще глоток и резко переходит на «ты». — Кстати, я не помню тебя в Хогвартсе. В каком году ты выпустилась? — Я закончила школу Дурингоу, это Австралия. Она взглядом скользит по Гермионе снизу вверх, словно пытается найти подвох. Неужели оборотное зелье, без дела пролежавшее несколько месяцев, успело выветриться и стало слабее? В запасе еще должно быть минут сорок. Гермиона касается лица. Вроде щечки все еще пухлые. — Нет, во время учебы я не пела, — Панси возвращается к разговору. — Мне было не до этого. — Вы почти ничего не рассказывали о своей школьной жизни. Пользовались популярностью у парней, ну, честно? Вашему мужу номер не покажем, обещаем. — Популярностью? — Панси горько и как-то слишком громко усмехается, снова прикладываясь к бутылке. Алкоголь явно начал действовать, смывая напускной лоск примадонны. — Милочка, да я была королевой Слизерина. Все эти министерские сынки, которые сейчас строят из себя святош, ползали за мной на коленях. Феликс думает, что он сорвал куш, но он просто занял свободный трон. — Звучит интригующе, — Гермиона торопливо строчит в блокноте бессмысленные закорючки, подаваясь вперед. — Значит, сердце королевы сцены всегда принадлежало только лучшим. Или школе был кто-то… особенный? Настоящая первая любовь? Гермиона бьет наугад, но попадает в открытую рану. Глаза Панси на мгновение вспыхивают. Не злостью, а какой-то застарелой, едкой обидой. Она резко опускает бутылку на стеклянный стол, так что та жалобно звякает. — Первая любовь? Глупость какая, — цедит Паркинсон, кривя пухлые, фиолетовые губы. — Я убеждена, что настоящие чувства между мужчиной и женщиной появляются только, когда у обоих формируются все лобные доли. И когда оба видят в отношениях выгодную перспективу. Но проблема нашего времени в том, что сейчас у большинства мальчиков слишком много амбиций и все еще слишком мало мозгов. Они думают, что если их семья швыряет миллионы под ноги Министерству, то им можно все. Даже исчезнуть, не попрощавшись. «Малфой». Она едва сдерживает дыхание, чтобы не выдать себя. Панси знает больше, чем пишут в газетах. И эта тема явно заботит ее сильнее предстоящего выступления. Она вскакивает с места, едва удерживая пьяненькое тело на шпильках. — А потом уверены, что если нацепить модные шмотки и поменять волшебные палочки на стаканы с джином, то никто их не узнает, — выплевывает она со злостью. Подойдя обратно к туалетному столику, что-то нервно ищет в клатче. — «Пандемониум»… название-то какое придумали, а на деле просто грязное гнездо порока. Гермиона не понимает, причем здесь столица ада из «Потерянного рая», но теперь это слово красуется в самом центре страницы. «Пандемониум». Пока это единственная зацепка. Краем глаза ей кажется, что Паркинсон что-то втягивает носом. На секунду вокруг нее образуется мерцающее лавандовое облачко. Когда Гермиона оборачивается, чтобы разглядеть, оно растворяется. Странность какая-то. — Ты влюблена, Люсинда Грин? — она возвращается обратно уже с двумя винными бокалами. Видимо, интервью о творчестве Панси Розье выйдет в другой раз. Пузатый бокал наполняется красным вином почти до краев. Подталкиваемый пальчиками Панси, он скользит по столу. Гермиона, все еще разрываемая желанием надраться, видит в нем спасительный эликсир. Но свой первый глоток она оправдывает тем, что алкоголь — это четвертый способ разговорить любого человека. Для уважающего журналиста — моветон, для птенчиков Риты Скитер — должностная обязанность. Панси тоже одобрительно кивает. — Буквально за час до прибытия в «Белладону» я окончательно рассталась с человеком, которого, как я думала, любила до смерти, — оно само вырывается