Глава 2. Ведьма вышла на охоту

Когда хранительница Главного магического архива Сюзан Боунс опускает на стол седьмую подшивку «Ежедневного пророка», Гермиона понимает, что потратит на паршивое семейство еще один день своей жизни. Сорок часов она уже убила на то, чтобы по крупицам, всеми правдами и неправдами собрать доступную информацию о бизнесах и состоянии семьи Малфой. В том, что они не бедствовали, Грейнджер никогда не сомневалась. Но оказалось иначе: они охренительно богаты. По самым скромным, то есть официальным, подсчтам Малфои владеют по меньшей мере четвертью магической Англии: половиной зданий на Косой Аллее, доходными домами для молодых волшебников, десятком старинных особняков, магическими перевозками на фестралах, сетью лицензированных каминов, фабриками зелий, фермами магических существ, антикварными лавками и даже долей в банке Гринготтс. Кроме того, они десятилетиями активно вкладывались в удобных им политиков, научные исследования и всевозможные производства. Гермиона с легким ужасом осознала, что покупая новую мантию в роскошном ателье на углу или книгу во «Флорише и Блоттсе» один ее кровно заработанный кнут шел в карман Малфоев. Пока Сюзан ходит за следующей партией номеров за 2002 год, Гермиона успевает поймать три любопытно-осуждающих взгляда. Мужчина в фиолетовой мантии, сообщающей о принадлежности к среднячкам Аврората, быстро утыкается обратно в пергамент. Юная ведьма за соседним столом что-то шепчет подруге, поглядывая на Грейнджер. Молодой стажер из «Пророка» — он гордо носит на груди значок журналиста — кажется, вообще щелкает ее на колдокамеру. Поборовшись с желанием сбежать, она демонстративно садится спиной к посетителям архива. К счастью, у кирпичной стены к ней нет претензий. Итак, после смерти Люциуса в наследство Драко Малфою досталось 80 миллионов галлеонов. Официально 80, мать его, миллионов галлеонов. Сколько его папочка еще заработал на торговле запрещенными артефактами, которые он свозил со всего мира для продажи темным волшебникам, одному Мерлину известно. А вот обещания Люциуса пожертвовать половину своего состояния на восстановление магического мира после войны с Волан-де-Мортом ожидаемо оказались пустышкой. Ни он, ни его сын не пожертвовали ни сикля. — Рада, что ты снова здесь, — тонкий голосок Сюзан разносится оглушительным громом где-то над ухом. Гермиона от неожиданности вздрагивает. — Ах, не хотела тебя пугать. Взялась за новое расследование? Смерть Малфоя? Гермиона машинально накрывает блокнотом газету, где всю полосу украшает колдография Люциуса Малфоя на последнем заседании в зале суда. Его засняли в момент объявления приговора: на тонких губах мелькает тень улыбки, когда из-за смягчающих обстоятельств Визегамонт назначает всего три года Азкабана и спасение от Поцелуя дементора. Через месяц после освобождения Люциуса найдут мертвым вместе с Нарциссой. Последнее, чем хотела заниматься Гермиона, — разговаривать с едва знакомой Сюзан о своей работе. Особенно, когда рядом три пары любопытных ушей настроены как локаторы. Она натягивает самую доброжелательную улыбку из своей коллекции масок, чтобы вежливо попросить бывшую пуффендуйку катиться куда подальше. — Нет, кое-что ищу для личных целей. Я бы хотела полистать газеты одна, если ты не против. Сюзан стыдливо опускает глаза в пол. Сколько Гермиона помнила ее еще со времен Хогвартса, Боунс всегда терялась, если в разговоре проскальзывал хотя бы намек на грубость. Буркнув что-то вроде: «Извини, конечно, прости, сейчас уйду, прошу прощения», девушка скрывается между высоких стеллажей, хранящих миллионы экземпляров архивной прессы. Только под «Ежедневный пророк», недавно переваливший за 90 тысяч номеров с 1750-х, отведено несколько этажей Главного архива. Когда в пресс-зале наконец воцаряется идеальная тишина, Гермиона вытягивает номер за 24 декабря 2001 года. День смерти Люциуса и Нарциссы Малфоев. В канун Рождества жуткая новость