Часть 15. Кровь и пыль

Газета соскользнула с её пальцев, лишившись опоры, и с глухим, безжизненным звуком шлепнулась в серую дорожную пыль. Люмин не вскрикнула. Она лишь судорожно вдохнула, словно воздух внезапно стал жидким свинцом. Ноги, ставшие ватными и чужими, подогнулись, и она медленно, почти механически, опустилась на корточки прямо рядом с этим проклятым листком. Мир сузился до размеров газетного разворота. Холодный асфальт обжег ладони, но она не чувствовала боли — только нарастающий, удушающий ужас. Первые слезы обожгли щеки, тяжелые и горячие, прежде чем она позволила себе сорваться. Она зарыдала — не громко, а как-то надрывно, по-детски, закрывая лицо руками, словно пыталась спрятаться от взглядов случайных прохожих, которые теперь казались ей судьями в этом безмолвном трибунале. «Это ошибка. Это просто чья-то злая шутка. Этого не может быть», — билось в её голове, перекрывая звон в ушах. Она заставила себя снова взглянуть на страницы, надеясь, что буквы изменятся, что это лишь плод её воспаленного воображения. Но слова были слишком четкими. Многомиллионные махинации с рекламными контрактами, подставные аукционы, отмывание денег через «благотворительные» вечеринки. Журнал The Fatui, этот олимп гламура и недосягаемости, оказался гниющим трупом, обернутым в шелк. А венцом позора стала деталь, о которой шептались лишь в самых темных углах редакции: грязный, порочный роман главного редактора с его собственной ассистенткой. Взгляд Люмин судорожно, словно завороженный, метался по фотографиям, которые были вклеены в статью, как улики в уголовном деле. Первая фотография — смазанный, но узнаваемый кадр. Ночь. Тень козырька или колонны. Люмин и Аякс, сбегающие с того самого душного бала. Они выглядели как два призрака, пытающихся вырваться из золотой клетки. «Мы думали, что нас никто не видит... Мы думали, что темнота нас защитит», — пронеслось в её сознании. Затем — еще одна. Самая кинематографичная и самая болезненная. Пустой, заброшенный район на окраине города. Огни фонарей едва касаются края кадра. На асфальте лежат двое. Вечерние наряды — её расшитое платье и его безупречный костюм, они выглядят нелепо и одновременно божественно в этом контексте. Они просто смотрели на звезды, забыв обо всем мире. Это была чистая, беззащитная близость, запечатленная чьим-то подлым объективом издалека. Следом шли снимки с его семьей. Аякс, смеющийся, его брат и сестра... Это выглядело как доказательство того, что их отношения — не просто мимолетная страсть, а часть жизни. «Они видели нас. Они видели, какими мы стали», — Люмин почувствовала, как новый приступ тошноты подкатывает к горлу. И, наконец... последняя. Та, что выбила почву у неё из-под ног окончательно. Парковка у клуба. Тусклый свет неоновых вывесок, отражающийся в лужах. Машина. И они. Нет никакой дистанции, нет возможности сказать, что это «просто объятия» или «случайное касание». На фото запечатлен их поцелуй — отчаянный, глубокий, неопровержимый. «Если бы это было фото с бала... я бы сказала, что это случайность. Если бы это было фото с семьей... я бы сказала, что мы просто друзья. Если бы это было фото под звездами... я бы сказала, что мы просто устали», — Люмин зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли красные пятна. — «Но это... Аякс, как нам это объяснить? Как оправдать то, что нельзя отрицать?» Она чувствовала себя обнаженной. Словно этот снимок сорвал с неё не только одежду, но и саму душу, выставив на всеобщее обозрение её самую сокровенную тайну. Заголовок внизу статьи добивал окончательно: Корпоративная война началась. Журнал Experimental Fashion, вечный конкурент и хищник, уже готовил почву, чтобы поглотить разоренное и опозоренное The Fatui. Тяжелая входная дверь подъезда скрипнула, и на свет показался Итэр.