наружу. — Но почему-то сердце не разорвалось, я все еще жива и очень хочу переспать с первым встречным. Желательно, чтобы он это видел. Паркинсон аж оживляется. Она вся подается вперед, на лице медленно расплывается улыбка. Змеиная натура главной сплетницы Хогвартса проявляется во всей красе. В памяти Гермионы всплывает момент, когда Панси распустила слух, что она лишилась девственности с Виктором Крамом прямо после Святочного бала. По ее версии, в туалете Плаксы Миртл. Они действительно заходили туда, но лишь для того, чтобы оттереть пятно от пунша с его кафтана. Волшебные палочки оба оставили в спальнях. Из-за фантазии Паркинсон Гермионе приходилось краснеть несколько недель подряд, выхватывая обрывки сплетен из шушуканий по всем углам. Любопытству Панси не суждено утолиться. В этот момент ручка входной двери резко, с треском дергается. Паркинсон вздрагивает всем телом. В долю секунды вальяжная примадонна исчезает. Она мгновенно сбрасывает ноги со стола, едва не опрокинув свой бокал. Ее за секунду повзрослевшее, перекроенное лицо бледнеет. Под слоем дорогой пудры проявляется предсмертная маска. Дверь распахивается, с грохотом ударяется о стену. В гримерку врывается Феликс Розье. На страницах журналов он выглядит симпатичнее, подмечает Гермиона. Волшебная ретушь однозначно несколько уменьшает его массивный подбородок. Длинные черные волосы собраны в хвост, несколько прядей небрежно выбиваются и торчат в разные стороны. На фото Розье всегда повернут левой стороной лица — правая щека и ухо страшно обожжены. До политики Феликс занимался драконологией, изучая новые виды огнедышащих вместе с Чарли Уизли, пока один из подопечных едва не испепелил его. — Я так и знал, — его голос звучит тихо, почти ласково, но заставляет Панси вжаться в комок. — Снова пьешь, дорогая? Перед самым выходом на сцену? Здесь сегодня министр Бруствер. Хочешь меня опозорить? От одного его вида по телу Гермионы бегут мурашки. Она сжимает палочку. — Феликс, я… я просто отдыхала. Всего один бокал, — лепечет Панси. Куда делся ее высокомерный хогвартский тон? Сейчас она выглядит как нашкодивший ребенок, ждущий удара ремнем. Розье делает шаг вперед, полностью игнорируя Гермиону-Люсинду, словно та предмет мебели. Он берет со стола бутылку вина, оценивающе смотрит на уровень выпитого и швыряет в стену. Стекло разлетается со звоном, фиолетовые брызги пачкают кирпичную кладку и узкое змеиное платье Панси. Феликс наклоняется к ней, жестко перехватывая подбородок пальцами. На безымянном пальце поблескивает массивный перстень с гербом Розье — Гермиона не раз видела его в книге с генеалогическими древами чистокровных. — Немедленно приводи себя в порядок, — холодно указывает он. — Через пять минут твой выход. И если ты сфальшивишь хоть в одной ноте, Панси… Ты ведь не заставишь меня снова расстраиваться? Вжимаясь в кресло, Гермиона ощущает нарастающую ярость, подобно огню в драконьей глотке. Феликс наконец поворачивает голову в ее сторону. Его глаза сужаются. — Ты еще кто такая? — он отталкивает Панси за подбородок так, что она ударяется макушкой о стену позади. — Это моя школьная подруга — Люсинда Грин, — тараторит Панси и, пока Феликс стоит к ней спиной, всем видом показывает Гермионе, что ей пора быстро вылетать отсюда. — Заткнись! — шипит Розье, и выпускает в Паркинсон заклинание. Она хватается за живот и вскрикивает от резкой боли. Если бы Розье знал, что под видом милашки Люсинды Грин в розовом кардигане и платье в цветочек скрывается Гермиона Грейнджер, то, вероятно, среагировал бы быстрее. Но министр иностранных дел даже не подозревает, что румяные блондинки знают, как вырубить даже самого