23. Горькая правда

      На несколько минут воцарилось тягостное молчание. Надим застыл в паре шагов от них, а Демир продолжал сверлить отца тяжёлым, немигающим взглядом, сидя на стуле с напряжённой спиной и сжатыми кулаками. Зеррин ощущала наэлектризованную ярость, исходящую от Демира, и это её пугало. Он давно не был таким рядом с ней и, хотя его гнев был направлен на кого другого, она не хотела, чтобы он поддавался ему. Гнев и ярость Демира разрушали в первую очередь его самого, а Зеррин не желала, чтобы мужчина, которого она любила, страдал, так или иначе. Поэтому она села рядом с ним и потянулась к его правой руке и накрыла его кулак своей ладонью, слегка пожимая. Демир отвлекся от отца и взглянул на неё. Девушка ободряюще ему улыбнулась лишь уголками губ, одним взглядом прося его успокоиться. Эффект был мгновенным: лицо Демира посветлело. Он шумно выдохнул и откинулся на спинку стула, проводя свободной рукой по лицу, будто стирая с него ярость. Демир разжал кулак и Зеррин тут же переплела их пальцы.       « Я здесь, я с тобой!» — Хотела сказать она, но этого не потребовалось. По его быстрой благодарной улыбке было видно, что муж все понял без слов.       — Садись и говори, yabo. — Голос Демира, тем не менее, был холоднее, чем арктические льды.        Надим сел напротив них и пару минут собирался с мыслями. Он смотрел себе под ноги, будто боясь взглянуть на сына.       — Когда твоя мать умерла, я будто бы умер вместе с ней. Я любил Аслы больше жизни и не знал, как существовать дальше без неё. Два года после её смерти прошли будто бы в тумане. Я занимался делами, слушал наставления старшего брата, старался заботиться о тебе, как мог… — Начал он низким, хриплым голосом. При последних словах Демир горько хмыкнул и Надим, наконец, посмотрел на него взглядом, полным боли. Сердце Зеррин сжималось от жалости к двум этим сломленным мужчинам. — И я пил. Пил неделями. В одиночестве, в компании друзей, везде, где только мог. В конце концов твой дядя, уставший просить и требовать у меня прийти в себя, забрал тебя из моего дома. Невестка растила тебя, считая своим ребёнком наравне с Шейдой. После того, как я лишился тебя, Демир, уже по собственной глупости, я упал на социальное дно. Я перебрался в Стамбул, снял дешевую квартиру и проводил дни, надираясь, как последний алкоголик. Я и был им. В один из таких дней меня избили в тёмном переулке у павильона, в который я ходил чаще всего. Так я познакомился с Фикрие. В тот день она только устроилась на работу в этот павильон и, возвращаясь после выступления, наткнулась на моё бессознательное тело. Фикрие помогла мне. Обработала раны на моём лице. А потом, спустя какое-то время, залечила мои сердечные раны. Мы полюбили друг друга. Были счастливы. А потом Сулейман заявился в мой стамбульский дом и сказал, что если я не брошу женщину, работающую в павильоне и вернусь домой, заботиться о своём сыне, как и положено, он лишит меня всего, что у меня было. В том числе родительских прав на тебя. В подтвержении своих слов брат лишил меня возможности получать деньги с семейных счетов. И я испугался, сынок… Вместо того, чтобы бороться за свою любовь, я поджал хвост и вернулся в Мардин, бросив Фикрие и не сказав ей ни слова. Первое время твой дядя следил за мной, подозревая, что я тайно общаюсь с ней, но когда понял, что я оборвал все связи с ней, оставил меня в покое. После его смерти я несколько раз порывался найти Фико и объяснить ей все, но я… Я боялся увидеть презрение в её глазах, которого был, несомненно, достоин.       Надим замолчал и вновь опустил голову, пытаясь справиться с собственными чувствами. Зеррин было жаль его, но тут она представила маленького Демира, лишившегося и матери, и отца и жалость сразу же куда-то исчезла. Сколько ему было, когда он узнал, что такое одиночество? Сколько ему было, когда он понял, что его отец отвернулся от него? Зеррин вспомнила все те моменты, когда Демир заботился о её дочери, о все тех вещах, что он ей покупал, о нежности, светившейся на его лице, когда он упоминал малышку, и её глаза увлажнились. Она поняла, почему Демир решился на всё это. Он просто хотел стать тем отцом, которого у него самого никогда не было. Зеррин приложила руку к животу в защитном жесте, стараясь справится с собой. В последнее время она стала плаксивой. Когда она в очередной раз плакала над драматическим моментом в фильме во время их незапланированного отпуска, Демир шутил, что благодаря её гормонам скоро весь дом окажется затоплен. Но сейчас ей нельзя было плакать. Рассказ Надима не был закончен и она должна быть сильной, чтобы поддержать Демира.       — Я встретил её две недели спустя в больнице, во время своей ежегодной проверки здоровья. Фикрие стала старше, но, тем не менее, ничуть не изменилась. Осталась всё той же красивоглазой, острой на язык женщиной, которую я полюбил. Только вот… Она больна. Смертельно. И именно это, видимо, и заставило эту гордячку признаться мне, что Алия – моя дочь. Иначе она точно так же, как много лет назад, ничего не сказала бы мне. У девочки проблемы с Албора и Фикрие хочет, чтобы у неё были те, на кого она сможет опереться в случае чего.       — И ты думаешь, что после всего, что было, Алия Албора захочет опереться на кого-то из нас? – Зло рассмеялся Демир. Он вскочил со своего места. — Если так, то ты — глупец. Ты оказался никчёмным отцом обоим своим детям, поздравляю тебя с этим!       Демир направился прочь быстрым шагом, а Зеррин беспомощно смотрела ему вслед. Что она могла сказать человеку, чья жизнь только что круто изменилась? Зеррин взглянула на Надима. Он плакал, сжав ткань своего пиджака прямо у сердца. Его лицо было искажено болью.       — Господин Надим, вы в порядке? — Воскликнула Зеррин, поднимаясь и наливая в стакан, стоящий на столике между ними, воды. — Вот, выпейте это, вам полегчает.       — Я в порядке. Спасибо дочка. — Надим сделал пару глотков, а затем жалобно посмотрел на Зеррин. — Я правда не хотел, чтобы всё получилось так. Не хотел, чтобы мои дети страдали из-за моей трусости.       Зеррин молчала. Ей нечего было сказать ему. Ей вдруг вспомнился собственный отец, который не раз бросал их с братом в огонь. Почему родители Албора и Байбарсов так любили мучить своё потомство?       — Иди за ним, девочка. Он не должен оставаться один. Может быть, тебе удасться смягчить его сердце. Скажи ему... Скажи ему, что мне очень жаль. — Произнёс Надим, с надеждой глядя на Зеррин.       — Вы скажете ему об этом сами, господин. Когда придёт время. — Голос Зеррин звучал твёрдо. Больше не глядя на свёкра, она последовала за Демиром.       Она чувствовала, где найдёт его, поэтому сразу направилась на крышу особняка. Конечно же, Демир был там. Стоял тяжело оперевшись руками о бортик и опустив голову. По его напряжённой позе Зеррин поняла, какая борьба идёт внутри него сейчас. Покинутый ребёнок осознал, что пока он был один, его отец жил счастливо, создавал новую семью. Зеррин подошла и встала рядом. Её рука легонько накрыла тыльную сторону его ладони.       — Мне очень жаль, Демир. Твой отец… Он поступил несправедливо по отношению к тебе. — Демир наклонил голову ниже.       — Не только по отношению ко мне. – Надломленным голосом сказал он. — Он бросил любимую женщину. Сделал ей так больно, что она не захотела говорить ему о том, что беременна. Какой сын мог родиться у такого отца? Конечно же тот, который избил свою сестру и чуть не похитил своего племянника. Я монстр, Зеррин. Это у меня в крови.       Зеррин решильно взяла его за плечо и развернула к себе. Лицо Демира было мёртвенно бледным. Он избегал её взгляда. Зеррин потянулась и дотронулась до его подбородка двумя пальцами. Демир закрыл глаза.       — Посмотри на меня, Демир Байбарс. — Громко сказала Зеррин чуть сжав его подбородок. Демир подчинился. Сколько боли и сожаления она увидела в этих глазах!.. — Ты не монстр, Демир. Больше нет. Да, ты совершал ошибки, но ты искренне сожалеешь о них и делаешь всё, чтобы они не повторились, не так ли?       Демир медленно кивнул, не отрывая от нее взгляда.       — Твоя семья и твоё прошлое не определяет тебя, не определяет твоё настоящее и будущее, Демир. Ты достоин ещё одного шанса. — Рука Зеррин переместила на щёку мужа. Он тут же прижался к ней. — В конце концов, монстр не стал бы помогать дочери вражеской семьи, когда она оказалась в безвыходном положении.       Демир, больше не раздумывая, наклонился к ней, и обнял, пряча лицо в её волосах. Зеррин прильнула к нему, ощущая силу и надёжность его объятий, нежась в них.       — Спасибо, Зеррин. — Хрипло пробормотал он в её причёску.       — Тебе не за что меня благодарить, — так же тихо проговорила она и мужчина прижал её к себе чуть крепче.       Зеррин не могла сказать, сколько они простояли вот так, наслаждаясь близостью друг друга в уютном молчании. Умиротворённую тишину прервали громкие рулады желудка Зеррин. Демир отодвинулся и удивлённо взглянул на её живот.       — Ты голодна, keçe? — Спросил он.       — Нет! — Быстро ответила Зеррин, надеясь, что он забудет о предательских звуках её успевшего проголодаться организма, и вновь обнимет её.       — Кого ты пытаешься обмануть? — Рассмеялся Демир. — Ты хочешь заморить голодом моего ребенка?       Он немного помедлил, а затем аккуратно положил свою большую ладонь на пока ещё маленькую выпуклость её живота.       — Не бойся, малышка, папа не оставит тебя голодной. — Нежно проворковал Демир. — Моя принцесса достойна всего самого лучшего, в том числе самой вкусной еды.       Крупные мурашки тут же побежали по телу Зеррин: то ли от его хрипловатого голоса, то ли то искренности его слов, то ли приятной тяжести его руки на её теле. Зеррин ощутила, как начинает заливаться краской.       — Кхм, если вы закончили свой содержательный диалог, то мать этой малышки, так и быть, действительно не отказалась бы от ужина. — Пошутила Зеррин, чтобы скрыть свою нервозность. Демир усмехнулся.       — Тогда пойдём, главная госпожа Байбарс, я думаю, стол уже накрыт. Кушай больше, потому что тебе, возможно, придётся оттаскивать меня от моего отца.       — Не смей, Демир! — Зеррин пригрозила Демиру, а затем взяла за руку и пошла вперёд, утягивая его за собой. — Конечно, господин Надим достоин порицания, но тебе не стоит третировать его слишком долго. Мне кажется, что он искренне сожалеет.       Демир усмехнулся на эту защитную тираду, но позволил жене вести его.       В конце концов, ему нравилось следовать за ней. Она была его путеводной звездой.