Часть 19. Завтрашний день

Глубокая полночь окутала Нью-Йорк плотным, удушливым куполом. Город за окном замер в предвкушении рассвета, но небо всё ещё оставалось иссиня-чёрным, тяжёлым, лишенным тех первых золотистых всполохов, что обычно ласкают небоскрёбы и превращают бетонные джунгли в сияющий алтарь. В этой вязкой, почти осязаемой темноте Люмин открыла глаза. Она обнаружила себя в постели Аякса. Пространство вокруг казалось чужим и одновременно пугающе знакомым, пропитанным его запахом — смесью дорогого парфюма, едва уловимого аромата дерева и чего-то тёплого, мужского, что всегда заставляло её сердце биться иначе. Память подступала к ней неохотно, словно вязкий туман, оставляя лишь рваные, болезненные фрагменты прошлого дня. В голове всё ещё пульсировала фантомная боль. Она не помнила, что было после того, как она уехала из офиса, некогда принадлежащего мужчине рядом с ней, но физически ощущала тот самый звон, который оглушительно отозвался в кисти руки сразу после пощёчины — резкий, металлический, выжигающий саму суть достоинства. Она помнила, как яростная, слепая злость, кипевшая в венах, словно расплавленный свинец, постепенно остывала по мере того, как она приближалась к его дому, сменяясь изнуряющей пустотой. Помнила свои ватные, почти неслушающиеся ноги, когда она переступила порог, и размытый силуэт уходящей Перруэр. Голос которой доносился словно из-под толщи воды — невнятные звуки, обрывки фраз, попытки достучаться, докричаться, но Люмин уже не слышала. Мир вокруг просто выключился, оставив её наедине с этой гнетущей тишиной. Тяжело вздохнув, она медленно повернулась на бок, лицом к нему. В полумраке спальни Аякс казался изваянием из тёмного мрамора, прекрасным и пугающим в своей неподвижности. Люмин начала изучать его, и каждое движение её взгляда было пропитано особенной, невыносимой горечью — смесью обожания и невосполнимой утраты. Она смотрела на его волосы — копна рыжего пламени, которая в этом скудном свете казалась почти темной, но всё же сохраняла свой живой, огненный оттенок. Пряди мягко, почти интимно облегали его лицо, подчеркивая каждую линию, каждый изгиб. Её взгляд скользил по его чертам: по острым, словно выточенным искусным мастером скулам, по точёному подбородку, создавая образ человека, чей характер был столь же безупречен, сколь и опасен. Особое внимание привлекли его ресницы — такие же рыжие, как и волосы, они казались тонкими золотыми нитями на бледной коже. Они едва заметно, прерывисто подергивались во сне, и этот крошечный, беспокойный жест полоснул Люмин по сердцу. Даже во сне он не находит покоя. Сны не приносили ему облегчения, они, должно быть, были лишь продолжением того ужаса, что происходил сейчас. Она завороженно смотрела на его аккуратный, но хищно острый нос, на линию челюсти, которая в моменты бодрствования казалась стальным обручем. И, наконец, её взгляд остановился на его губах. Пухлые, естественного розового оттенка, они выглядели невероятно уязвимыми в этой тишине. Люмин невольно вспомнила их вкус, их мягкость, то, как она могла часами целовать их, находя в этом акте спасение от всего мира. Её пальцы, тонкие и почти невесомые, скользнули по его волосам. Люмин действовала с предельной осторожностью, боясь разрушить хрупкое безмолвие спящего. Она мягко заправила непослушную прядь ему за ухо. Этим едва уловимое прикосновение девушка неосознанно вырвало его из объятий сна. Аякс медленно приоткрыл веки. Его глаза, глубокие и чистые, словно бездонная синева океана в сумерках, сфокусировались на замершем перед ним лице Люмин. В этом взгляде не было ни тени прежней усталости — лишь бесконечная, щемящая нежность. И тогда впервые за прошедшие 2 дня уголки его губ дрогнули, и на лице проступила улыбка. Она была мимолетной, едва различимой, словно