появилась на первой полосе «Пророка» вместо традиционного поздравления Министра магии. Праздничное настроение омрачилось даже у тех, кто искренне желал наслать на супружескую чету «Аваду Кедавру». Настолько ужасными казались последние минуты их жизни. Рождественский ужин в Норе превратился в бурное обсуждение загадочной гибели Малфоев. Все присутствующие разделились на два лагеря: кто считал это несчастным случаем, а кто — жестоким убийством. Пока Гарри, впервые побывавший на месте преступления в качестве аврора, рассказывал об обнаруженных странностях, миссис Уизли без остановки причитала:«Бедный Драко!». Когда все волшебники за обе щеки уплетали запеченную индейку и запивали ее тыквенным вином, Малфой хоронил родителей. «Карма», — тогда холодно заключил Перси и попросил передать ему тушеный горошек. Их тела обнаружили в Малфой-мэноре. По заявлению Аврората, именно Драко, вернувшийся домой поздно ночью, нашел мертвых Люциуса и Нарциссу в одной из спален. Комната была заперта снаружи очень сильным заклинанием. Открыть дверь изнутри было невозможно. Малфоев убил древний артефакт — зачарованное зеркало, превращающее страхи и воспоминания в смертельную ловушку. Говорят, перед смертью они должны были буквально сходить с ума внутри собственных мыслей. Их глаза были полностью белыми, на лицах застыло выражение животного ужаса. Гарри лишь однажды обмолвился, что детективы из Аврората были уверены в умышленном убийстве. Об этом говорили и незаблокированный камин, и отпечаток чужого следа в летучем порохе, и запертая комната. Да и вообще, этого зеркала никогда не было в поместье: неделей ранее оно пропало из магазина «Горбин и Бэркес». Но произошедшее объявили несчастным случаем из-за неосторожного использования опасного артефакта. Больше Гарри ничего не сказал — тайна следствия. По старой привычке, для ускорения мыслительного процесса, Гермиона пытается намотать прядь волос на карандаш, но сталкивается с пустотой. Вчера она безжалостно обрезала свою копну чуть выше плеч. Если бы мама увидела новую стрижку, то несомненно прибила бы ее. Рита Скитер не гнушалась размещать на первой полосе жуткие колдографии с мертвыми телами. Глядя на это сейчас, Гермиона искренна удивляется, что Драко в тот же вечер не сжег редакцию «Ежедневного пророка». С того дня семейство Малфоев упоминалось на страницах газеты едва ли не каждый день: инсайдерская информация из Аврората, слухи с улицы, фантастические домыслы и рассуждения авторов колонок. Особенно преданных Скитер журналистских гиен интересовали деньги, доставшиеся Драко в наследство. Гермиона пролистывает газеты за 2002-й год и буквально в каждом втором номере натыкается на кричащие заголовки, один краше другого: «Закрытая комната, два трупа и одно наследство: тайна Пожирателя Смерти, которую не спешат раскрывать» «Смерть в запечатанной банке: Аврорат зашел в тупик» «Кто убил Малфоев? Год спустя ответов по-прежнему нет» «Последний вечер Люциуса и Нарциссы. Восстановлена хронология трагедии» «Бывшие Пожиратели в панике. Кто-то начал охоту на приспешников Того-Кого-Уже-Можно-Называть» «Наследник, которого никто не видел у могилы» «Мама, папа, деньги: почему миллионер-сирота Драко Малфой не носит траур?» «От камеры в Азкабане до миллионов в Гринготсе. Невероятное везение сына Люциуса Малфоя» Гермионе становится мерзко. Ей даже искренне жаль Драко. Три месяца назад она сама оказалась главной героиней публичного скандала, а ее фотография с испуганным взглядом со слушания в Визегамонте украшала первую страницу. Но, в отличие от Малфоя, она быстро докатилась до третьей страницы. Гермиона пришла работать в «Ежедневный Пророк», когда размусоливание двух-трех фактов о смерти Малфоев осточертело даже преданным читателям статей Риты Скитер. Напоследок Гермиона застала, как ее коллега по перу, Тина Джонсон, брала интервью у освободившихся Пожирателей смерти: не страшно ли им передвигаться по улицам после