прожженного Пожирателя Смерти. Она выбрасывает вперед палочку, спрятанную под блокнотом, и отправляет в ублюдка Эверте Статум. Гримерка «Белладоны» озаряется яркой вспышкой, и Феликс Розье кубарем в воздухе летит в стену. На пол он падает уже без чувств. Все еще, скрючившись от боли, Панси приподнимается на локтях и растерянно смотрит на распластанное тело мужа. Под ногами Гермионы хрустит стекло. Она сама поражена своей импульсивной реакцией. Все еще трясущейся от злости рукой девушка проверяет пульс на шее Розье. — Жив, — констатирует она. Повернувшись к Паркинсон, Гермиона встречается со взглядом, полным недоумения. — Грейнджер?! — Блять, — выплевывает она. Гермиона бросает взгляд в зеркало. От Люсинды Грин остались только платиновые волосы. Так и запишем, что у оборотного зелья существует срок годности. Видимо, шокированная от происходящего в последние пять минут Панси бросается в сторону своего столика, где лежит волшебная палочка. Гермиона оказывается быстрее и успевает прижать ее к стене. Из певички вырывается стон. — Стой! — кричит Гермиона. — Я сейчас уберу руки, а ты будешь стоять спокойно. — Какого хера тебе нужно, Грейнджер?! — она извивается, и Гермионе приходится использовать слабое парализующее заклинание. — Ты совсем больная? — Я не собиралась трогать твоего мужа, понятно? Могла бы мне вообще сказать «спасибо», потому что как раз он, кажется, мог тебя убить. У нее и так слишком много врагов в Министерстве Магии, чтобы наживать себе еще одного. Судя по всему, отбитого на всю голову садиста. Может быть, Паркинсон и не очень удачно вышла замуж. — Через пару минут сюда зайдут, чтобы позвать меня на сцену. А здесь свихнувшаяся идиотка напала на звезду вечера и владельца «Белладоны», — она усмехается. — Тебя заберут в психиатрическое отделение Мунго, Грейнджер. — Поэтому в твоих интересах ответить мне быстро, а затем молчать в тряпочку, хлопать своими длинными ресничками и плакать, что на вас напал бродяга с Лютного переулка. Или я использую Обливейт, но не обещаю, что сохраню тебе всю память. Удачное сочетание первого и второго способов разговорить любого — угроза и сделка. Скитер бы гордилась ей сегодня и выписала премию в парочку галлеонов. — Молчание принимаю как согласие, — она пытается дальше строить из себя злодейку, хотя страх начал медленно ею овладевать. — Итак, миссис Розье, где мне найти Драко Малфоя? И что такое «Пандемониум»? — Это два вопроса, Грейнджер, — язвит Панси, но прижатая к шее палочка оказывается убедительнее. — Ладно-ладно! Сумасшедшая. Понятия не имею, на кой хер тебе сдался этот мудак, но ищи его где-то в маггловском Сохо. Рядом с ним — Нотт и Забини, не ошибешься. Вероятно, все втроем накачанные виски и «пыльцой», или чем там лондонцы себя травят. Гермионе было достаточно. Это определенно совпадало с тем, что ей говорил Гарри несколько дней назад. Позади слышатся шорохи и тяжелые вздохи. Феликс приходит в себя. Гермиона и Паркинсон впервые так долго смотрят друг другу в глаза. Все же какая-то благодарность за женскую солидарность проблескивает. — Я тебе этого не говорила! — злобно шепчет Панси ей на ухо. — Знать ничего не хочу о твоих делах с Малфоем. Только попробуй втянуть меня в это — сама тебя убью. А теперь проваливай, пока тебя реально не упекли куда-нибудь. В глубине души она не хочет оставлять Паркинсон посреди разбитой гримерки и, тем более, в компании Феликса. Но проблема таких отношений в том, что человек извне никогда не сможет помочь. Панси сама должна скорее сбросить с себя шпильки и бежать на все четыре стороны. Пока Гермиона пытается добраться до Сохо, она не может выбросить Панси из головы.