Часть 11. Слетевшие маски

Вернувшись домой лишь к трем часам ночи, Люмин старалась закрыть дверь максимально бесшумно, чтобы не потревожить сон брата. Однако слабый отблеск света, пробивающийся из кухни, выдал его бодроствание. Шагнув в дверной проем, девушка увидела Итэра: он выглядел измотанным, почти засыпая прямо над чашкой остывающего чая. — Чего не спишь так поздно? — мягко спросила она, стараясь не напугать его резким появлением. — Ждал тебя, — сонно прохрипел тот, едва поднимая веки. — Ну как всё прошло? — Да... Довольно неплохо. Было очень красиво, — Люмин попыталась увести разговор в сторону, избегая темы одного крайне неприятного визита. Но это было бессмысленно. Близнец знал её как свои пять пальцев; он безошибочно чувствовал малейшую фальшь в интонации или мимолетную тень беспокойства в глазах. — Люми, ты уверена, что всё в порядке? Ты сама не своя, — в его голосе прорезалась тревога. — Да... Но... — она запнулась, колеблясь, стоит ли открывать ту бездну, что таилась у неё внутри. — Там был... Зандик... — имя сорвалось с губ едва слышным шепотом, словно она боялась, что само упоминание привлечет его. После этих слов сон с Итэра как рукой сняло. Тело пронзило ледяным током, а сердце на мгновение замерло, прежде чем пуститься в неровный, тяжелый ритм. Лицо брата исказилось от первобытного ужаса, будто он внезапно увидел саму смерть. — Что? — переспросил он, и его голос сорвался на шепот. — Ты уверена, что это был он? — Да... Он сменил имя, и я поначалу сама не поверила. Но когда он подошел ближе... — Люмин сглотнула комок в горле. — У него на лице был тот самый шрам. Тот самый, что я ему оставила... Её голос дрожал так, будто она говорила не о человеке, а о хищном звере, затаившемся в кустах. Костяшки пальцев побелели от напряжения, а по телу пробегала мелкая, неуправляемая дрожь — смесь страха, неизвестности и липкого предчувствия беды. Итэр тяжело оперся о стол, пытаясь унять внезапную слабость. — Последнее, что я о нем слышал, — глухо произнес он, — это что он провел нелегальную операцию в подвале, так и не получив медицинского образования. Его с позором вышвырнули из университета. Я думал... я надеялся, что он больше никогда не появится в нашей жизни. — Послушай, Люми... только не поддавайся страху, — Итэр на мгновение нахмурился, прежде чем твердо произнести: — Может он больше станет причинять тебе вреда? В любом случае, я не позволю ему подойти к тебе. Я обязательно защищу тебя. После этих слов разговор зашел в тупик. Итэр хотел спросить что-то еще, но тяжелая, липкая тишина, повисшая в кухне, сделала дальнейшие расспросы бессмысленными. Они оба понимали: возврата к прежнему спокойствию нет. — Я, наверное, спать пойду.. Люмин поднялась, чувствуя странную слабость в ногах. Она почти не помнила, как дошла до своей комнаты. Оказавшись внутри, она не стала включать свет. Сбросив одежду, она нырнула под одеяло, но сон не пришел. Вместо него в темноте перед глазами снова и снова всплывал образ: холодный взгляд, искаженный шрамом силуэт и это пугающее ощущение, что за ней наблюдают из темноты. Каждый шорох за окном, каждый скрип половицы в коридоре заставлял её вздрагивать и замирать, боясь даже дышать. Она пролежала в оцепенении до самого рассвета, чувствуя себя загнанным зверем, который ждет нападения. Утро не принесло облегчения. Солнечный свет, пробивающийся сквозь шторы, казался слишком ярким, почти болезненным. Сборы на работу превратились в бесконечный, изматывающий ритуал. Люмин двигалась на автопилоте: механически чистила зубы, натягивала привычную одежду, застегивала пуговицы. В зеркале на неё смотрела девушка с серыми тенями под глазами и отсутствующим взглядом. Она пыталась сосредоточиться на мелочах — проверить, взяла ли она ключи, кошелек, телефон, — но мысли постоянно соскальзывали к одной и той же мысли: «Он знает, где я. Он может быть где угодно». Когда она, наконец, вышла из дома, утренний воздух показался ей слишком холодным. Прежде чем шагнуть на улицу Люмин на секунду замерла, невольно оглядываясь через плечо. Улица казалась пустой, но это спокойствие было обманчивым. Теперь каждый встречный прохожий, каждый силуэт в конце переулка казался ей потенциальной угрозой. Она поправила сумку и