блик света на воде, но была. — Что-то ты рано проснулась, — его голос, еще хриплый и тягучий от сна, разрезал тишину комнаты. — Сколько сейчас времени? — Не знаю... — Люмин едва заметно пожала плечами, и в её голосе послышалась легкая сонливость. — Наверное, часа два, а может, уже три ночи. — Понятно, — он выдохнул, устраиваясь поудобнее, и в этом вздохе смешалось облегчение и безмятежность. — Спать больше не хочешь? — Неа, — она чуть склонила голову набок, рассматривая его. — А ты? — Тоже не особо. Кажется, я проспал часов двенадцать, не меньше... Тихий, мелодичный смех Люмин рассыпался в полумраке. — Наверное, даже больше, — добавила она, и в этом смехе не было насмешки, лишь мягкая, ласковая ирония. — М-да... — Аякс прикрыл глаза, и на мгновение тень промелькнула в его чертах. — Ну и ладно. Завтра на работу не нужно ни тебе, ни мне... Последние слова он произнес с едва уловимой, горьковатой ноткой грусти, словно само осознание наступления завтрашнего дня напоминало о неминуемой неизбежности перемен. Однако тяжесть в его голосе быстро испарилась, сменившись странным, почти отрешенным спокойствием. — Аякс, — произнесла она его имя, и её тон стал серьезнее. — Да? — Перруэр вчера говорила тебе... что журнал можно вернуть через суд? Он кивнул, и это движение было удивительно уверенным. — Сказала. Именно поэтому я сейчас так спокоен. Конечно, это спокойствие — лишь иллюзия, временная передышка. Как только начнутся судебные разбирательства, я снова окажусь в полной заднице. Но пока... пока я чувствую себя так, будто я в отпуске. — Ц... какой же ты всё-таки... — Люмин не договорила, подбирая слова, которые не смогли бы описать его поразительное самообладание. Аякс негромко рассмеялся, но прежде чем он успел добавить что-то в ответ, она резко развернулась к нему. Движение было порывистым, почти отчаянным. Она подалась вперед и заключила его в такие крепкие, почти болезненные объятия, словно пыталась слиться с ним воедино, защитить от всего мира или, возможно, спрятаться в нем самой. Аякс замер. Его тело на мгновение окаменело от неожиданности, он не ожидал такой внезапной вспышки чувств, но уже через секунду его руки нашли её талию, отвечая на это объятие с той же неистовой силой. Он чувствовал, как она дрожит, как её дыхание сбивается, становясь прерывистым и рваным. — Аякс... Прости меня... — прошептала она в его плечо, и в этом шепоте было столько боли и раскаяния, что воздух, казалось, стал тяжелым. — Еще раз... прости... — Люююми, — он произнес её имя протяжно, ласково, пытаясь унять её дрожь. — Ну же, ты уже извинялась. И я уже сказал: я не держу на тебя зла. Слышишь? Ни капли. Он чуть отстранился, чтобы заглянуть ей в глаза. — Даже если бы я мог вернуться в прошлое, — добавил он, мягко коснувшись её щеки, — я бы всё равно поступил именно так. Ничего бы не менял. Его движения были исполнены предельной нежности; он поднял руку и кончиками пальцев, почти невесомо, стер влажные дорожки, оставленные слезами на её щеках. Его ладонь на мгновение задержалась у её лица, согревая кожу своим теплом. Затем, не размыкая объятий, он медленно приподнялся на локтях, устраиваясь в изголовье кровати. Люмин не отстранилась — она осталась сидеть у него на коленях, чувствуя размеренное и спокойное биение его сердца, которое теперь звучало как колыбельная. Аякс взглянул на неё сверху вниз. — М-да... — протянул он, и на его губах заиграла та самая теплая, умиротворяющая улыбка, которая всегда заставляла её сердце замирать. — И что же нам теперь делать с нашим окончательно сбитым режимом? Люмин почувствовала, как тяжесть, давившая на грудь всё это время, окончательно рассеивается, уступая место легкому, почти невесомому ощущению радости. Она заметно повеселела; в её глазах снова зажегся тот