Часть 10. Сбежавшие с бала

Первыми по традиции на бал всегда прибывали сотрудники компании. Из роскошных лимузинов один за другим выходили дамы в пышных нарядах и мужчины в безупречных костюмах, наполняя пространство праздничным многоцветием.Среди этого пестрого великолепия Люмин внезапно заметила фигуру, которая не просто выделялась на общем фоне — она диктовала свои правила этому вечеру. Панталоне не шел, он словно скользил сквозь толпу, и каждый его шаг казался выверенным актом высокого искусства. Его наряд был воплощением мрачной, но ослепительной роскоши. Глубокий черный цвет ткани буквально поглощал свет свечей, создавая вокруг него ореол таинственности, а золотые акценты заставляли окружающих невольно оборачиваться. Приталенный камзол сложного кроя был расшит тонкими золотыми нитями, складывавшимися в геометрические узоры, напоминающие созвездия или чеканку старинных монет. Белоснежная рубашка с высоким воротником и безупречно завязанный галстук подчеркивали аристократическую бледность лица. Но самым эффектным элементом стал наплечник — массивная, филигранная золотая конструкция, украшенная крупным белым цветком. Длинные, струящиеся шлейфы ткани, подбитые нежно-голубым атласом, тянулись за ним, подобно хвосту мифического существа, придавая силуэту величественную динамику. Даже черные перчатки и идеально отполированные сапоги завершали образ человека, который не просто следует моде, а повелевает ею. Рядом с ним Люмин заметила Сандроне. Платье, которое они вместе забрали накануне, на ней смотрелось не просто изысканно — оно казалось лишь обрамлением для её присутствия. Не столько наряд создавал её облик, сколько она наполняла его жизнью. Завершала этот образ сложнейшая прическа, над которой, очевидно, трудились долгие часы. Русые пряди, отливающие благородным блеском, были искусно переплетены в объемные косы, обвивающие голову, словно живые лозы. Особое очарование придавала основная часть укладки: пряди закручивались в пышный многослойный узел на затылке, напоминающий распустившуюся розу. Несколько мягких, едва уловимых локонов небрежно спадали на шею, смягчая строгость стиля и придавая ей ту легкость, что отличает истинную аристократку от застывшей статуи. В этом образе Сандроне была похожа на изящную фарфоровую куколку. — Добрый вечер, мистер Чайльд, — томно произнёс Панталоне, приближаясь к главному редактору и его ассистентке. — Добро пожаловать, Панталоне. Рад вас видеть, — вежливо улыбнулся редактор. — Благодарю. Рад, что мои работы сели на вас идеально. Надеюсь, вам всё понравилось? — Да, спасибо большое, Панталоне. Платье просто прекрасно, — скромно отозвалась Люмин. — Рад это слышать. Сотрудники журнала постепенно заполняли пространство, которое ещё мгновение назад принадлежало лишь Люмин и Аяксу, когда они, наслаждаясь моментом, делили танец. Люди переговаривались: обсуждали прошлогодний бал, события ушедшего года, рабочие неурядицы или просто болтали ни о чём, коротая время в ожидании прибытия гостей. Вскоре показался первый автомобиль. Это была Перруэр, прибывшая в сопровождении своей свиты. Перруэр вышла из машины так, словно само пространство вокруг неё прогибалось, признавая её величие. На ней было платье из тяжелого, глубокого винного бархата, который в свете уличных фонарей казался почти черным, но стоило ей сделать шаг — и он вспыхивал благородным алым цветом. Силуэт платья был безупречен: корсетная талия подчеркивала её стать, а длинный шлейф, напоминающий лепестки темной розы, тянулся за ней по земле, мягко шурша по камню. Кружевные вставки на воротнике и рукавах добавляли образу изысканной строгости, а лаконичный чокер на шее завершал этот образ женщины, которая не просто заходит в комнату, а берет её под свой контроль. Следом за ней, словно тени, покинули салон её свита.