быстрым, рваным шагом направилась к работе, стараясь не смотреть по сторонам, но кожей чувствуя, что тень прошлого уже следует за ней по пятам. Придя на работу, Люмин застала привычную рутину. Сандроне, как всегда безупречно выглядящая, нервно стучала по клавишам, то и дело поправляя пряди волос — этот жест стал её личным ритуалом, попыткой укротить разбушевавшуюся нервную систему. Кажется, она бросила какую-то колкость, привычную для её острого языка, но она прошла мимо ушей Люмин и та ничего не ответила. Кресло Чайльда пустовало. Он всегда приходил на пятнадцать минут позже девушки и это было обыденностью, но сегодня эта пустота ощущалась болезненно остро. Люмин знала: он придет позже, но смотреть на пустующее место было невыносимо тоскливо. Казалось, только его появление способно развеять нависший над ней туман тревоги. Панталоне в своей привычной манере в отсутствие босса неспешно вышагивал по офису, пока вокруг него кипела суетливая жизнь подчиненных. Всё было «как обычно». Но внутри Люмин бушевал неистовый шторм, который она отчаянно пыталась скрыть за маской безразличия. Она молча опустилась в кресло и принялась за задачи, механически перенося дела в ежедневник. Пятница. Это значило, что впереди два дня, когда ей не удастся спрятаться от грызущей тревоги за ширмой бесконечных рабочих отчетов. Это было не просто плохо. Это было катастрофично. Когда блондинка наконец вышла из здания, Чайльда всё еще не было. Этот факт отозвался резким, болезненным ударом где-то в самой глубине сердца. Переставляя ноги, словно ватные, Люмин чувствовала каждый сухой стук каблуков о тротуар — этот звук на мгновение возвращал её в реальность, прежде чем снова забросить в вязкие, темные дали сознания. В голове, словно заезженная пленка, прокручивались ужасающие кадры из прошлого — те самые образы, которые хотелось выжечь, вырезать из памяти вместе с кусками самой души. От этого незримого боя губы девушки уже были искусаны в кровь. «Нет, я так больше не выдержу», — пронеслось в голове. — «Вечером нужно будет пойти куда-нибудь и... напиться. Да, именно так. Лишь бы заглушить этот шум в голове». Мысль была отвратительной, омерзительной, но от неё становилось чуть легче. «Нужно позвонить Лауме и Нефер. С ними будет не так одиноко. И, по крайней мере, я не буду выглядеть как беспросветная алкоголичка» Поезд метро довез её до нужной станции, и Люмин вышла в гулкую толпу, чувствуя себя бесконечно чужой в этом мире. Остаток рабочего дня превратился для Люмин в бесконечную, вязкую пытку. Время словно потеряло свою линейность: минуты то растягивались в бесконечные часы, то пролетали незаметно, оставляя после себя лишь глухую пустоту. Она находилась в состоянии пугающей отстраненности — будто между ней и окружающим миром выросла толстая стеклянная стена. Она видела движения коллег, слышала обрывки разговоров, но всё это казалось нереальным, словно она наблюдала за жизнью через мутное, искаженное стекло. Внутри неё не было крика или ярости — там царила выжженная пустыня. Единственным ощутимым физическим проявлением её состояния была тяжесть в груди, словно под ребра засунули холодный, неподвижный камень. Каждый раз, когда в офисе раздавался резкий звук — хлопок двери или громкий смех — Люмин вздрагивала, и этот звук отзывался острой, колющей болью в висках. Все это ухудшало отсутствие Чайльда. Люмин понятия не имела, где он пропадает, но в офисе он так и не появился. Его отсутствие ощущалось физически — как нехватка кислорода.Ей он был нужен именно сегодня. Больше всего на свете ей хотелось, чтобы он зашел, прикрыл дверь своим телом от лишних глаз и просто переключил её внимание. Ей нужно было, чтобы он сказал что-то милое или нелепое, подмигнул ей — то, что предназначалось только для неё одной. Ей жизненно необходимо было услышать это мягкое, почти интимное «Люми», которое мгновенно сбивало с любого рабочего стресса. Всего лишь пара минут его тепла могли бы вытеснить из головы липкие, пугающие мысли о Дотторе, заставляя их отступить на задний план. Когда часы на стене неумолимо приблизились к концу рабочего дня, Люмин не почувствовала облегчения. Вместо этого пришло предвкушение неизбежного. Вечер не обещал спасения, он обещал лишь временную анестезию.