самый живой огонек, который Аякс так любил. По привычке, словно пытаясь вернуть моменту привычную домашнюю небрежность, она снова заправила непослушную прядь волос за ухо и перевела взгляд от его лица к огромному окну, за которым раскинулся безмолвный мир. — Ну, — отозвалась она, и её голос зазвучал чище, звонче, — у тебя ведь есть свой участок. Мы могли бы выйти на террасу... просто посидеть там и полюбоваться ночным городом. Нью-Йорк ночью выглядит совершенно иначе, не так ли? Аякс молча, но многозначительно кивнул, разделяя её восхищение. Не говоря больше ни слова, он обхватил её за талию и одним плавным, уверенным движением поднял на руки, словно она ничего не весила. Люмин невольно вскрикнула от неожиданности, но тут же обхватила его за шею, прижимаясь к нему. Он встал с кровати, и его шаги по мягкому ковру были почти бесшумными. Когда они переступили порог, ведущий на открытое пространство, их мгновенно окутал ночной воздух. Он был прохладным, свежим, пропитанным ароматом ночного города и едва уловимым запахом приближающейся свежести. Этот холодный поток коснулся их кожи, заставив волоски на руках встать дыбом, но им не было холодно. Напротив, этот контраст между теплом тел и прохладой ночи лишь усилил ощущение их близости. Они подошли к широкому подвесному дивану, который мерно покачивался под порывами легкого ветра. Аякс осторожно опустил её на мягкие подушки, а затем сел рядом, притягивая её к своему боку. Перед ними, расстилаясь до самого горизонта, раскинулся Нью-Йорк — гигантский, пульсирующий живой организм. Мириады огней небоскребов, бесконечные нити автомобильных фар, похожие на светящиеся артерии, и далекие, мерцающие звезды, пробивающиеся сквозь городскую дымку, — всё это сливалось в единую, величественную симфонию света. Над ними раскинулось бездонное ночное небо, глубокое и темное, дарящее странное, почти мистическое чувство покоя среди вечного движения мегаполиса. Люмин положила голову ему на плечо, позволяя себе полностью раствориться в этом моменте. Шум города, доносившийся снизу — приглушенный гул машин, далекие сирены и ритмичный пульс мегаполиса — здесь, на высоте, казался лишь фоновым шепотом, не способным нарушить их интимную тишину. Аякс переплел свои пальцы с её пальцами, и это простое движение ощущалось как негласный обет. Он не смотрел на огни города; его взгляд был прикован к профилю Люмин, очерченному мягким светом далеких небоскребов. — Знаешь, — тихо произнес он, и его голос, низкий и бархатистый, идеально вписался в ночную прохладу, — иногда мне кажется, что весь этот блеск внизу — всего лишь декорация. А настоящая жизнь происходит только здесь. В такие минуты. Люмин чуть приподняла голову, заглядывая ему в глаза. В их глубине отражались огни Нью-Йорка, создавая иллюзию, будто в его зрачках зажглись маленькие галактики. — Ты всегда был склонен к философии, — с лёгкой улыбкой заметила она, хотя в её тоне не было и тени иронии. Скорее, нежность. — Это не философия, Люмин. Это констатация факта, — он мягко коснулся губами её виска. — Мир может вращаться, строиться и разрушаться, но пока у меня есть это мгновение рядом с тобой, я чувствую, что я на своем месте. Она закрыла глаза, впитывая это чувство защищенности. Ветер снова качнул подвесной диван, и Люмин инстинктивно прижалась к нему теснее, ища защиты от легкой прохлады. Аякс, словно почувствовав её движение, набросил на её плечи плед, который лежал неподалёку. Они сидели так долго, наблюдая, как город постепенно меняет свой ритм. Сначала небо над горизонтом, где темные силуэты зданий встречались с бездной, стало приобретать глубокий, чернильно-синий оттенок, а затем — нежно-лавандовый. Нью-Йорк начал пробуждаться. Гул города, который ночью казался шепотом, стал отчетливее: прорезались первые