наступления темноты. Тогда кого-то из лордовских шестерок нашли мертвым в подворотне Лютного переулка. Сердце не выдержало мощи знаменитой самогонки из прыгающих поганок, которую толкали в Дырявом котле из-под полы. Но газеты раздули панику до появления нового Джека Потрошителя, вернувшегося из мертвых за грехи наши и коллекционирующего смерти бывших Пожирателей. Вроде какого-то бедолагу даже арестовывали, но Гермиона на тот момент уже утонула в работе и расследованиях коррупции на верхушках Министерства. Третий акт малфоевской трагедии прошел мимо нее. Скитер и ее любимые подхалимы — корреспондентка Тина Джонсон и фотограф Колин Криви — довольно долго преследовали Драко на страницах газеты. Последнее упоминание о появлении бывшего слизеринца на публике она находит от 2 марта 2002 года: «Одинокие ведьмы могут сегодня открыть шампанское и отправиться на охоту. Драко Малфой, самый молодой миллионер магической Англии, разорвал помолвку с Асторией Гринграсс. Обедневшая наследница Руфина Гринграсса на вопрос нашего корреспондента о подготовке к свадьбе сухо отметила, что ее сердце свободно. О причинах расставания убитая горем невеста не рассказала. Связано ли это с трауром Драко по погибшим родителям или тем, что семья Гринграсс находится на грани выпадения из списка чистокровных волшебников из-за замужества старшей сестры Дафны с магглом? Склоняемся, что в этой грустной концовке может быть еще замешана Панси Паркинсон. Накануне разрыва Малфой-младший был замечен на выходе из «Белладоны», где его близкая подруга регулярно устраивает музыкальные выступления». Гермиона снова вздрагивает. В 20:50 за спиной призраком появляется Сюзан и лепечет, что ей пора убирать газеты на место. Через 10 минут архив закрывается. По ощущениям, прошла всего пара часов. На деле она восстанавливала хронологию событий почти шесть. Во внутреннем голосе чувствуется нотка раздражения. С настойчивостью попугая он твердит одну и ту же фразу: послушай Гарри и не лезь в это. Но типичное грейндежровское любопытство, доведенное до апогея после начала работы в «Ежедневном пророке», говорит обратное. И в смерти родителей Малфоя, и в резкой пропаже Драко, и даже в анекдотичном Джеке Потрошителе что-то не сходится. Мотор завелся, и остановить его может только чудо. Голова Гермионы идет кругом, гудит. Перед глазами стоят колдографии с мертвым Люциусом, его едва уловимая дьявольская улыбкой на оглашении приговора, хмурое лицо Драко после похорон. Она даже не замечает, что ноги приносят ее к «Всевозможным волшебным вредилкам», детищу близнецов Уизли. Витрина как всегда переливается всеми цветами радуги. Ярко оранжевая вывеска искрится, каждые двадцать секунд выпуская мини-фейерверки. На улице уже заметно смеркается, а это значит, что в лавке начинается настоящее веселье. Внутри зажигаются тысячи огоньков, летают конфетти, что-то постоянно взрывается, лопается. За стеклом мелькает рыжая голова. Рон собственной персоной. Гермиона машинально опускает капюшон мантии пониже. Со стороны застывшая фигура в черном плаще, подглядывающая за озорными школьниками через окно, выглядит подозрительно. Но силуэт Рона заставляет ее оцепенеть. Кажется, он показывает хихикающим детишкам как из обычного пера вылетают жуки-вонючки, которые могут сорвать любой урок в Хогвартсе. Они затыкают нос, разбегаются во все стороны и смеются. Рон тоже хохочет, после чего взмахивает палочкой, чтобы быстро избавиться от невыносимого смрада. Пару раз ей доводилось присутствовать на презентациях новых изобретений Джорджа. От встречи с зловонными жуками впечатления остаются на всю жизнь. Шумная ребятня с истерическим смехом буквально выпадывает из «Вредилок», шурша желто-оранжевыми пакетиками с купленными трофеями. Скорее всего их родители, распивающие чай в соседней кафешке, уже вечером пожалеют о своей щедрости на карманные деньги. Гермиона решается зайти внутрь. Она опускает голову еще ниже и лишь