Лини и Линнет двигались в унисон, почти беззвучно. На них были строгие черные костюмы, идеально сидящие по фигуре, которые делали их похожими на двух прекрасных, но опасных призраков. В их движениях сквозила общая грация: Лини сохранял на лице легкую, загадочную полуулыбку, а Линнет, с привычным невозмутимым видом, лишь едва заметно сканировала взглядом прибывших.Замыкал их строй Фремине. Его черный костюм выглядел чуть более простым, чем у близнецов, но не менее элегантным. Он держался чуть в стороне, сохраняя спокойную, почти отстраненную манеру, но в каждом его жесте чувствовалась готовность мгновенно среагировать на любой приказ. Чайльд вместе с Люмин вышли, чтобы поприветствовать гостью. В своей привычной манере он галантно поцеловал ей руку, после чего произнес: — Здравствуй, Перруэр. Как всегда, ты прекрасно выглядишь. — Спасибо, милый, — с легкой ухмылкой ответила она, переводя взгляд на Люмин. — Панталоне в этот раз превзошел себя, работая над твоим образом. Как и над нарядом твоей спутницы. Несмотря на высокомерный подтекст фразы, в голосе Перруэр не было тени надменности — лишь тепло и искренняя забота, которыми она всегда одаривала близких. — Благодарю Вас... Перруэр?.. — неуверенно произнесла блондинка. Выдержав недолгую, но от того не менее неловкую для себя паузу, она добавила: — Могу я называть Вас так? — Конечно, милая, — спокойно ответила женщина, слегка склонив голову. — И спасибо, что приняла мой подарок. Я не ошиблась: он тебе очень идет. — Он просто прекрасен, спасибо Вам огромное, — Люмин в знак признательности отвесила изящный поклон, и они вместе вошли в зал. Вскоре за Перруэр начали прибывать и остальные гости. Коломбина — директор рекламного агентства, с которым журнал сотрудничает уже многие годы, — появилась в зале, и разговоры мгновенно стихли. Она была облачена в платье, которое казалось сотканным из лунного света и застывшего инея. Белоснежный корсет, украшенный изящными ледяными узорами, подчеркивал её безупречную осанку, а полупрозрачные, струящиеся рукава-крылья придавали её движениям неземную легкость. Многослойная юбка из тончайшего шелка ниспадала к её ногам, словно туман, а мерцающие в свете люстр детали на подоле напоминали россыпь драгоценных бриллиантов. Скарамучча — директор продакшн-агентства, с которым журнал заключил контракт в прошлом году, но это уже намного повысило качество фотографий и принесло немало прибыли, — прибыл в свет, притягивая взгляды своей почти театральной элегантностью. Он выбрал костюм, в котором классика встречалась с дерзостью: глубокий синий цвет накидки с золотым кантом эффектно выделялся на фоне лаконичных черных брюк. Особое внимание привлекала рубашка — ее многослойные, объемные манжеты напоминали застывшую волну ткани, добавляя образу динамики. Каждая деталь, от блеска пуговиц до тяжелой золотой бахромы, была выверена с точностью до миллиметра, превращая его в живой шедевр визуального искусства. Синьора — одна из дизайнеров, которая на протяжении долгого времени предоставляла свои работы журналу, — как всегда прибыла в таком образе, который сражал наповал. На ней было черное бархатное платье в пол, облегающее фигуру подобно второй коже. Лиф с глубоким декольте и открытыми плечами подчеркивал изящество линий, а длинные рукава, отделенные тонким красным акцентом, добавляли образу опасной остроты. Высокий разрез на бедре открывал ногу при каждом шаге, обнажая лишь вспышки алого подклада, что создавало эффект контролируемой страсти. Она не просто вошла в зал — она захватила его, превратив свое присутствие в акт чистого искусства. Зал постепенно заполнялся гостями. Капитано, занявший пост нового художественного руководителя, Пульчинелла, выступавший в роли дистрибьютора —все проходили в зал и каждый прибывший благодарил Чайльда за приглашение. Люмин была готова к тому, что ей и Сандроне суждено весь вечер провести по правую руку от Чайльда, помогая ему ориентироваться в именах гостей. Впрочем, такой расклад её вполне устраивал. Сначала рядом с ними