Люмин сидела на корточках у стены, сжавшись в комок, словно пыталась стать невидимой. Ее плечи содрогались в конвульсиях, а из-под ладоней, которыми она закрывала лицо, вырывались надрывные, хриплые всхлипы. — Люмин? — голос Итэра дрогнул, в нем прорезалась тревога. Он в несколько шагов преодолел расстояние между ними и опустился перед ней на колени. — Люмин, боже, что случилось? Тебя кто-то обидел? Что произошло? В ответ он услышал лишь рваный, прерывистый звук — смесь вдоха и рыдания, от которого у него внутри всё похолодело. Она не поднимала глаз, не могла даже произнести ни слова, лишь сильнее вжималась в колени.Итэр бросил быстрый взгляд вниз и заметил развороченную газету, валявшуюся в пыли. Его рука потянулась к ней, пальцы коснулись шероховатой бумаги. Он поднял свежий выпуск, и в ту же секунду его взгляд впился в жирный, агрессивный заголовок.Он начал читать. Сначала быстро, по диагонали, но чем дальше он продвигался по строкам, тем сильнее бледнела его кожа. Схемы махинаций, скандалы в руководстве, и — самое страшное — фотографии. Его взгляд замер на снимках, где его сестра и Аякс выглядели такими беззащитными, такими... разоблаченными. — Люмин... — едва слышно выдохнул он. Его голос сорвался, превратившись в шепот, полный неописуемой горечи. Он отложил газету, словно она была раскаленным углем, и резко притянул сестру к себе, заключая в крепкие, защищающие объятия. Люмин взорвалась. Она уткнулась лицом в его плечо, и вся та боль, что копилась в ней последние минуты, хлынула наружу неконтролируемым потоком. — Это я, Итэр! Это всё я! — кричала она сквозь слезы, ее голос срывался на хрип. — Я разрушила его жизнь! Я всё испортила! — Тише, тише, маленькая моя, успокойся, — Итэр гладил ее по волосам, пытаясь хоть как-то её успокоить, но ее не отпускало. — Нет, ты не понимаешь! — она отстранилась на секунду, ее глаза были красными, полными отчаяния. — Я не хотела этого, клянусь, я просто хотела быть с ним! А теперь... теперь он потеряет всё. The Fatui рухнет, его репутация уничтожена, его карьера... Он останется ни с чем! У него же нет родителей, Итэр! Только его брат и сестра, он должен заботиться о них, он должен быть опорой, а теперь из-за меня он станет посмешищем и банкротом! Если бы я не была рядом, если бы я не впуталась в это... всё было бы иначе! — Послушай меня, — Итэр взял ее лицо в свои ладони, заставляя смотреть на него. Его взгляд был твердым, несмотря на смятение. — Это не твоя вина. Ты не подписывала приказы о махинациях. Ты не заказывала эти снимки. Аякс — взрослый мужчина. Он знал, на что шел, когда начал встречаться с тобой. Он выбрал тебя, и он сам несет ответственность за свои решения. Ты не можешь взвалить на себя грехи всего мира. — Ты не понимаешь, кто за этим стоит! — Люмин резко перебила его, ее голос внезапно стал ледяным, в нем прорезалась странная, отчаянная решимость. — Это не просто случайная утечка. Это спланированная атака. Experimental Fashion... они поглощают его по кусочкам. И я знаю, чья это работа. Итэр нахмурился, вглядываясь в ее лицо. — О чем ты говоришь? — Дотторе, — выплюнула она это имя, словно яд. — Зандик. Это он. Я уверена. Он не оставил меня в покое с тех самых пор, как мы закончили школу и колледж. Эта его одержимость, это желание уничтожать всё на своём пути... Он строил эту ловушку месяцами. Он ждал момента, когда The Fatui будут максимально уязвимы, и ударил именно тогда, когда это ударит по самому больному. Итэр замолчал. Он знал, что если она говорит о Зандике, значит, за этим скандалом действительно стоит холодный, расчетливый ум.Наступила тяжелая пауза. Люмин тяжело дышала, ее слезы постепенно высыхали, оставляя на щеках соленые дорожки, но взгляд становился всё яснее. Ужас уступал место ярости. Она вытерла лицо рукавом, и в её движениях появилась пугающая четкость. — Хватит, — сказала она, и этот голос был не похож на голос плачущей девушки. — Я не позволю ему победить. Она рывком поднялась с асфальта, игнорируя дрожь в коленях. Итэр тоже встал, наблюдая за этой внезапной трансформацией. — Люмин, подожди, ты не можешь просто... — Я не допущу, чтобы империя Аякса распалась, — она перебила его, и в ее глазах вспыхнул стальной блеск. — Если Зандик хочет войны, он ее получит. Я не буду сидеть и смотреть, как всё, что Аякс строил годами, превращается в пепел из-за его гнилых игр. Я сделаю всё, что потребуется.