звуки мусоровозов, далекий гудок поезда и нарастающий рокот трафика. Золотистые лучи первого солнца начали медленно пробираться сквозь смог и дымку, окрашивая верхушки небоскребов в розовое и оранжевое. Люмин первой почувствовала перемену. Она открыла глаза и увидела, как свет играет в волосах Аякса. — Кажется, наше «сегодня» уже наступило, — прошептала она, щурясь от непривычно яркого проблеска на горизонте. Аякс приоткрыл глаза и усмехнулся, притягивая её к себе еще раз, словно пытаясь задержать это утро в объятиях. — Утро не ждет, — согласился он, и в его голосе проснулась бодрая хрипотца. — И, кажется, мой желудок уже тоже решил, что пора заканчивать с философией. Они поднялись, чувствуя приятную тяжесть в теле от долгого сидения на прохладном воздухе. Оставив плед на диване, они направились вглубку апартаментов. Кухня встретила их мягким светом, пробивающимся сквозь окна. Аякс, взяв на себя роль «главного по огню», принялся за сковороду. На кухне воцарился уютный хаос: звон посуды, шипение масла и манящий аромат свежемолотого кофе. — Так, план такой: пышный омлет с сыром и шпинатом, немного поджаренного бекона... — диктовал Аякс, ловко орудуя лопаткой. Он выглядел на удивление сосредоточенным, словно приготовление завтрака было делом всей его жизни. Люмин же в это время нарезала спелые томаты, аккуратно раскладывала ягоды на тарелку и следила за тем, чтобы кофе не перегорел. В этом простом, рутинном процессе было столько тепла и подлинности, сколько не найти во всем блеске глянца. В этот момент со стороны въезда донесся приглушенный звук мотора и характерный скрип тормозов. Люмин замерла, прислушиваясь. Через секунду послышался звон колокольчика у ворот — почтальон закончил свою работу. — О, — она подняла взгляд на Аякса, — почтальон приехал. Я слышала, как он у ворот был. Она взглянула на него, оценивая, насколько он погружен в процесс жарки бекона. — Я быстро сбегаю к ящику, заберу конверты, чтобы они там на солнце не лежали. Не буду тебя отвлекать. — Стой, я сам... — начал было Аякс, но она уже мягко перебила его, целуя в щеку. — Нет, ты закончишь шедевр на сковороде. Я мигом. — Ладно, иди, — кивнул он, не отрываясь от сковороды. — Только быстро, а то омлет ждать не будет. Люмин улыбнулась, накинула на плечи легкий кардиган и выскользнула через боковую дверь, ведущую в сад. Люмин подошла к почтовому ящику, чувствуя кожей утреннюю прохладу. Она аккуратно открыла дверцу, и та отозвалась едва слышным металлическим щелчком. Внутри, как и в любом другом почтовом ящике в это время суток, лежала привычная смесь: несколько конвертов, глянцевые журналы и свежая утренняя газета, еще пахнущая типографской краской. Собрав всё это в охапку, она направилась обратно к дому, стараясь не наступить на влажную от росы траву. Когда она вошла на кухню, Аякс уже закончил с основной частью готовки. Он вытер руки полотенцем, обернулся к ней с легкой, предвкушающей улыбкой и кивнул на стопку в её руках. — Ну что? Что мне там поприсылали? — весело спросил он, подходя ближе. — Да все как обычно: журналы, письма какие-то, ну и газета, — ответила Люмин, кладя содержимое на кухонный остров. Она начала машинально перебирать бумаги, стараясь сохранить привычный будничный тон. — Ладно, всё равно там в последнее время ничего хорошего не пи... Её голос оборвался на полуслове. Люмин замолчала, и эта тишина внезапно стала тяжелой, почти осязаемой. Она замерла, не в силах отвести взгляд от первой полосы газеты. Её глаза расширились, а губы приоткрылись в немом изумлении. Она смотрела на заголовок так, словно видела перед собой не буквы на бумаге, а нечто невозможное, нарушающее законы реальности. Такой реакции Аякс не видел у неё никогда. Даже когда она читала предыдущие выпуски. Но сейчас она выглядела воистину