4. Что изменилось?

      После завтрака Демир настоял на том, что сам отвезёт Зеррин в университет. К его удивлению, она не противилась: позволила открыть перед ней дверь и спокойно села на переднее сидение рядом с ним. Они практически не разговаривали в дороге: Демир лишь спросил у неё, не будет ли она против, если он включит музыку. Она кивнула в ответ и продолжила смотреть в окно. Демира это не слишком беспокоило: утреннего разговора было достаточно, чтобы поднять ему настроение. О причинах того, почему своеобразная забота его жены так порадовала его, Демир предпочитал не думать. В какой-то момент задорная курдская песня настолько захватила Демира, что он начал подпевать, постукивая кончиками пальцев по рулю. Мгновение спустя он почувствовал на себе взгляд Зеррин.       – Что такое, keçe? – Он повернулся к ней с легкой улыбкой. Она не перестала на него смотреть. – Тебе не нравится, как я пою?       – А как ты сам думаешь? Тебе медведь на ух наступил, не так ли? – съязвила она.       – Очень обидно, дорогая, что ты не оценила мой талант певца, – усмехнулся Демир, а потом сделал музыку погромче, и запел уже в полный голос.       – Какой же ты всё-таки придурок!– сказала Зеррин, стараясь перекричать музыку. Несмотря на возмущение девушки, Демир успел заметить, как на её лице промелькнула улыбка. Это заставило его сердце забиться быстрее.       Непонятно как, но среди такого шума Зеррин удалось услышать сигнал своего телефона. Она поднесла его к уху и бросила на Демира требовательный взгляд. Он тут же умолк и выключил музыку.       По мере того, как звонивший говорил, лицо Зеррин бледнело.       – Где вы? В больнице Алии?       Так Демир понял, что это утро перестало быть спокойным.       – Что случилось? – тут же спросил он, когда Зеррин закончила разговор. – Кто это был?       – Шахин. Наре выстрелила в себя у здания суда. Её оперируют. Мне нужно туда. Высади меня, я возьму такси.       – Я отвезу тебя, – Демир резко развернул машину и поехал в сторону своего бывшего владения. Он ощутил, что Зеррин опять смотрит на него. В этот раз – пристальнее. – Что?       – Тебе лучше оставить меня там и уехать. Я не хочу, чтобы ты ходил по больнице и самодовольно улыбался на глазах у моих родных в такой тяжёлый для семьи день.       Демир сжал челюсти так, что у него заиграли желваки.       – Ты считаешь, что я настолько чудовищен? – Сквозь зубы спросил он.       – А ты не чудовищен настолько? – Ответила вопросом на вопрос она.       Демир лишь рвано выдохнул и нажал на педаль газа чуть сильнее. Ему вдруг вспомнился инцидент с Алией и острая иголка вины уколола его. Была ли Зеррин так уж и не права на его счёт?       Больше они не говорили, а атмосфера в машине сделалась тяжёлой. Зеррин бросилась прочь, стоило только ему притормозить у больницы. Демир проследил за ней взглядом и неторопливо припарковался. Он просидел в автомобиле около десяти минут, споря сам с собой. С одной стороны, нужно было уехать, чтобы доказать Зеррин, что она не права. А с другой стороны, почему он должен ей что-то доказывать? Она не имеет для него значения, так ведь? Брак с ней – просто ещё один способ досадить Албора. Почему его должны волновать её ожидания и желания? И потом, у него есть ещё неоконченные дела в этой больнице. Раззадорив себя таким образом, Демир направился к входу в здание. Он планировал заглянуть к Мине в очередной раз попытаться узнать, что сказал ей умерший доктор Угур. В том, что она что-то знала, Демир был уверен. Вела она себя очень подозрительно. Но, прежде чем Демир это осознал, ноги привели его к операционному блоку. Зеррин, конечно же, была там. Сидела у ног разбитого Каи и говорила ему что-то нежное. Демир сжал свободную от цепочки руку в кулак, ощущая, как гнев начинает подниматься в нём огромной волной. Проходящий мимо Джихан отвлёк Демира на мгновение. Красные глаза и осунувшееся от горя лицо его смертельного врага должны были доставить ему удовольствие, но Демир ощущал лишь горечь. Он не сказал Джихану ни слова и тот ушёл, окинув его неприязненным взглядом.       Это был последний раз, когда он держал себя в руках, находясь рядом с кем-то из Албора. И причиной тому была Зеррин. Два раз за день Демир находил её рядом с Каёй и вместо того, чтобы радоваться тому, какое страдание написано на лице этого kurmi, когда он смотрит на любимую взглядом побитой собаки, Демир почему-то испытывал ярость. Она захлёстывала его с головой и Демир не мог сопротивляться её напору. Когда он застал их во второй раз, Демир опрокинул поднос, который ЕГО ЖЕНА, так заботливо протягивала своему бывшему, а затем утащил её, будто злодей из третьесортного любовного романа. Его покоробило такое сравнение, но он ничего не мог поделать со своими скачущими мыслями.       – Что ты делаешь?! Что ты себе позволяешь?! Почему ты берешь меня за руку и тянешь за собой, будто я твоя собственность?! – Зеррин начала кричать, как только они оказались в её комнате.        Демир закрыл дверь и пошёл к креслу, давая себе время успокоиться. Он сел и посмотрел на неё снизу вверх, замораживая своим взглядом.       – Что ты там делала, Зеррин? Что ты делала рядом с Каёй?       – Что за домыслы! Я ходила туда ради брата! Он целый день провёл у реанимации, ожидая вестей от Наре и ничего не ел. Я принесла ему еды.       – И не забыла о Кае, конечно же! Я видел, как он пожирал тебя взглядом, Зеррин! ̶ Демир вскочил и приблизился к Зеррин.       Девушка посмотрела на него непонимающе.       – Разве не этого ты хотел? Чтобы он смотрел на меня и страдал от любви. Разве твои планы не работают, как часы, Демир Байбарс?! – Зеррин вдруг усмехнулась. – Или что-то изменилось?       Она была права. Абсолютно. Он не знал, почему так поступал. Не знал, почему так взбесился, когда увидел Зеррин рядом с Каёй. Это действительно соответствовало его планам. Но всё же… Всё же его сердце болезненно ныло, а в груди клокотал гнев, когда он думал об этих двоих. Демир закрыл глаза, выдохнул, и не говоря ни слова, пошёл прочь. Конечно же она тут же закрыла свою дверь на замок. Демир обернулся, думая о том, каким же монстром она его считает, что ту же отгораживается от него всеми доступными способами?       Разговор с отцом, который встал у него на пути так же подлил масла в его огонь.       «В итоге ты опять окажешься тем, кто будет страдать, сынок!» – слова отца звучали в его голове даже тогда, когда Демир оказался в своей комнате, предварительно нагрубив Надиму, и велев ему убираться с его дороги.              Демир не понимал, что с ним происходило. А, возможно, что очень даже хорошо понимал. Просто не хотел признавать, что девчонке Албора как-то удалось пролезть ему под кожу.              – Нет! – воскликнул он и, сев на кровать, достал из внутреннего кармана пиджака маленькое фото умершей возлюбленной. – Я люблю только тебя! Только тебя, Шейда!              Демир повторял эту фразу, будто заклинание. Повторял и с ужасом понимал, что больше не верит собственным словам.