***

Тяжелые стеклянные двери офиса журнала The Fatui распахнулись перед Люмин с глухим ударом. Внутри царил хаос, доведенный до абсурда. Офис напоминал растревоженный муравейник: сотрудники носились между столами, словно белки в колесе, задыхаясь от спешки. Но это не была обычная предпечатная суматоха. Воздух был пропитан густым, почти осязаемым напряжением, которое заставляло кожу покрываться мурашками. Бумаги летали по коридорам, принтеры надрывно жужжали, а голоса сливались в единый, тревожный гул.Как только Люмин переступила порог, гул начал затихать, сменяясь зловещим шепотом. Десятки глаз впились в неё. Шепот, подобно змеиному шипению, прокатился по рядам столов. Люмин кожей чувствовала на себе их взгляды — смесь любопытства, осуждения и нескрываемого шока. Она поняла: утренние выпуски газет с заголовками об их романе уже разлетелись по всему городу. Весь офис знал. Весь мир, кажется, уже знал. Она не стала оборачиваться. Игнорируя косые взгляды, Люмин почти бегом направилась к своему рабочему месту. У соседнего стола, окруженная горой папок и разбросанными чертежами, сидела Сандроне. Старшая ассистентка выглядела так, будто не спала несколько суток: пальцы лихорадочно стучали по клавишам, а взгляд был прикован к монитору с пугающей концентрацией. — О, явилась, — не поднимая головы, бросила Сандроне. Голос её был сухим и язвительным, как впрочем и в любой другой день. — Пришла поправить макияж после того, как попала на первую полосу? Или решила проверить, не слишком ли много места ты занимаешь в колонке светской хроники? Люмин даже не попыталась возразить на очередную колкость. Она подошла вплотную, тяжело дыша, и схватила подругу за руку, отрывая её от компьютера. — Сандроне, пожалуйста, — голос Люмин дрогнул, сорвавшись на едва слышный шепот. — Перестань. Сейчас не время для твоих шуток. Пожалуйста, просто скажи... где он? Где Чайльд? Сандроне замерла. На мгновение её маска холодного безразличия треснула, и в глазах промелькнуло нечто похожее на искреннее сочувствие, смешанное с усталостью. Она тяжело вздохнула, откинулась на спинку кресла и наконец посмотрела на Люмин. — В своем кабинете, — коротко бросила она, снова возвращаясь к своему язвительному тону, чтобы скрыть волнение. — Но если ты думаешь, что он обрадуется твоему визиту, то ты еще глупее, чем кажешься в тех скандальных статьях. Он взвинчен настолько, что может разнести этот офис к чертям одним взглядом. Иди, если тебе так хочется, чтобы на тебя наорали. Люмин не стала дожидаться продолжения. Она сорвалась с места, прочь от шушукающихся коллег и бесконечного шума, и бросилась к массивным дубовым дверям в конце коридора. Каждый шаг отдавался в ушах тяжелым ударом сердца. Она должна была успеть.