пораженной, словно мир только что треснул по швам. Заметив её странное оцепенение, Аякс мгновенно подобрался. Улыбка исчезла с его лица, уступив место тревоге. — Люмин? Что такое? — он сделал шаг к ней, чувствуя, как внутри нарастает недоброе предчувствие. Она не ответила, лишь молча указала пальцем на разворот. Аякс нахмурился, подался вперед и сам перехватил газету, впиваясь глазами в крупные, жирные буквы заголовка. КРАХ ИМПЕРИИ «EXPERIMENTAL FASHION»: ПРИЗНАНИЕ ДОТТОРЕ И ПАДЕНИЕ СИСТЕМЫ [Специальный репортаж: Индустрия моды в состоянии шока] СЕН-РЕМО (Информационное агентство): Сегодняшний день ознаменовался беспрецедентным потрясением для мирового истеблишмента и индустрии высокой моды. Иль Дотторе, занимающий пост главного редактора влиятельного издания Experimental Fashion, выступил с официальным заявлением, которое фактически перечеркивает все события последних месяцев. Напомним, что недавнее поглощение журнала The Fatui господином Дотторе вызвало волну негодования в обществе и спровоцировало масштабный этический скандал, поставив под сомнение чистоту рыночной конкуренции. Однако новые подробности оказались куда более катастрофическими. В своем официальном обращении Иль Дотторе заявил о полной недостоверности всей информации, касающейся предполагаемых финансовых махинаций и злоупотреблений полномочиями со стороны бывшего владельца журнала The Fatui — господина Чайльда. Согласно заявлению, доказательства, приведшие к отстранению Чайльда, были сфабрикованы или представлены в искаженном свете. Более того, господин Дотторе сообщил о глубоком личном кризисе. В тексте обращения он признается в длительном периоде страданий от навязчивых мыслей и ментальных расстройств, которые подорвали его способность объективно оценивать реальность. В порыве, который эксперты называют «актом отчаяния», Иль Дотторе собственноручно подписал документ об отказе от прав на журнал The Fatui и совершил экстренную сделку по продаже своего флагманского издания Experimental Fashion. На данный момент подтверждено, что господин Дотторе обратился в специализированное психиатрическое учреждение с официальным запросом на прохождение комплексного курса лечения. В индустрии, охваченной паникой, назревает главный вопрос: кто возьмет на себя руководство опустевшим и парализованным скандалом журналом The Fatui? И станет господин Чайльд возвращаться в свое кресло после столь разрушительного процесса? Следите за нашими обновлениями. Подробности — в следующем выпуске. Тишина на кухне была такой тяжелой, что казалось, ее можно резать ножом. Аякс сидел, уставившись в одну точку на столешнице, его пальцы все еще сжимали край газеты. Заявление Дотторе не просто очищало его имя — оно возрождало его жизнь из руин, построенных на лжи сумасшедшего человека. — Ты веришь в это? — голос Люмин прозвучал слишком тихо, почти надтреснуто. — В то, что он... что он просто признал это? Аякс не ответил сразу. Он медленно поднял взгляд. В его глазах не было облегчения. Там горел холодный, расчетливый огонь, который обычно предвещал бурю. — Он не просто признал это, Люмин, — произнес он, и его голос обрел ту стальную уверенность, которую он проявлял только в самые критические моменты. — Он совершил самоубийство в профессиональном плане. И он оставил мне ключ от дверей, которые сам же запер. Он резко выпрямился, и в этом движении промелькнул тот самый Чайльд — амбициозный, опасный, неудержимый. — Если он признал, что информация была ложной, значит, сделка по поглощению The Fatui юридически ничтожна. Он подписал не только отказ от журнала, он подписал признание в клевете. Люмин подалась вперед, ее сердце забилось быстрее. — Ты хочешь сказать, что... — Я собираюсь забрать свое, — перебил он ее, и на его губах появилась едва заметная, хищная