долго стоял Панталоне, словно не находя достойного собеседника, но стоило в дверях появиться высокой девушке с темно-синим каре, как его взгляд замер. Наряд гостьи цвета полуночного неба приковывал к себе всё внимание. Ткань платья переливалась при каждом движении, играя глубокими тенями и яркими бликами, а открытые плечи мягко обрамляла белоснежная меховая накидка. Тонкая бриллиантовая нить на шее и сверкающие босоножки заставляли свет ламп дробиться на тысячи искр. Она казалась существом из иного мира, сошедшим со страниц сказок о полночных принцессах. — Кажется, и моя спутница наконец прибыла, — лишь сухо промолвил Панталоне, прежде чем покинуть их. — Ого... А мне казалось, он чем-то смахивает на гея... — внезапно прошептала Сандроне, стараясь сделать голос максимально тихим. Люмин, едва сдерживая смешок, ответила ей таким же приглушенным шепотом: — Честно говоря, я тоже. Как всегда слегка опоздав, последней прибывшей была Алиса, приехавшая в сопровождении своего мужа Клейнера. Пара была одета в одних тонах, производя впечатление крепкой семьи. На Алисе было платье глубокого винного цвета, чья тяжелая ткань переходила в пышный белый подол, напоминающий лепестки распускающейся розы. Корсаж, украшенный изящными золотыми нитями и вкраплениями драгоценных камней, эффектно контрастировал с белоснежным мехом, окутывающим её плечи. Клейнер выглядел её достойным отражением: его темный камзол того же благородного бордового оттенка дополнялся расшитым золотом плащом. Строгие линии его костюма и общая цветовая гамма их нарядов создавали ощущение нерушимого союза, словно они были двумя частями одного целого. Зал купался в роскоши и звуках живой музыки. Оркестр, облаченный в безупречные фраки, исполнял музыку, которая не просто сопровождала движения, а диктовала настроение: от легкого, едва уловимого шепота скрипок до величественных пассажей, заставляющих сердца биться чаще. В центре зала разворачивалось бесконечное полотно танца. Пары кружились в вальсе, и это движение напоминало вращение огромного, расшитого камнями механизма. Шелк, атлас, органза и кружево сливались в единый поток, где каждый поворот головы дамы или изящный жест джентльмена казался заготовленным для снимка на обложку. По всему периметру зала, словно невидимые стражи этой красоты, перемещались фотографы и редакторы. Вспышки камер периодически разрезали мягкий свет свечей, фиксируя мимолетные улыбки, случайные взгляды и, конечно, самые смелые модные решения сезона. В зонах отдыха, отделанных изысканной лепниной, жизнь текла по своим, более тонким законам. Здесь, в полумраке у каминов, за бокалами ледяного шампанского, велись беседы, которые завтра станут главными темами для светских колонок. Аристократы обсуждали не только политику, но и влияние новых дизайнеров, интригующие коллаборации и то, кто из присутствующих станет новым иконой стиля. Официанты, двигавшиеся с грацией балерин, бесшумно подавали закуски на серебряных подносах, превращая прием пищи в акт высокого искусства. Весь этот мир казался тщательно сконструированным, выверенным до мельчайших нюансов, где не было места случайности или небрежности. Это был триумф стиля, торжество визуального совершенства, застывшее мгновение абсолютной, почти нереальной гармонии. Бал действительно казался ожившей сказкой. Но «карета начала превращаться в тыкву» ровно в тот момент, когда к особняку подкатил черный автомобиль. Машина тихо замерла у входа. Из неё вышел высокий мужчина. Бросив на особняк самодовольный, исполненный алого блеска взгляд, он ухмыльнулся и вошел внутрь. Двери распахнулись не с грохотом, а с пугающим, расчетливым спокойствием. В зал вошел человек, чье присутствие мгновенно вытеснило из воздуха аромат дорогих духов и звуки музыки. Это был Дотторе. Его холодный, хищный облик — облаченный в темные «доспехи» и плащ, напоминающий крылья огромной ночной птицы, — казался чужеродным пятном