***

В кабинете царила тяжелая, почти осязаемая тишина, прерываемая лишь мерным тиканьем напольных часов. Воздух казался застоявшимся, пропитанным горечью и отчаянием. Аякс сидел в тени, и только слабый свет, пробивающийся сквозь щель в шторах, подчеркивал резкие, изможденные черты его лица. — Аякс... — голос Люмин дрогнул, сорвавшись на шепот. Она сделала шаг к нему, ее руки мелко дрожали. Она не могла смотреть ему в глаза, поэтому уставилась на его застывшие, безжизненные пальцы, лежащие на столе. — Прости меня. Пожалуйста, прости... — она едва сдерживала всхлипы, и каждое слово давалось ей с трудом, словно она вырывала его из собственной груди. — Это я... это всё я сделала. Я виновата во всём этом хаосе. В каждой этой статье, в каждом взгляде в офисе. Это моя вина, Аякс. Я разрушила всё, над чем ты работал! Аякс медленно, с трудом, поднял голову. Его глаза, обычно искрящиеся жизнью и азартом, сейчас напоминали два бездонных колодца, полных пепла. Он посмотрел на нее, но в этом взгляде не было ни гнева, ни упрека — только бесконечная, выжигающая пустота. — Перестань, — глухо произнес он. Его голос звучал так, будто он шел из самой глубины могилы. — Перестань извиняться, Люми. Ты не виновата. Я сам знал, на что шел. Я знал, что эта работа, этот журнал, эта жизнь... они требуют жертв. Я добровольно подписал этот приговор. — Но я могу всё исправить! — Люмин почти подбежала к столу, вцепившись в его ладони, холодные и неподвижные. — Скажи мне, что делать? Я найду способ оправдаться, я заговорю с редакторами, я... я сделаю что угодно! Как я могу помочь тебе? Пожалуйста, не молчи! Скажи, что я могу сделать, чтобы всё вернуть! Аякс резко, почти грубо, высвободил руки. Его движения были резкими, рваными. Он потянулся к столу и взял лист бумаги, который лежал перед ним, — идеально белый, холодный, безжалостный. — Никак, — отрезал он, и в его голосе прорезалась ледяная твердость. — Уже ничего нельзя исправить. Всё сгорело, Люми. Он пододвинул лист к ней. Это было заявление об увольнении. Рядом лежал аккуратно сложенный конверт с рекомендательным письмом. — Возьми, — он указал на бумаги. — Твое увольнение оформлено. И здесь... здесь лучший отзыв, какой только можно написать. Я указал, что ты была самым талантливым и перспективным сотрудником, которого я когда-либо видел. Твои способности к текстам... они невероятны. Он сделал паузу, и его взгляд на мгновение смягчился, прежде чем снова превратиться в маску безразличия. — Ты ведь ради этого сюда пришла, верно? Ты хотела стать писателем. Тебе нужна была эта рекомендация, чтобы пробиться в серьезные журналы, чтобы начать писать самой. Ну вот, держи. Твой путь открыт. Теперь ты можешь уходить. Ты свободна. Внутри Люмин что-то с треском лопнуло. Ярость, чистая и первобытная, вспыхнула в ней, вытесняя страх и отчаяние. Она ударила ладонью по столу, и этот звук эхом разнесся по темному кабинету. — Уйти?! Ты серьезно?! — закричала она, и ее лицо исказилось от гнева. — Ты думаешь, мне нужны эти бумажки?! Ты думаешь, я пробивала себе путь в журналистику ценой твоего краха?! — Уходи, Люмин! — рявкнул он, и его голос сорвался на крик. — Забирай свои рекомендации и проваливай, пока я не сказал что-то, о чем пожалею! — Я никуда не уйду! — она шагнула к нему, нависая над столом, ее глаза сверкали от слез и ярости. — Я не позволю тебе бороться с этим в одиночку! Ты не имеешь права просто сдаться и выставить меня за дверь, как будто я просто очередной стажер! Я виновата, я в этом участвовала, и я буду стоять здесь, пока ты не перестанешь вести себя как трус! — Трус?! — Аякс вскочил со стула. Он навис над ней, его лицо было красным от напряжения, вены на шее вздулись. Он кричал так, как не кричал никогда в жизни, и в этом крике слышалась не ненависть, а невыносимая, разрывающая сердце боль. — Ты хоть понимаешь, что здесь происходит?! Ты хоть понимаешь, что они от меня хотят?! Они не просто увольняют меня, они уничтожают меня! Они выпотрошат мою жизнь, а ты стоишь здесь и требуешь справедливости?! Зачем ты это делаешь?! Зачем ты ввязываешься в это дерьмо?! Ради чего? Денег? Славы? Ради чего, Люмин?! — Я не ради денег это делаю! — выкрикнула она в ответ, захлебываясь слезами. — И не ради рекомендаций! И не ради журнала! — Тогда зачем?! — взревел он ей прямо в лицо, его голос сорвался на хрип. — ЗАЧЕМ, ЛЮМИН?! ЗАЧЕМ ТЫ ЭТО ДЕЛАЕШЬ?! И он замолчал. Резко, словно ему перерезали горло.