***

Колокольчик над дверью кафе звякнул, впуская Люмин в тепло, пропитанное ароматом свежеобжаренных зерен и корицы. Лаума, заметив подругу, помахала ей рукой из-за стойки, но Люмин едва кивнула в ответ. Весь мир вокруг казался слишком ярким, слишком громким и пугающе неуютным. В углу, за привычным столиком, уже сидела Нефер. — Ты какая-то слишком бледная, что с тобой? Твой любимый цвет вышел из моды? — сразу заметила Нефер, когда Люмин тяжело опустилась в кресло напротив. — Хуже, — выдохнула Люмин, утыкаясь лицом в ладони. — Девочки, мне нужно... мне нужно напиться. Сегодня. С вами. Лаума, подошедшая с подносом, нахмурилась: — Что-то случилось? Опять проблемы на работе или...? — Просто... — Люмин запнулась, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. Она не могла сказать им о Дотторе. Не могла признаться, что её мысли превратились в выжженное поле. — Просто хочу забыться. Пожалуйста. — Если хочешь забыться, кафе — не то место, — фыркнула Нефер, подаваясь вперед. — Здесь только кофе и десерты. Если хочешь по-настоящему вытряхнуть из головы всю дурь, пошли в клуб. Там будет музыка, коктейли и толпа людей. Тебе нужно переключиться. Люмин замерла. Мысль о клубе вызвала у неё странный укол тревоги. «В клуб?..» — пронеслось в голове.Перед глазами невольно возник образ Аякса. Его улыбка, его голос, то, как он называл её «Люми». Если она пойдет в клуб, танцевать под громкую музыку, пить коктейли в компании незнакомцев... не будет ли это слишком? Не будет ли это выглядеть как попытка сбежать от него или, что еще хуже, как сигнал, что она свободна для кого-то другого? Она почувствовала укол вины, хотя формально... «Мы ведь даже не встречаемся», — горько подумала она, сжимая пальцами край стола. — «Я сама всё придумала. Мы не пара. И... Я не имею права...» Последняя мысль, холодная и отрезвляющая, подтолкнула её к решению. Люмин подняла взгляд на подруг. В её глазах еще читалась усталость, но в них появилось странное, почти отчаянное решение. — Ладно, — тихо сказала она. — Вы правы. Пойдёмте в клуб.

***

Клуб встретил их плотной стеной басов, которые ощущались не столько ушами, сколько самой грудной клеткой. Воздух здесь был другим — тяжелым, пропитанным смесью дорогих парфюмов, коктейлей и электрического драйва.Свет был сошедшим с ума: резкие всполохи неонового синего и ядовито-розового разрезали полумрак, превращая танцующую толпу в калейдоскоп размытых силуэтов. Лазерные лучи пронзали пространство, словно тонкие иглы, заставляя каждую пылинку в воздухе танцевать в такт ритму. — Вот это уже другое дело! — крикнула Нефер, перекрывая гул музыки, и потянула Люмин к барной стойке. Они заказали три коктейля. Первый глоток был обжигающим, сладким, с резким послевкусием цитруса и чего-то терпкого. Второй — уже мягче. С третьим коктейлем мир вокруг начал меняться.Тяжесть, которая давила на плечи Люмин весь день, начала таять. Тревожные мысли о Дотторе не исчезли совсем, но они отодвинулись на задний план, словно размытые картинки на старом фото. На смену им пришла странная, легкая эйфория. — Эй, посмотрите на неё! — Лаума рассмеялась, указывая на подругу. Люмин не заметила, как её ноги сами начали двигаться в такт биту. Она чувствовала себя удивительно живой. Алкоголь не затуманил сознание, нет — он лишь снял все фильтры и барьеры. Она была лишь «чуть пьяна», в том самом идеальном состоянии, когда тело становится послушным, а мысли — прозрачными. Она вышла на середину танцпола. Музыка теперь казалась ей не просто звуком, а физической силой, которая направляла её движения. Люмин закрыла глаза, позволяя неоновым вспышкам пробиваться сквозь веки. Ей было хорошо. По-настоящему, безраздельно хорошо. Она кружилась, поддаваясь каждому биту, чувствуя, как драйв разливается по венам теплым золотистым светом. В этом хаосе звуков и красок не было места сомнениям. Внезапно сквозь грохот басов Люмин уловила едва заметную, но до боли знакомую ноту парфюма. Этот тонкий шлейф заставил её мгновенно переключиться: музыка перестала быть главным, теперь она лихорадочно пыталась выцепить взглядом нужный силуэт в мелькании толпы. Неоновые вспышки превращали людей в смазанные пятна, а знакомый аромат лишь дразнил, летая в воздухе призрачным эхом. «Нет. Не может быть. Мне просто кажется. Откуда ему здесь