усмешка. — Мои юристы уже в пути. Мы не просто оспорим сделку. Мы обвиним совет директоров в халатности, раз они позволили Дотторе разрушить бренд. The Fatui — это не просто журнал. Это моя крепость. И если Дотторе решил устроить в ней пожар, то я буду тем, кто выйдет из пепла, держа в руках корону. Аякс резко встал, схватил свое пальто, на ходу накидывая его на плечи. Он уже не просто планировал — он уже сражался в своей голове. — Аякс! — Люмин вскочила, не желая оставлять его одного в этом порыве. Он уже почти вылетел из дома, и топот его шагов стремительно удалялся. Люмин схватила сумку и бросилась следом, чувствуя, как внутри всё дрожит от предвкушения этой решимости. — Подожди! — крикнула она, выбегая на улицу и едва не споткнувшись на ступенях. — Аякс, подожди! Я с тобой!! Он уже был у машины. Услышав ее голос, Аякс на секунду замер у дверцы, и Люмин увидела, как на его лице промелькнула короткая, почти облегченная улыбка — он ждал, что она последует за ним. Он не просто позволил ей запрыгнуть в машину, он сам распахнул пассажирскую дверь, помогая ей сесть. — Тогда не отставай, — бросил он, и в его голосе вместо холода прозвучал азартный вызов. Как только она закрыла дверь, он рванул с места. Мотор взревел, машина резко сорвалась с места, но прежде чем нажать на газ в полную силу, Аякс на мгновение накрыл ее ладонь своей — крепко, уверенно, словно говоря: «Мы в этом вместе». И они унеслись в сторону города, оставляя позади тишину, которая больше не имела над ними власти. Прошло три недели. Заголовок нового выпуска гласил: ВОЗВРАЩЕНИЕ ЛЕГЕНДЫ: ЧАЙЛД ВОЗГЛАВЛЯЕТ «THE FATUI» ПОСЛЕ СУДЕБНОЙ БИТВЫ [Специальный репортаж: Конец эпохи хаоса] СЕН-РЕМО: Индустрия моды затаила дыхание, когда сегодня утром двери штаб-квартиры The Fatui распахнулись, и из них вышел человек, чье имя еще недавно было синонимом падения. Господин Чайльд официально вернул себе пост главного редактора. После беспрецедентного судебного процесса, инициированного на фоне признаний Иль Дотторе, все предыдущие соглашения о слиянии были признаны недействительными. Суд постановил, что сделка была совершена под влиянием неверных данных и в состоянии, ставящем под сомнение деле способность одной из сторон. «Мы не просто восстановили порядок. Мы начинаем новую эру. И на этот раз правила устанавливаю я». Инсайдеры сообщают, что в ближайшем выпуске нас ждет эксклюзив, который заставит забыть обо всех скандалах прошедшего месяца. Мир моды снова в игре.

***

Двери кабинета главного редактора открылись с тихим, уверенным щелчком. Люмин вошла внутрь, и на мгновение ей показалось, что время повернуло вспять. Кабинет не изменился. Те же массивные стеллажи из темного полированного дерева, те же приглушенные тени в углах, та же безупречная, строгая эстетика. И, что важнее всего, здесь все еще пахло им. Но теперь этот запах больше не вызывал тревоги. Теперь он пах домом. В центре этого царства из дерева и кожи, в своем массивном кресле, крутился он. Аякс сидел в своей привычной, слегка небрежной манере, но в его движениях больше не было того напряжения, которое сквозило в нем в дни борьбы за власть. Он не просто вернул себе место — он по-настоящему наслаждался им. Люмин подошла ближе и, не дожидаясь приглашения, грациозно опустилась на край его тяжелого дубового стола. Она замерла, любуясь тем, как его лицо, обычно сосредоточенное и суровое, расплывается в довольной, почти мальчишеской улыбке. — Эх, наконец-то мы снова здесь, — она негромко рассмеялась, качая головой. — Теперь мне опять придется ходить на работу рано утром, носить тебе этот твой дебильный кофе и терпеть твои бесконечные придирки к каждой пылинке. Аякс чуть приподнялся в кресле, вальяжно опершись подбородком о руку. Его взгляд, полный тепла и скрытого