pt 2.

Вечером, уже лёжа в кровати, Джун всё ещё слышал её смех сквозь стену. Она включила музыку и подпевала — фальшиво, громко и с полной самоотдачей. Он мог бы постучать — как делал иногда. Но сегодня не стал. В этом её шуме было что-то постоянное. Надёжное. Как якорь. Как точка отсчёта. Как напоминание, что не всё должно быть идеальным, чтобы быть правильным. Он уже собирался закрыть глаза — как вдруг за стеной что-то грохнуло. Потом — удар. Потом: — АЙ! — … — ДЖУУУУУУУУН! Он встал. Без сопротивления. Натянул худи, вышел в коридор, привычно постучал: — Что теперь? Дверь приоткрылась. В ней — растрёпанная Джули, с одной заколкой в волосах и очень серьёзным выражением лица. — Я… немного уронила полку. И ногу. И, возможно, ментальную стабильность. Поможешь? Он вошёл. Комната — как после торнадо. Но это был привычный пейзаж. На полу — тетради, сломанная ручка, крышка от пудинга (?!) и носок. Один. Джун начал собирать книги, но Джули уже уселась на кровать и откинула подушки. — Неужели ты снова… — начал он, но она уже вытащила три плюшевые игрушки. Аккуратно посадила их на подушку рядом. — Вот. Все в сборе. Пудинг, Латте, Капкейк. Теперь вселенная в равновесии. Он остановился, глядя на игрушки. — Ты… назвала их как десерты? — Нет. Как личности. — Поясни. — Пудинг — милый и пушистый, он мой эмоциональный антидепрессант. Латте — философ, хранит мои секреты. А Капкейк… ну, он несёт ответственность за все спонтанные решения в моей жизни. Он сел на край кровати. — А я думал, это ты. — Я — лицо бренда. Он — креативный директор. Он покачал головой. — И это те, с кем ты советуешься в ответственные моменты? — Только в очень ответственные. Например, когда решаю, какую отмазку придумать на завтра. Она говорила это с полной серьёзностью. Обняла Пудинга, как будто это было священное действие. Потом, вдруг, замолчала. Не как обычно. Настоящая тишина. Села с ногами на кровать, уткнулась подбородком в колени и глядела в стену. — А если я однажды реально завалю всё? — вдруг сказала она. — Не в шутку. Не “ха-ха, снова двойка”, а по-настоящему. Он молчал. Потом аккуратно подвинул одну из тетрадей на её стол, будто ставя акцент. — Завалишь — значит, встанешь. А если не сможешь — я подниму. Она чуть склонила голову. — А потом? — Потом снова отчитаю. Потом снова подниму. Систематически. Она смотрела на него. Как будто впервые. Долго. Без фраз и дурачеств. И потом вдруг — негромко: — Ты правда рядом. Даже когда не рядом. Он пожал плечами. — Не привыкать. — Спасибо, Джун. — она почти прошептала. Потом снова заговорила, привычно громко: — И вообще, ты обязан любить меня. Наши родители нас вместе с горшков растили. Я — твоя судьба! — Ты — моя головная боль. Это ближе к правде. Он поднялся, выключил упавшую на бок лампу, поправил ей подушку и направился к выходу. — Спокойной ночи. Не забудь выключить музыку. И не спи, обняв Капкейка — ты его снова вчера уронила, он чуть не утонул в стакане. — Бедный Капкейк…! Всё, сегодня он будет спать в безопасности. Между мной и Латте. Пудинг на страже. — Как вы ещё не поссорились, втроём… — У нас демократия. Ты просто не понял, насколько они зрелые. Он захлопнул за собой дверь. И, вернувшись в свою комнату, с неожиданным теплом подумал: — С ней шумно. Но без неё — слишком тихо. Даже воздух будто бы пустой. Он лёг, укрылся и, перед тем как заснуть, подумал: — Пудинг, Латте,и как его там..Капкейк… вы её охраняйте. А я — прослежу за всем остальным. И впервые за день — уснул сразу.