взяться?» — пронеслось в голове. Люмин попыталась вернуть контроль, заставляя себя танцевать дальше, отдаваясь ритму, чтобы не выдать своего замешательства. Но в следующее мгновение она почувствовала на своих бёдрах чьи-то руки. Они уверенно, но мягко легли на неё, двигаясь в идеальном унисоне с музыкой. Люмин резко обернулась, и сердце пропустило удар. Перед ней стоял он. В этот миг все сомнения рассеялись, а на лице сама собой расцвела долгожданная, сияющая улыбка. — Аякс! — воскликнула она, не прекращая танцевать, позволяя телу продолжать плавные движения. Аякс, тоже полностью растворенный в ритме, весело подмигнул ей. — Привет, Люми! — его голос звучал низко и задорно. — Ты не говорила, что по пятницам у тебя по плану зачистка танцполов! — Да так... — она прикусила губу, смеясь. — Вынужденные меры. Решила, что к концу недели мне просто необходимо немного повеселиться. А ты-то тут что забыл? — Считай, что по той же причине, что и ты, — сверкнув глазами ухмыльнулся он. — Ну да, но... — Люмин окинула взглядом неоновое безумие вокруг. — Я думала, такие места — не совсем твое окружение. — А разве это имеет значение? — он притянул её чуть ближе. — Ты же ходишь на мероприятия, которые, по твоим словам, тоже «не твоё окружение». Вчерашний день тому подтверждение. Ну а за вход я уже заплатил, — он шутливо пожал плечами. Было видно, что алкоголь тоже придал ему уверенности и легкости. — К тому же, здесь собрались слишком красивые девушки, чтобы я мог пройти мимо, — подмигнул ей мужчина. Люмин игриво положила руки ему на плечи и, приподнявшись на носочки, чтобы сравняться с ним ростом, прошептала прямо в губы, перекрывая музыку: — Ну раз так... тогда давай повеселимся на славу! С этого момента мир для них двоих перестал существовать. Остались только они, зажатые в тесном кольце пульсирующего звука и света. Аякс притянул её к себе плотнее, и теперь каждое их движение было продолжением друг друга. Люмин чувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань одежды, и это тепло смешивалось с приятным алкогольным туманом в голове, создавая ощущение абсолютного блаженства. Свет лазеров прорезал пространство, ложась на их лица всполохами синего и пурпурного, а музыка, казалось, выталкивала их на самый верх, в какую-то иную реальность. Люмин откинула голову назад, смеясь и закрывая глаза, когда его рука скользнула чуть выше по её талии. Танцпол постепенно начал выматывать, даже несмотря на весь драйв. Сбивая дыхание и смеясь, они направились к барной стойке, чтобы глотнуть чего-нибудь прохладного и просто перевести дух. Ритмичный гул музыки здесь становился чуть тише, но всё еще ощущался вибрацией в полу. Завидев знакомые силуэты в глубине зала, Люмин радостно кивнула. Нефер и Лаума уже заняли два высоких стула у стойки, лениво потягивая коктейли и наблюдая за происходящим вокруг. — Эй, девчонки! — окликнула их Люмин, подходя ближе и ведя Аякса за руку. Подруги синхронно повернули головы. Как только их взгляды упали на высокого, уверенного в себе рыжего мужчину, сопровождавшего Люмин, в глазах обеих заплясали озорные огоньки. Они прекрасно знали, кто перед ними . — О-о-о, — протянула Лаума, медленно обводя Аякса оценивающим взглядом. — Неужели это... — Тот самый «секси-босс», о котором нам все уши прожужжали? — не выдержала Нефер, ехидно прищурившись. Люмин густо покраснела, чувствуя, как щеки обдает жаром. Она попыталась изобразить серьезное лицо, но вышло скорее неловко. — Девочки, ну хватит! Перестаньте, — пробормотала она, хотя в глубине души понимала, что подколки оправданы. — Аякс, это мои подруги, Нефер и Лаума. Девочки, это Аякс. Аякс, вместо того чтобы смутиться, лишь широко и обезоруживающе улыбнулся. Он ничуть не обиделся на их прямолинейность, скорее, его это позабавило. — Приятно познакомиться, — произнес он, слегка склонив голову. Нефер, не теряя ни секунды, подалась вперед, опершись подбородком на ладонь. — Знаете, Аякс, — она заговорщицки понизила голос, — вы сейчас выглядите слишком... расслабленным. Не боитесь, что в этом свете вас кто-нибудь сфотографирует? Один снимок — и завтра вы будете на первой полосе желтой прессы с заголовком: «Главный редактор модного журнала променял глянцевые страницы на танцпол»? Лаума хихикнула, поддакивая подруге: — Да, репутация — штука хрупкая. Один пост