азарта, скользнул по ней. — Ну нет, — протянул он, и в его голосе послышались лукавые нотки. — Это, скорее, предстоит Сандроне, пока я не найду себе новую младшую ассистентку. Люмин тут же нахмурилась, и её смех оборвался. — Чего? Какую еще новую ассистентку? — Ну, тише, тише, не ревнуй! — Аякс заливисто рассмеялся, и этот звук заполнил всё пространство кабинета, вытесняя остатки офисной строгости. — В конце концов, я тебя уже официально уволил. И, к тому же, написал тебе такую прекрасную рекомендацию, что грех ей не воспользоваться. Будет жалко, если такой талант пропадет. Он замолчал на секунду, и его взгляд стал серьезным, но мягким. — И еще... я хоть и буду ужасно скучать по твоему кофе и ворчанию, я не могу держать тебя в золотой клетке, Люмин. Ты всегда мечтала писать статьи, хотела создать свое имя. Так что... этот час наконец-то настал. Люмин замерла. Она смотрела на него, пытаясь понять, не играет ли он с ней. Но в его глазах не было ни капли насмешки — только гордость за нее. Улыбка сама собой расцвела на ее губах. — Ты не шутишь? — прошептала она, почти не веря. — Я правда... я правда теперь буду писать статьи для твоего журнала? — Ну конечно! — Аякс шутливо развел руками, возвращая на лицо привычную самоуверенную ухмылку. — Я просто не могу позволить такому эксклюзиву достаться конкурентам. — Спасибо, Аякс! Спасибо! — выдохнула она. Забыв о приличиях и о том, что они всё еще в рабочем кабинете, Люмин соскользнула со стола и буквально налетела на него. Она обвила его шею руками, прижимаясь всем телом, и, не удержавшись, уселась к нему на колени, пряча лицо в изгибе его шеи. Аякс крепко обнял её, зарываясь пальцами в её волосы. Люмин прижалась к нему чуть сильнее, прежде чем немного отстраниться, чтобы заглянуть ему в глаза. — Эх, бедняжка Сандроне, — протянула она с притворным сочувствием. — Она ведь не вынесет поиска еще одной ассистентки. Думаю, она только ко мне привыкла. Аякс рассмеялся, глядя на неё с нескрываемым обожанием. Его смех был низким и искренним. — Ну, что ж поделаешь, — признал он, слегка склонив голову. — Мне тоже будет очень грустно, если тебя не будет под боком всё это время. Люмин чуть прищурилась, словно проверяя его на прочность. — Ну-у-у... мы же будем видеться по вечерам? — А как же иначе? — он притянул её к себе за талию, давая понять, что никаких сомнений быть не может. — Кстати, — она на мгновение задумалась, — Сандроне всё-таки вернётся? — Ага, — кивнул Аякс. — Она уже завтра выходит. Люмин удовлетворенно выдохнула, чувствуя, как тяжесть последних недель окончательно покидает её плечи. — Как же хорошо, что всё наконец вернулось на свои места... Она окинула взглядом поверхность его стола и случайно задела пальцами стопку визиток. Подняв одну из них, она принялась рассматривать её. — А визитки остались всё те же, — пробормотала она, прищурившись. — «Childe Shezhin»... — прочитала она вслух, медленно вставая с его колен. — Ну и фамилия у тебя, конечно! Пока напишешь её целиком, весь алфавит израсходуешь. Аякс замер на секунду, а затем театрально вздохнул, картинно приложив руку к груди. — М-да... Это точно, — подхватил он. — И как же ты, интересно, собираешься с ней жить-то? Люмин застыла, осознав, какой двусмысленный подтекст придал его вопросу. Она почувствовала, как к щекам приливает жар, и лицо мгновенно залило густым румянцем. — Я?! Э... Чего?! — неожиданно выпалила она, запинаясь и не зная, куда деть руки. Но Аякс уже не собирался давать ей время на оправдания. С громким, глубоким, торжествующим хохотом он поднялся из-за стола и, не оборачиваясь, направился к двери, явно наслаждаясь её замешательством. — Эй, Аякс! Стой! — вскрикнула она, бросая визитку на стол и в спешке бросаясь вслед за ним, пока его смех всё еще эхом разлетался по кабинету.