на фоне золоченой лепнины и шелковых платьев. Он не просто шел — он подчинял себе пространство каждым шагом. Атмосфера изменилась в одно мгновение. Смех оборвался, не успев затихнуть, а разговоры сменились тяжелым, липким молчанием. Гости замерли, словно оцепенели под взглядом невидимого хищника. В воздухе разлилось напряжение, от которого по коже пробежал холод. Чайльд, чья привычная полуулыбка мгновенно погасла, едва заметно напряг плечи; его взгляд стал острым и сосредоточенным, как лезвие. Сандроне нахмурилась; в её глазах мелькнуло нескрываемое раздражение, смешанное с настороженностью — она явно не приветствовала столь бесцеремонного вторжения. Но сильнее всех удар приняла Люмин. Когда её взгляд встретился с силуэтом незнакомца, сердце пропустило удар, а в груди разлился знакомый ледяной холод. В глубине сознания вспыхнули обрывки воспоминаний, которые она так тщательно пыталась похоронить. Она узнала его. Эту ауру опасности и холодного интеллекта невозможно было спутать ни с чем другим. Дрожь коснулась кончиков пальцев, но Люмин лишь крепче сжала бокал, заставляя себя сохранять неподвижность. В этот миг сказка окончательно рассыпалась в прах. — Это Иль... — начала было подсказывать Сандроне. — Я знаю, — коротко обрубил её Чайльд, будто не желая даже слышать его имени. — Добрый вечер, мистер Чайльд, — проговорил мужчина, приближаясь к главному редактору и его ассистенткам. Его тон был полон ядовитого издевательства. — Вы, как всегда, на высоте. Праздник получился отменным. Чайльд замер. Его лицо на мгновение превратилось в непроницаемую маску, но Дотторе заметил, как едва заметно дрогнул уголок его губ. — Отменный, — повторил Дотторе, смакуя каждое слово, словно яд. — Столько блеска, столько шума... И так мало содержания. Вы так усердно создаете иллюзию успеха, мистер Чайльд, что почти заставили саму реальность поверить в него. Он сделал паузу, окинув взглядом замерших ассистенток, когда его взгляд замер на Люмин. Она чувствовала этот взгляд физически — как прикосновение ледяной иглы к позвоночнику. Он тоже узнал её. Ей хотелось развернуться и выбежать, скрыться в ночной темноте, но ноги словно приросли к паркету. Он остановился всего в нескольких шагах. Запах озона и чего-то стерильно-холодного, напоминающего операционную, перекрыл весь аромат праздника. — Но вы ведь знаете, — продолжил мужчина, и в его тоне проскользнула ледяная нежность, — что любая красивая декорация рушится, стоит лишь приложить правильное усилие. Я пришел посмотреть, как долго вы продержитесь, прежде чем декорации начнут обваливаться вам на голову. Чайльд сжал челюсти так, что на скулах заходили желваки. — Вы закончили свой монолог, или мне стоит заказать вам отдельную сцену? Дотторе сделал короткую паузу, наслаждаясь тем, как густеет тишина вокруг них. Его взгляд, казалось, просвечивал Чайльда насквозь, выискивая малейшие признаки паники. Однако, вопреки ожиданиям, мужчина внезапно расслабился. Он поправил перчатку и едва заметно улыбнулся — на этот раз без капли яда, что было куда страшнее. — Впрочем, — бросил он, отступая на шаг, — я не намерен портить ваш чудесный вечер своей компанией. У меня есть дела куда более... осязаемые, чем препарирование вашего эго, мистер Чайльд. Он бросил мимолетный взгляд в сторону дальнего угла зала, где мелькнул знакомый силуэт, и, не оборачиваясь, направился прочь, чеканя шаг сквозь толпу гостей. Его уход был не бегством, а осознанным решением оставить после себя выжженную землю. Мир вокруг них начал стремительно меняться. Гул голосов, звон хрусталя и приглушенный смех гостей слились в единый, давящий белый шум, который словно пытался заполниться пустотой, оставленной уходом Дотторе. Люмин чувствовала, как реальность теряет четкость: лица прохожих смазывались в размытые пятна, а звуки доносились словно из-под воды. Ноги двигались на автопилоте, увлекая её за Чайльдом прочь от ледяного взгляда