в соцсетях, и завтра на совещании все будут смотреть на вас только под этим углом. Аякс лишь небрежно отмахнулся, сделав глоток своего напитка, и на его губах заиграла едва заметная, снисходительная улыбка. — Не беспокойтесь, — спокойно ответил он, даже не моргнув глазом. — Во-первых, я слишком хорошо умею сливаться с толпой, когда того требует ситуация. А во-вторых... — он сделал короткую паузу, и в его глазах блеснула ирония, — если кто-то и попытается меня запечатлеть, то, скорее всего, просто «ошибется со спины ». С моего ракурса меня не так просто узнать, если я того не захочу. Он слегка приподнял бокал, словно завершая тему. — Так что можете спать спокойно: никакой желтой прессы не будет. Разве что вы сами решите устроить мне фотосессию, — добавил он, бросив на Люмин многозначительный взгляд, от которого та снова почувствовала, как горят щеки. Люмин только тяжело вздохнула, понимая, что с этим человеком невозможно вести серьезные разговоры, когда он в таком настроении. Она села рядом, чувствуя, как неловкость момента сменяется приятным, почти кокетливым драйвом. Внезапно Лаума замерла, и её веселое выражение лица мгновенно сменилось смесью шока и паники. Она вцепилась пальцами в край стола, не сводя глаз с одной точки в глубине танцпола. — О боже... — прошептала она, бледнея. — Это он. — Кто «он»? — Нефер проследила за её взглядом. — Тот самый... Парень из моего кафе, — выдохнула Лаума, и в её глазах застыл настоящий трепет, смешанный с ужасом. — Он здесь. Он действительно здесь! — И что теперь? — хмыкнула Нефер. — Ты так и будешь сидеть здесь? — Нет, я не могу просто смотреть! — Лаума вдруг резко выпрямилась, в её глазах вспыхнул лихорадочный огонек. — Если я сейчас не подойду, я буду жалеть об этом до конца жизни. Но если он меня заметит... Ох, я просто умру на месте! Она замялась, переводя взгляд с парня на подруг, словно ища поддержки, но в итоге решительно поправила платье. Её движения стали дергаными, но целеустремленными. Она сделала глубокий вдох, словно перед прыжком в ледяную воду, и, не оборачиваясь, решительно направилась в самую гущу танцующей толпы, нацелившись прямо на темно-синюю макушку. — Ну, пошла, — Нефер со вздохом покачала головой, глядя вслед подруге. — У неё либо будет лучший вечер в жизни, либо она сбежит отсюда через окно. Знаете что? Я не собираюсь сидеть здесь и ждать этого финала. Музыка слишком хороша, чтобы тратить её на созерцание пустых бокалов. Нефер грациозно поднялась, бросив на Люмин ободряющий взгляд, и легкой, уверенной походкой направилась к танцполу, растворяясь в ритмичных движениях тел. Люмин и Аякс остались одни. Девушка перевела взгляд на Аякса и поймала его спокойный, внимательный взгляд. Между ними воцарилась уютная тишина, которая казалась почти осязаемой на фоне грохочущего баса. — Кажется, наша компания решила устроить массовое дезертирство, — тихо произнесла Люмин, слегка улыбнувшись. Аякс сел рядом, не слишком близко, но так, чтобы она чувствовала его присутствие. — Тебе не одиноко? — спросил он. Его голос звучал мягче, чем обычно, когда он общался с другими. — Нет, — она покачала головой, глядя на блики света в бокалах на стойке. — С тобой — совсем нет. Даже если все уйдут, мне будет нормально. Аякс замолчал на мгновение, и Люмин заметила, как в уголках его глаз промелькнула тень нежности. Он нежно коснулся её ладони своей, лишь на секунду, словно проверяя, позволит ли она это. — Я рад это слышать, — ответил он, и его голос стал чуть глубже. — Ты сегодня... очень красивая, Люмин. Даже в этом хаосе. Сердце девушки пропустило удар. Она почувствовала, как к щекам приливает жар. — Спасибо, Аякс, — прошептала она, не отводя взгляда. — Ты тоже... сегодня выглядишь отлично. Они замерли в этом коротком, почти интимном моменте, когда мир вокруг перестал существовать. Аякс слегка сжал её пальцы, прежде чем отпустить, и поднялся. — Пойду закажу нам коктейли, — сказал он, и в его глазах заиграли озорные искорки. — Чтобы закрепить этот вечер. Чего ты хочешь? — Что-нибудь освежающее, — улыбнулась она. — Сделаю в лучшем виде. Не уходи далеко. Он отошел к бармену, оставив Люмин сидеть с легким чувством приятного головокружения. Но не успела она погрузиться в свои мысли, как почувствовала на себе чей-то тяжелый, изучающий взгляд. — Кажется, этот