В кабинете воцарилась мертвая, звенящая тишина. Только тяжелое, сбивчивое дыхание двоих людей нарушало этот вакуум. Аякс стоял, тяжело дыша, его кулаки были сжаты так, что побелели костяшки. Он смотрел на нее, и в его глазах за этой яростью проглядывало такое глубокое страдание, что Люмин на мгновение забыла, как дышать. Ее плечи затряслись. Первые крупные слезы покатились по щекам, оставляя горячие дорожки. Она закрыла лицо руками, и ее рыдания, сначала тихие, начали нарастать, превращаясь в надрывный, полный боли плач. — Потому что я люблю тебя! — закричала она сквозь слезы, и этот крик был самым честным и громким звуком в ее жизни. — Потому что я люблю тебя, идиот! И мне плевать на всё остальное! Мне плевать на карьеру, на журналы, на этот чертов офис! Мне нужен только ты! Она замолчала, содрогаясь от рыданий, ожидая, что он снова закричит, что выставит ее вон или просто развернется к ней спиной. Но вместо этого она почувствовала, как пространство между ними исчезло. Сильные, горячие руки резко обхватили ее за плечи, притягивая к себе с такой силой, будто он пытался срастись с ней. Аякс уткнулся лицом в ее волосы, и Люмин почувствовала, как его тело содрогается от тех же непроизвольных всхлипов, которые она только что издавала. Он прижал ее к себе так крепко, что стало трудно дышать, и в этом объятии было всё: и его поражение, и его страх, и его отчаянная, безумная, всепоглощающая любовь. —Я тоже тебя люблю, Люми Тишина в кабинете больше не была враждебной; она стала тяжелой, как мокрый бархат, пропитанной запахом ее слез и его недавнего отчаяния. Аякс не отпускал ее. Он подвел ее к небольшому кожаному дивану, стоявшему в углу кабинета под приглушенным светом настольной лампы. С трудом опустившись на сиденье, Люмин почувствовала, как силы окончательно покидают ее. Колени подгибались, а внутри все еще вибрировала та самая надрывная нота, которую она выплеснула в его крике. Аякс сел рядом, слишком близко, чтобы между ними оставалось сомнение в их близости. Он неловко, словно боясь сломать ее, протянул руку и коснулся ее лица. Его пальцы, все еще горячие от ярости, теперь были удивительно нежными. Он начал медленно, почти благоговейно стирать соленые дорожки на ее щеках большим пальцем. — Прости меня... — его голос был едва слышным, надтреснутым, лишенным всякой былой твердости. — Люми, прости. Я не должен был так... я не должен был кричать на тебя. Он склонил голову, прижимаясь своим лбом к ее лбу. Его глаза были закрыты, и казалось, что он сам едва держится на плаву. — Весь этот день... этот чертов Дотторе... — он выдохнул это имя так, словно оно было ядом, который он был вынужден проглотить. — Он не дает мне прохода. Каждое его слово, каждый его звонок, каждое требование... я весь день на взводе. Я чувствую, как внутри меня натягивается струна, которая вот-вот лопнет. Я сорвался на тебе, потому что не мог больше держать это в себе. Прости меня, маленькая моя. При упоминании этого имени Люмин вздрогнула. Реакция была мгновенной и почти непроизвольной: она резко, до боли, закусила нижнюю губу, пытаясь подавить внезапно подступивший к горлу новый приступ паники. Ее зубы впились в мягкую плоть, и на губе тут же выступила крошечная капля крови. Аякс, чей взгляд стал невероятно острым из-за постоянного напряжения, тут же заметил это движение. Его рука замерла у ее щеки. Он почувствовал, как ее тело напряглось, словно она ждала удара. — Люмин? — он заглянул ей в глаза, и в его голосе прорезалась тревога. — Что такое? Почему ты так реагируешь? Он осторожно взял ее за подбородок, заставляя поднять голову. Его взгляд скользнул по ее губе, а затем вернулся к глазам, пытаясь прочесть