молча кивает в ответ на приветствие Рона. Вокруг прилавка, обитого желтой пушистой тканью, еще стоит троица мальчуганов постарше. Уизли с энтузиазмом травит байки, явно наслаждаясь открытыми от удивления ртами. Что-то про победные стратегии на Квиддиче, про масло для метел, про то, как он однажды отбил шесть бладжеров подряд и не свалился вниз. Последнюю историю Гермиона слышала раз тридцать, если не сорок. Она ловит себя на странной мысли, что почти забыла, как звучит его смех. Словно прочитав их, Рон заливается хохотом. Вместе с ним в унисон похрюкивают дети. Как же они обожают тусоваться во «Вредилках». Особенно, когда в лавке появляется великий и гениальный Джордж Уизли. В эти дни здесь не протолкнуться. Когда слышится звон колокольчика на выходе и лавка погружается в тишину, Гермиона наконец отлипает от ярко-розовой витрины с любовными зельями в бутыльках-сердечках и направляется к Рону. От широкой улыбки остается тонкая полоска сжатых губ. — Что ты здесь делаешь? Не «привет». Не «как ты?». Не «я скучаю». Поверь, Уизли, если бы она знала что, то с радостью бы ответила. Возможно, даже не переступила бы порог. — Пришла сказать, что уезжаю на несколько дней, — выпаливает Гермиона, когда и без того неловкая пауза неприлично затягивается. — Поздравляю, — Рон отворачивается, ведь пыль на полке не терпит ни минуты промедления. — Мне это зачем? — Забери свои вещи. — Они тебе настолько мешают? Или ты наконец решила избавиться от всего, что напоминает о моей семье? Из служебной комнатушки справа от прилавка, где в редкие минуты тишины можно развалиться на привезенном из Норы старом кресле, выходит Лаванда Браун. Она тоже меняется в лице, когда в черноволосой посетительнице узнает Гермиону. — Ой, привет, — неуверенно говорит бывшая одноклассница, краем глаза поглядывая на Рона. Он стоит камнем. — Я не вовремя, да? Лаванда словно невзначай прижимается к Уизли и буднично поправляет ему воротник рубашки, всегда торчащий справа. Ровно тот же самый жест, который Гермиона делала каждое утро перед его уходом на работу. Ей в душу только что смачно плюнули. — А ты уже избавился, я смотрю? Гермиона кивает на Лаванду. Щеки оторопелой девушки покрываются пунцовыми пятнами. — Не начинай. — Почему? — Потому что ты ничего не знаешь. — Тогда объясни. — Что объяснить? Почему я не хочу каждый день смотреть на человека, из-за которого мой брат залез в петлю? Он отводит взгляд раньше, чем Гермиона успевает переварить сказанное. Словно сам ненавидит себя за выплюнутые со злостью слова. И слышать их от него оказывается больнее чтения самой гадкой сплетни в газетной статье. Когда Рон уходил от нее, то просто молчал. Не кричал и не плакал, а смотрел с каким-то искренним страхом. Сейчас он говорит об этом вслух. Колокольчик звенит. Лаванда пулей бросается к компании юных покупателей, оставляя их наедине. Поблагодарить бы Мерлина. — Просто забери свои вещи. Я вернусь во вторник, — откуда? она сама понятия не имеет. Рон долго молчит, уставившись в пол. — Хорошо. — Хорошо? — Да, — он кивает. — Наверное, давно пора. Стоя посреди портала в мир счастья и веселья, созданного братьями Уизли, Гермиона впервые понимает весь смысл дурацкий поговорки из детства: «Остыли чувства, как вчерашний суп». В их случае суп еще и тошнотворно скис. Из «Вредилок» она выходит с одним единственным желанием — скорее надраться знаменитой самогонки из поганок и захлебнуться сточными водами в ближайшей канаве. Благо, Лондон наполовину состоит из подобных мест. Но едва она доходит до кабака, как на одном из столбов внимание привлекает пестрая ретро-афиша. На ней весьма похорошевшая (или недурно отретушированная) Панси Паркинсон в облегающем изумрудным платье с глубоким вырезом и наброшенной шубкой на плечах шлет воздушные поцелуйчики и манит пальчиком всех, кто не смог отвести глаз. Ее «долгожданный» сольный концерт в «Белладоне» пройдет через два часа. Если это не знак свыше, то что?