вечер стал значительно интереснее с вашего появления, — раздался рядом глубокий, спокойный голос. Люмин обернулась. Перед ней стоял высокий, статный блондин с пронзительными голубыми глазами. Его облик дышал достоинством, а манеры были безупречны, но в том, как он сократил дистанцию, читался явный интерес. — Я Дайнслейф, — представился он, едва заметно склонив голову. — И я не мог не заметить, что в этом зале есть человек, который выделяется даже сквозь музыку и свет. — Очень приятно, Дайнслейф, — Люмин вежливо улыбнулась, стараясь сохранить дистанцию. — Но я здесь просто отдыхаю. — Отдых в одиночестве — это упущенная возможность, — он сделал еще полшага вперед, его взгляд стал более пристальным. — Позвольте мне составить вам компанию. Я не прошу многого, лишь немного вашего внимания. — Благодарю за предложение, но мне действительно комфортно одной, — Люмин постаралась, чтобы её голос звучал твердо. — Вы скромны, это очаровательно, — Дайнслейф не выглядел задетым отказом. Напротив, его улыбка стала чуть шире, а взгляд — настойчивее. — Но я уверен, что через пять минут разговора со мной вы сами захотите продолжить этот вечер в более приятной обстановке. Согласитесь, такая компания, как я, редко выпадает случаю. — Я ценю настойчивость, но мой ответ остается прежним: нет, — Люмин почувствовала, как внутри нарастает раздражение. Он не просто игнорировал её слова, он принимал их за часть игры. — «Нет» — это всего лишь начало обсуждения, — мягко, почти вкрадчиво произнес Дайнслейф, протягивая руку, словно собираясь коснуться её плеча. — Давайте не будем... — Она сказала, что не хочет. Голос Аякса прозвучал как удар хлыста. Он возник словно из ниоткуда, держа в руках два изящных бокала. Его взгляд был холодным и острым, точно обнажённый кинжал. Он встал рядом с Люмин, собственническим жестом положив руку на спинку её стула. Дайнслейф не спеша повернулся к нему, сохраняя идеальную осанку. — Я не знал, что у вас есть телохранитель, — спокойно заметил блондин. — У неё есть личное пространство, — отрезал Аякс, не сводя с него глаз. — И, кажется, вы только что совершили на него налет. — Я лишь проявлял вежливость, — Дайнслейф слегка приподнял бровь. — В отличие от некоторых, я привык общаться с женщинами, а не делать вид, что я статуя. — Твоя «вежливость» больше похожа на отсутствие такта, — Аякс сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. — Если девушка говорит «нет», это не приглашение к дискуссии. Это точка. И если ты не понимаешь разницы, то, возможно, тебе стоит поискать другое место для упражнений в красноречии. Между мужчинами мгновенно натянулась невидимая струна. Воздух вокруг них, казалось, заискрился от напряжения. Люмин чувствовала, как внутри неё всё сжимается от дурного предчувствия. Она видела, как изменился взгляд Аякса: его спокойная, почти безмятежная уверенность сменилась ледяной, сосредоточенной яростью, которая была ему далеко несвойственна. — Ты слишком самоуверен для человека, который даже не знает, с кем вступает в спор, — процедил Дайнслейф. Его голос оставался ровным, но в нём прорезались стальные нотки пренебрежения. Он не отступил ни на шаг, напротив, он чуть подался вперед, словно демонстрируя свое превосходство. — Твоя попытка защитить её выглядит... неуклюже. Как будто ты пытаешься оградить хрупкое сокровище от естественного течения жизни. — Хрупкое сокровище? — Аякс издал короткий, резкий смешок, лишенный всякого веселья. — Ты сейчас говоришь о человеке или о трофее, который мечтаешь заполучить? Люмин чувствовала, как сердце колотится о рёбра, словно пойманная птица. Её охватил стыд за то, что их вечер, который только что стал таким нежным и теплым, превращается в грязное выяснение отношений на глазах у всего клуба. Она чувствовала себя крошечной и беспомощной перед этой лавиной мужского эго. — Пожалуйста, перестаньте! — Люмин резко поднялась со стула, её голос дрожал, но она старалась звучать твердо. Она положила руку на предплечье Аякса, пытаясь удержать его, почувствовав, как его мышцы под тканью одежды напряжены, словно натянутая тетива. — Аякс, не надо. Он просто... Пойдем отсюда, пожалуйста. Она повернулась к Дайнслейфу, её глаза умоляюще блестели в свете неоновых ламп. — Прошу вас, мистер Дайнслейф, не продолжайте. Вы ведете себя непозволительно. Это