Сандроне, прочь от того самого места, где всё едва не сорвалось в катастрофу. Она видела мелькание тканей, слышала шаги, но всё, что имело значение — это холодный, липкий ужас, застывший где-то под ребрами. Даже когда они отошли от Дотторе на достаточное расстояние и его силуэт окончательно затерялся в толпе, Люмин всё никак не могла прийти в себя. Сомнений не оставалось. Это был он. Она не могла ошибаться. Из оцепенения её вывел встревоженный шепот, раздавшийся прямо над ухом: — Люми, ты в порядке? Девушка резко вздрогнула, и этот непроизвольный жест мгновенно опроверг её попытку сделать вид, что всё действительно хорошо. Аякс тяжело вздохнул и, поджав губы, произнес: — Я понимаю. Дотторе всегда оставляет после себя это гнетущее чувство... пугающее и тревожное, даже если он не делает ничего открытого. Я не хотел приглашать его сегодня, но если бы он не получил приглашение, завтра вся желтая пресса трубила бы о «холодной войне» между The Fatui и Experimental Fashion. Нас бы окрестили кровными врагами, и он, в своей манере, сам бы в это поверил и развязал открытый конфликт. Я планировал уйти с бала до его появления, чтобы избежать этого, но этот урод, как обычно, решил всё испортить и явился на час раньше. Последние слова сорвались с его губ с неприкрытой ненавистью. Люмин прекрасно понимала причину — Дотторе действительно заслуживал такого отношения. — Аякс... — вдруг сорвалось с её губ. Мужчина заинтересованно повернул к ней голову. — Давай уйдём отсюда? — она посмотрела на него глазами, полными надежды и затаенной тревоги. Аякс на мгновение замер, слегка ошеломленный этой неожиданной просьбой, но тут же кивнул: — Да, ты права. Я передам Сандроне, что мы уходим. Если появится что-то важное, она мне сообщит завтра. Он скользнул сквозь толпу, чтобы передать распоряжение Сандроне; та ответила коротким кивком, и он вернулся к Люмин. — Ну что, побежали? — вдруг предложил он. — Что? — только и смогла выдохнуть девушка от неожиданности. Не дожидаясь ответа, Аякс перехватил её за запястье и потянул за собой. Они стремительно прокладывали путь сквозь людской поток, свернули в пустой коридор и, не сбавляя темпа, устремились к черному ходу. На улице уже сгустились сумерки, и лишь далекие огни Нью-Йорка едва освещали город. — Прыгай в машину, пока нас не заметили, — подмигнув, скомандовал он, указывая на припаркованный автомобиль. Люмин мгновенно поняла намек и юркнула на переднее сиденье. Аякс быстро занял место водителя. — Почти полночь, — спокойно произнес он, и на его лице появилась мягкая улыбка. — Если ты не торопишься домой, можем еще погулять по городу? — Конечно! — мило воскликнула девушка, улыбаясь и отчаянно пытаясь прогнать остатки тревожных мыслей. Машина плавно тронулась, и Аякс повез её в удивительно тихую, почти безлюдную часть Нью-Йорка. Вокруг тянулись невысокие дома, словно перенесённые из другого века; пустынные улицы освещали лишь редкие фонари. Казалось, само время здесь замедлило свой бег. Когда они припарковались и вышли, Аякс и Люмин просто пошли вперёд — прямо по проезжей части, не боясь встречных машин, будто весь мир в этот момент принадлежал только им. — Праздник... он получился чудесным, — произнесла Люмин, нарушая повисшую в воздухе неловкую тишину. — Да... Довольно-таки, — согласился он. — Знаешь, я помню самый первый летний бал, который устраивал журнал. Я была на первом курсе и тогда по уши влюбилась в индустрию моды. Мечтала, что когда-нибудь стану известным писателем, буду выпускать статьи, а потом одну из них напечатают в The Fatui... и я попаду на этот бал. Я и представить не могла, что всё случится так скоро и при таких обстоятельствах, но я так счастлива! — она говорила это с искренней, светящейся улыбкой. Заметив её лучезарный взгляд, Аякс чуть ускорил шаг. Он обогнал её и, развернувшись, пошёл задом наперёд, не сводя с неё глаз: — Я рад, что смог исполнить тво давнюю