в них то, что она так отчаянно пыталась скрыть. — Ты побледнела, — констатировал он, и его тон стал серьезным, почти профессионально-холодным, как у человека, привыкшего анализировать опасность. — Когда я назвал его имя, ты словно... замерла. Что происходит? Что ты знаешь о Дотторе, чего не знаю я? Люмин сглотнула. Горло сдавило спазмом. Она попыталась отвести взгляд, но он не позволил. Она чувствовала, как бешено колотится ее сердце, ударяясь о ребра, словно пойманная птица. Она знала, что если начнет говорить, маска спокойствия, которую она так долго строила, окончательно рассыплется. Но молчать было еще страшнее. — Вообщем... — она запнулась, и её голос дрогнул, становясь тихим и ломким. — На самом деле, я знала его. Еще до бала. Я не знаю, сменил ли он имя или Дотторе — это лишь очередная маска, но раньше... раньше его звали Зандиком. Аякс замер. Он не перебивал, не пытался вставить слово; он просто слушал, чувствуя, как по его спине пробегает ледяной холод от того, с каким тяжелым осадком ложится это имя на язык Люмин. — Это было в Лондоне, — продолжила она, и в её глазах отразилось тусклое, болезненное воспоминание. — Девятый класс. Помню, как в коридорах стоял гул, когда объявили, что к нам переводят мальчика с Ближнего Востока. Девочки визжали, строили глазки... все ждали какого-то принца из турецких сериалов, горячего, красивого, с манящим взглядом. Она горько усмехнулась, но эта улыбка не коснулась её глаз. — Но когда он вошел в класс... всё затихло. Он не был похож на героя из кино. Он был... другим. Словно из другого мира, где нет места человеческому теплу. Он был гением, Аякс. Ужасающим, пугающим гением. Он не просто учился — он поглощал знания, как хищник. Люмин непроизвольно сжала пальцами ткань своих брюк. — Но он был одержим. Постоянно таскал с собой всякую живность: лягушек, жуков, ящериц... Однажды он даже притащил в школу змею. Ты даже не представляешь, как девчонки падали в обморок. Они просто боялись его. Его боялись даже учителя, они старались не задерживать на нем взгляд, будто само его присутствие могло заразить их чем-то... неправильным. Она сделала паузу, и её голос стал совсем низким, переходя на полушепот. — И эта книга... Огромная, старая, в тяжелом коричневом переплете. Я сидела за ним на биологии и видела, как он склонился над ней. Он фотографировал... то, как он вспарывал брюхо насекомым, как записывал свои наблюдения о том, как жизнь уходит из них, оставляя лишь механическое движение органов. Это было не любопытство, Аякс. Это была... Одержимость. Её плечи мелко задрожали. Она прикрыла глаза, и перед её внутренним взором снова всплыл тот кошмар. — Но самое страшное началось, когда нас посадили вместе на химии. Он выбрал меня. Но он не был мальчиком, который дарит цветы или зовет в кино. Его «ухаживания»... они были извращенными. Он не подкладывал мне шоколадки, чтобы порадовать. Он подкидывал мне мертвых бабочек. Красивых, ярких, но лишенных жизни, распластанных на моем столе, словно подношение на алтарь. Люмин сглотнула ком, стоявший в горле. — Он смотрел на меня так, будто я была не человеком, а еще одним экземпляром в его коллекции. Он просмотрел все мои соцсети, нашел каждый мой шаг, каждую фотографию. И когда я однажды случайно увидела его книгу... Аякс, клянусь, мой мир рухнул. Там, среди выпотрошенных жаб, среди распоротых тел и грязных усиков тараканов... были мои фотографии. Мои снимки, вырезанные и вклеенные в этот каталог плоти и смерти. Она резко открыла глаза, и в них заблестели слезы, которые она больше не пыталась сдерживать. — Он преследовал меня. Я чувствовала его взгляд на своей спине, даже когда была одна. Он ждал меня у дома, он возникал из теней в парке... Это не была влюбленность. Это была охота. Итэру... Итэру приходилось бросать всё, отказываться от друзей, прогулок, жизни, лишь бы просто проводить меня до двери. Он стал моим единственным щитом против этого безумия. Она замолчала, тяжело дыша, и посмотрела на Аякса. Её взгляд был полон немого вопроса: «Ты понимаешь, с кем ты имеешь дело? Ты понимаешь, что этот монстр из моего прошлого — это тот же человек, который теперь держит тебя за горло?» Аякс молчал долго. В комнате воцарилась такая тяжелая, осязаемая тишина, что казалось, её можно коснуться рукой. Он видел, как она содрогается, как её пальцы побелели, впиваясь в край дивана, и чувствовал, как её страх, этот липкий, первобытный ужас, передается ему через воздух.