просто недоразумение, давайте на этом закончим. Но её слова, казалось, не достигли цели. Для Дайнслейфа её попытка вмешаться была лишь еще одним поводом для снисходительной улыбки. Он даже не взглянул на неё, продолжая сверлить Аякса взглядом. — Видишь? — бросил он, едва заметно кивнув в сторону Люмин. — Даже она понимает, что твоё присутствие здесь лишь создает ненужный шум. Уйди, и, возможно, ты сохранишь остатки своего достоинства. Это было последней каплей. Люмин почувствовала, как ладонь Аякса, лежащая на спинке её стула, сжалась в кулак. Она ощутила исходящий от него жар — это была не просто злость, это было кипящее негодование человека, чьи границы не просто нарушили, а растоптали с осознанным цинизмом. — Достоинства? — голос Аякса стал пугающе тихим, почти шепотом, который был слышнее любого крика. — Ты только что проговорился. Ты не уважаешь ни её, ни меня. Ты не уважаешь никого, кроме своего отражения. Прежде чем Люмин успела вскрикнуть или схватить его за руку, произошло то, чего она больше всего боялась. Движение Аякса было молниеносным. Он не стал тратить время на новые колкости. Его кулак, сжатый с сокрушительной силой, врезался точно в челюсть Дайнслейфа. Раздался глухой, тяжелый звук удара, от которого у Люмин внутри всё похолодело. Голова Дайнслейфа резко дернулась в сторону, его идеальная маска на мгновение треснула, обнажая ярость и шок. Но он не упал. Вместо этого он сплюнул кровь на пол и, с хищным оскалом, набросился на Аякса. — Ах ты... — только и успел выдохнуть Дайнслейф, прежде чем его рука врезалась в грудь Аякса, отбрасывая его назад. Начался хаос. Они сцепились, словно два разъяренных зверя. Это не была изящная дуэль, которую можно увидеть в книгах о рыцарях. Это была грубая, яростная драка. Они врезались в барную стойку, заставляя бокалы со звоном разлетаться по полу. Люмин в ужасе отпрянула, едва не потеряв равновесие, когда Аякс и Дайнслейф повалились на пол, продолжая наносить друг другу удары. Но драка закончилась так же резко, как и началась. Дайнслейф остался лежать в тени барной стойки — поверженный, с разбитой губой и растрепанными волосами, едва ли похожий на того величественного господина, что сидел за столом минуту назад.Аякс не удостоил его даже взглядом. Он тяжело дышал, его грудь вздымалась в такт рваному ритму сердца. Он медленно выпрямился, и Люмин замерла, не в силах отвести глаз. В этом хаосе, среди разбитого стекла и шума толпы, он выглядел пугающе и завораживающе одновременно. Расстегнутая верхняя пуговица рубашки обнажала ключицы, по которым стекала капля пота, заставляя ткань прилипать к разгоряченной коже,его волосы, обычно безупречно уложенные, теперь беспорядочно падали на лоб. В этом образе было что-то хищное, темное и невыносимо притягательное — мужчина, который только что пролил кровь, чтобы защитить своё. — Пойдем. Сейчас же, — голос Люмин сорвался на рассержаный шепот. Она подбежала к нему, перехватила его горячую, дрожащую от адреналина ладонь и, почти волоча его за собой, потянула к выходу. Она не чувствовала его сопротивления, лишь его тяжелую, уверенную походку, сопровождавшую её сквозь шепотки и испуганные взгляды присутствующих. Как только они вырвались из душного, пропахшего дорогим парфюмом и алкоголем зала на прохладный ночной воздух, плотину её сдерживаемых эмоций прорвало. — Ты совсем с ума сошел?! — закричала она, как только они оказались на пустой парковке, в тени высоких деревьев. — Ты хоть понимаешь, что ты натворил?! Она резко остановилась, заставляя его тоже замереть. Её лицо горело от гнева и страха. — Ты ведешь себя как неуправляемый ребенок! Мы здесь не на ринге! Если это попадет в сеть, если завтра заголовки желтой прессы будут трубить о том, что главный редактор The Fatui ввязался в поножовщину в каком-то левом клубе... Аякс,ты понимаешь, что это конец? Ты потеряешь всё! Контракты, репутацию, компанию... Ты уничтожишь всё, что строил годами, из-за одной минутной вспышки! Аякс стоял перед ней, тяжело дыша. Его грудь, едва прикрытая расстегнутой рубашкой, вздымалась, а в глазах всё еще полыхало опасное, темное пламя. Он не выглядел раскаявшимся. Он выглядел... разъяренным. — Замолчи пожалуйста! — внезапно рявкнул он, и этот резкий звук заставил её вздрогнуть. — Просто замолчи на минуту! — Не замолчу! — она