мечту. Эх... Блеск, глянец, гламур... Мечта любой девушки, — он лишь слегка пожал плечами. — А разве тебе самому это не нравится? — полюбопытствовала она. — В основном — только из-за сопутствующих вещей. А в остальном... Знаешь, мне редко выпадает шанс быть собой. На публике всегда приходится держать маску: быть сдержанным, следить за каждым словом и прочим... Люмин рассмеялась, игриво вскинув брови: — А что бы ты делал, не будь ты настолько знаменит? — Ну... — он огляделся по сторонам, и в его глазах внезапно вспыхнула озорная искра. — Люми! Он внезапно остановился посреди пустой дороги. — А давай здесь полежим? — Чего? — звонко рассмеялась она, решив, что это шутка. — Давай! Тут же никого нет, а на небе столько звёзд! Я знаю множество созвездий, могу тебе всё показать! — настаивал он, уже бесцеремонно опускаясь прямо на асфальт. Люмин, не в силах противостоять этому безумству, тоже легла рядом. Им было совершенно плевать на дорогую ткань вечерних нарядов и на то, что они обязательно испачкаются. Абсурдность ситуации тоже не имела значения. В этот миг для них не существовало ничего, кроме друг друга и бескрайнего звёздного неба над головой. — Смотри, — негромко произнес Аякс, и его голос, обычно уверенный и громкий, сейчас звучал непривычно мягко. Он вытянул руку, словно пытаясь коснуться пальцем самой яркой точки в вышине. — Видишь вон ту группу звезд, что чуть левее собора? Это Кассиопея. Она похожа на величественную букву «W». Люмин прищурилась, стараясь сфокусировать взгляд. — Вижу... Она кажется такой... далекой и холодной. — На самом деле она совсем не холодная, — он едва заметно улыбнулся, и в темноте это было почти невозможно заметить, но Люмин почувствовала тепло его слов. — Просто она слишком высоко, чтобы мы могли почувствовать её дыхание. А вот те три звезды, выстроенные в идеальную линию... Это Пояс Ориона. Древние моряки ориентировались по ним, когда не видели берегов. Они были их единственной надеждой найти путь домой. Он замолчал на секунду, и Люмин почувствовала, как его плечо коснулось её плеча. Это случайное прикосновение отозвалось внутри приятным трепетом. — А это? — она указала на мерцающее облако звезд. — Это Млечный Путь, — ответил он, и в его глазах снова заиграли те самые искры. — Легенды говорят, что это след богини, проливающей молоко по небу. Но мне больше нравится думать, что это просто дорога. Дорога, по которой все заблудившиеся души идут к свету. Аякс повернул голову к ней. В полумраке его профиль казался высеченным из мрамора, но взгляд был живым и непривычно открытым. — Знаешь, — прошептал он, понизив голос до едва различимого полушёпота, — когда я стою на красных дорожках под вспышками камер, мне кажется, что я нахожусь в вакууме. Вокруг много шума, много людей, но внутри — пустота. А здесь... глядя на эти созвездия, я впервые за долгое время чувствую, что я на своем месте. Что я не «Чайльд из заголовков», а просто человек, который смотрит на звезды. Люмин почувствовала, как к горлу подкатил комок от его откровенности. Она не стала ничего говорить — слова сейчас казались лишними, слишком тяжелыми для этой хрупкой тишины. Вместо этого она просто переплела свои пальцы с его пальцами, лежащими на прохладном асфальте. — Спасибо, что показал мне их, — тихо сказала она. — Мне кажется, теперь я буду видеть в небе не просто точки света, а целые истории. Аякс сжал её ладонь в ответ. — Теперь мы будем видеть их вместе, — пообещал он. Казалось, они могли бы так пролежать вечность, но стрелки часов давно перешагнули за полночь. Люмин нужно было отдыхать, а Итэр, наверняка, уже начал изводить себя беспокойством. Понимая это и стараясь проявить уважение к чувствам брата девушки, Аякс медленно поднялся и, протянув Люмин руку, помог ей встать. — Ладно, мне пора везти тебя домой, — с легким смешком произнес он, когда они уже направлялись к машине. — А то твой брат, боюсь, уже хочет меня прикончить.