Он медленно протянул руку, накрывая её ладонь своей. Его прикосновение было теплым и тяжелым — якорем в этом шторме её воспоминаний. — Люми... — его голос прозвучал непривычно низко, вибрируя от сдерживаемого гнева и глубокого, почти болезненного сочувствия. — Боже, Люмин... Прости меня. Я не представлял, через какой ад тебе пришлось пройти в одиночку. Это... это за гранью понимания. Он сжал её руку чуть крепче, пытаясь передать ей свою силу, свою готовность защитить её от любого призрака прошлого. Но затем, подняв на неё взгляд, он на мгновение замер. — Но подожди... — он нахмурился, и в его голосе прорезалась тревога. — Ты говоришь о нем так, будто это неоспоримый факт. Но Дотторе... он сейчас — это воплощение хаоса и науки, некая легенда, скрытая за маской. Откуда ты... откуда ты можешь быть так уверена, что этот человек — тот самый мальчик из твоего прошлого? Что ты узнала в нем именно Зандика? Люмин подняла на него взгляд. В её глазах не было сомнения — там была лишь застарелая, выжженная пустыня боли. Она горько, почти торжествующе усмехнулась, и эта усмешка была страшнее любого плача. — В тот вечер... — начала она, и её голос стал холодным, как сталь. — Когда он подошел к нам слишком близко... Когда его дыхание обжигало кожу, а безумный блеск в глазах лишал способности дышать... я увидела его. Прямо возле его уха... был шрам. Тонкий, рваный след, уходящий под линию роста волос. Она замолчала, глядя куда-то сквозь Аякса, погружаясь в ту ночь. — Это я его оставила. Я оставила этот след, когда пыталась вырваться из его мертвых объятий. Она сглотнула, и её взгляд снова затуманился воспоминаниями. — В то время мы уже учились в колледже. Казалось, кошмар закончился. Жизнь наконец-то начала обретать цвет. Он пошел на медицинский, а я — на журналистику. Наши учебные заведения были на разных концах города, и я верила... я отчаянно хотела верить, что он просто исчез. Пропал. Растворился в тенях, оставив меня в покое. У меня появились друзья, настоящие, живые люди, которые не смотрели на меня как на экспонат. Я дышала полной грудью. Её голос задрожал, становясь тише, почти переходя на шепот, наполненный предчувствием катастрофы. — Но судьба... она любит играть с нами. Один день. Обычный, серый день. Мне нужно было спуститься в университетскую библиотеку за пособиями для группового проекта. Библиотека располагалась в подвале — глубоко под землей, в каменном мешке, где свет ламп всегда казался тусклым и болезненным. Но я не боялась. Я не чувствовала того холода, который сковал меня через секунду после того, как я переступила порог. Люмин судорожно вздохнула, и её плечи начали мелко дрожать. — Сначала я его не заметила. Он просто сидел там, за одним из дальних столов, в густой тени между стеллажами. Я даже не знаю... черт возьми, Аякс, откуда он мог там возникнуть?! Словно он соткался из самой темноты, из пыли и старой бумаги. Как только мой взгляд встретился с его... меня будто ударило током. Паралич. Весь мир замер, сердце остановилось, а в ушах зашумело, как при падении в бездну. Она резко дернулась, словно всё еще пытаясь убежать. — Я бросилась к двери. Я бежала так, как никогда в жизни не бегала, забыв про грацию, про приличия — я просто хотела вырваться из этого склепа. Мое тело не слушалось, ноги казались ватными, но инстинкт выживания гнал меня вперед. Я уже почти коснулась ручки... но он... — её голос сорвался на едва слышный всхлип. — Он был быстрее. Он успел. Дверь захлопнулась с тяжелым, окончательным стуком, отрезая меня от света, от жизни, от свободы. И в этой тишине я услыла его шаги. Шаги хищника, который наконец-то загнал свою добычу в угол.