шагнула к нему, тыча пальцем в его грудь. — Потому что ты ведешь себя как идиот! Ты думаешь, что можешь решать всё кулаками? Думаешь, это делает тебя мужчиной? Ты ставишь под удар всё, что у тебя есть, из-за своего грёбаного эго! — Да к черту эту компанию! — Аякс сорвался на крик, его голос вибрировал от подавляемой агрессии. Он сделал шаг к ней, нависая своей мощной фигурой, и его лицо исказилось. — Ты думаешь, мне есть дело до этих снимков и грёбаной одежды, когда этот ублюдок... когда он так смотрит на тебя?! — При чем тут это?! — Люмин почти захлебывалась от возмущения. — Ты сорвался на ровном месте! Ты просто не умеешь себя контролировать! Ты всегда так делаешь, когда тебе что-то не нравится! Ты эгоист, Аякс! Ты просто невыносимый, самовлюбленный эгоист! — Да, я эгоист! — он сорвался на хриплый, яростный крик, сокращая расстояние между ними до минимума. — И если бы ты только знала, насколько сильно я хочу разнести этот чертов мир в щепки, если кто-то посмеет коснуться тебя взглядом! Ты не понимаешь! Ты ничего не понимаешь! Ты твердишь о бизнесе, о прессе, о будущем... Но ты не видишь главного! — А что же главное?! — выплюнула она, и слезы ярости брызнули из её глаз. — Скажи мне! Скажи, ради чего ты готов всё разрушить?! Он открыл рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Он не мог сказать ей: «Потому что я схожу по тебе с ума. Потому что я не выношу, когда на тебя смотрят другие. Потому что я готов сжечь этот город дотла, лишь бы ты была только моей». Эти слова казались слишком жалкими и слишком огромными одновременно. Вместо слов, вместо оправданий, которые застряли в его горле комом невысказанной страсти, он просто сорвался. Аякс резко, почти грубо, схватил её за лицо, заставляя смотреть на него, и впился в её губы. Это не был нежный поцелуй. Это был его ответ. Его единственный способ сказать всё то, что он не мог облечь в слова. Поцелуй был сокрушительным, глубоким и отчаянным. В нем была вся его ярость, весь его страх потерять её и вся та первобытная, неконтролируемая страсть, которая заставляла его лезть в драку. Он целовал её так, словно пытался присвоить её себе, словно хотел выжечь на её губах свое присутствие. Люмин почувствовала, как её гнев, её крики и её логика мгновенно испаряются, сгорая в этом пожаре. Её руки, которые секунду назад были готовы оттолкнуть его, сами собой потянулись к нему, впиваясь пальцами в его горячую кожу, зарываясь в его растрепанные волосы. Она отвечала ему с той же неистовой силой, запрокидывая голову, отдаваясь этому безумному, захлебывающему дурману. Весь мир вокруг — шумный клуб, папка с контрактами, угрозы прессы — перестал существовать. Остался только этот жаркий, бесконечный поцелуй под ночным небом, в котором больше не было споров, а было лишь одно немое, о слепляющее признание. — Прости меня, — едва слышным шепотом выдохнул он, когда они наконец отстранились друг от друга. Его дыхание всё еще было прерывистым. — Я не имел права так себя вести. И кричать на тебя... Прости меня. — И ты меня прости, —отведя взгляд, она растерянно покачала головой, будто пытаясь прогнать наваждение и туман, застилавший разум. — Я тоже сорвалась. Ты столько сделал для меня, а я... Как дура какая-то.. Эти извинения стали для них мостом. Весь тот огонь, что заставлял их кусать губы и сжимать пальцы до боли, вдруг сменился тихим, щемящим теплом. Он сделал шаг вперед, но на этот раз его движения были лишены прежней властности. Теперь он был осторожен, словно боялся, что она рассыплется от одного прикосновения. Его рука, дрожа, коснулась её лица — не грубо, а почти благоговейно. Он едва ощутимо провел кончиками пальцев по её нижней губе, на которой еще горел след от их недавней стычки. Когда он снова наклонился к ней, это было совсем иначе. Никакого давления, никакой жажды обладания. Его губы коснулись её губ так легко, будто он просил разрешения, как касание лепестка к воде. Это был поцелуй-исцеление. Нежный, обволакивающий, глубокий. В нем не было желания забрать всё себе, было лишь желание отдать — всё то тепло и нежность, которые они пытались прятать за масками. Весь хаос и грубость исчезли, оставив место только этой тихой, трепетной близости, в которой каждое движение было пропитано нежностью и обещанием больше никогда не причинять друг другу боли.