***

Тьма подвальной библиотеки казалась живой. Она не просто окружала — она давила на плечи, наползала на глаза, превращая ряды книжных стеллажей в лабиринт из костей и старой кожи. Воздух был тяжелым, застоявшимся, пропитанным запахом пыли и чем-то еще... чем-то металлическим, тревожным.Люмин чувствовала, как её сердце колотится о ребра, словно пойманная в силок птица. Она почти коснулась прохладной ручки двери, когда звук — тяжелый, глухой удар дерева о дерево — разорвал тишину. Дверь захлопнулась. Не просто закрылась. Её заперли. — И куда же ты так спешишь, Люмин? — голос раздался совсем рядом, обволакивая её, как ядовитый туман. Она вскрикнула, резко разворачиваясь. Зандик стоял всего в паре шагов. В полумраке его силуэт казался неестественно длинным, искаженным, а глаза... в них не было и намека на что-то человечное или теплое. Там была лишь бездонная, голодная пустота. — Зандик... нет... уходи, пожалуйста, — её голос сорвался на хриплый шепот. Она отступила назад, пока не уперлась спиной в холодный деревянный стеллаж. Книги за её спиной глухо зашуршали.Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. Его движения были пугающе плавными, почти гипнотическими. — Уйти? — он издал короткий, сухой смешок, от которого по её коже пробежал мороз. — Ты не понимаешь. Я ждал этого момента. Столько недель, столько месяцев... Я следил за тем, как ты смеешься с другими, как ты строишь свою новую, «счастливую» жизнь. Я считал каждый твой вдох. Я ждал, когда ты окажешься здесь, в этой тишине, где никто не услышит твой крик. — Ты сумасшедший! — выкрикнула она, чувствуя, как слезы жгут глаза. — Оставь меня! Что тебе нужно?! — Мне нужна ты, — прошептал он, и его лицо оказалось так близко, что она почувствовала его дыхание. — Вся ты. Твой страх, твоя ярость, твоя преданность... Я хочу забрать это себе. Он резко подался вперед, и его руки, сильные и холодные, впились в её плечи, прижимая к стеллажу. Люмин почувствовала, как его тяжелое тело наваливается на неё, лишая возможности дышать. Его губы прижались к её шее, а руки начали бесцеремонно и грубо рвать ткань её одежды. Это не было объятием — это было нападение, жестокое разрушение её воли. — Нет! Прекрати! — она отчаянно забилась, пытаясь вырваться, ударить его, оттолкнуть, но он был словно каменная стена. Его пальцы сжимали её запястья так сильно, что кости едва не трещали. — Пожалуйста... Зандик, остановись! — Сопротивляйся, — прорычал он ей прямо в губы, и в его голосе послышалось пугающее, извращенное наслаждение. — Мне нравится, когда ты борешься. Это делает твою покорность еще слаще. Паника достигла своего апогея. Разум Люмин затуманился, остался лишь один-единственный инстинкт — выжить. Её рука, судорожно шарившая по полке в поисках опоры, наткнулась на что-то острое. Тяжелый металлический перочинный нож, который она всегда носила в сумке для заметок, выпал из кармана, когда она боролась с ним. Она схватила его, не раздумывая. В голове не было мыслей, только чистая, первобытная ярость.Когда он наклонился ниже, чтобы окончательно подавить её сопротивление, Люмин с силой, на которую не могла рассчитывать, рванула лезвие вверх. Вж-ж-жих! Звук разрезаемой плоти был коротким и резким. Острое лезвие прочертило глубокую, рваную линию прямо возле его уха, уходя под кожу. Зандик вскрикнул — не от боли, а от неожиданности. Он отшатнулся, и в ту же секунду из раны на его лице хлынула густая, темная кровь. Она потекла по его щеке, капая на воротник рубашки, окрашивая его кожу в багровый цвет. Он замер, прижав руку к лицу, и в его глазах на мгновение вспыхнуло нечто такое, что заставило Люмин задрожать еще сильнее. Это было не разочарование. Это был азарт. — Ты... — выдохнул он, слизывая каплю крови с губ. — Ты сделала это... Но закончить он не успел. БА-БАХ! Входная дверь библиотеки разлетелась в щепки под мощным ударом. Грохот был таким сильным, что, казалось, со стен посыпалась штукатурка. — СТОЯТЬ! — прогремел голос Итэра, полный ярости и решимости. В проеме, затянутом пылью и светом фонарей, возникла фигура брата. Следом за ним, словно несокрушимая стена, ворвался Варка. Его тяжелые шаги сотрясали пол, а взгляд, полный суровой решимости, мгновенно нашел источник беспокойства. — Назад от неё! — рявкнул Варка. За ними, задыхаясь и спотыкаясь, вбежали Лаума и Нефер, их лица были бледными от ужаса и напряжения. Свет их фонарей разрезал темноту подвала, выхватывая из тени окровавленное лицо Зандика и дрожащую, зажатую в углу Люмин. Мир взорвался светом, шумом и криками, и реальность подвала начала рассыпаться...